Глава 2

Когда мои парни заглянули в комнату, я сладко потягивалась, делая вид, что только проснулась. Они дружно бухнулись рядом с двух сторон. Дайк чмокнул в одну щёку, а Макс лизнул в другую. «Ах, пройдохи! Ах, хитрецы!» – я томно улыбалась, принимая их нежные утренние приветствия.

– Сегодня праздник. Ты помнишь? – Дайк обнял за плечи.

Я недовольно скривилась:

– Не хочу никаких праздников… Это в город нужно ехать, а мне и здесь хорошо.

Переглянувшись, они заулыбались.

– Балмаар очень просил. Я пообещал, что мы будем.

Я села на кровати:

– Понимаю, что вроде как надо, только…

– Что только?

– Мне нечего надеть. Наследница рода, местная достопримечательность, а буду выглядеть хуже всех. Оборванка!

Дайк прикрыл лицо ладонью, Макс затрясся от смеха, а потом зашипел:

– А ты прос-с-сто надень лимм и ож-ж-жерелье…

А Нянь продолжил, начиная хохотать в голос:

– И больше ничего не надо! Представляешь! Да там все в обморок попадают!

Я спихнула Дайка с кровати, а Макса ущипнула за бок:

– Не-е-ет, мальчики! Если я появлюсь в таком виде, то ты, мой дорогой Нянь, устанешь всех выхаживать! Представляешь, сколько сразу пациентов появится! Так уж и быть, не буду травмировать людей – пойду в том, что есть.

Когда стихали зимние ветра, в Латрасе отмечали праздник первой шхуны – это было чем-то вроде начала нового года. А ещё через некоторое время День первого каравана, и это событие уже являлось открытием нового транспортного сезона. Из-за землетрясения в начале осени многие караваны в Латрас так и не доехали, в том числе и мои караванщики, прибытия которых я очень ждала до самого начала зимних ветров, да и потом тоже. Надеялась, что всё-таки приедут, может морем доберутся. Но караван Олмана в Латрасе так и не появился. Я тешила себя надеждой, что с ними всё в порядке и они где-то благополучно перезимовали.

Первая шхуна причалила в Латрасе вчера вечером. Это была широкая посудина с грузом руды из Перрикола. Дайк был в городе, ездил за продуктами, а также к кузнецу Малахану, который три недели назад, неудачно упав в кузнице, умудрился сломать руку и попутно получить несколько сильных ожогов. Кузнец был уже довольно стар и основную работу делали его сыновья, однако в тот день он решил им помочь, и закончилось всё достаточно плачевно.

Дайк вправил ему кости, наложил шины и потом иногда наведывался, проверяя, как заживают ожоги. Уж в чём в чём, а в ожогах Дайк был спец. За зиму у моего друга пациентов было немного. Несколько раз за ним приезжали из близлежащих деревень вправлять вывихи и переломы, в городе случилось несколько отравлений испорченными продуктами, и один раз он принимал тяжёлые роды.

Искусство лекаря хорошо оплачивалось, по местным меркам, но к нему обращались только в тяжёлых случаях, когда не могли самостоятельно справиться. За время моего пребывания на Окатане сложилось впечатление, что население в целом здоровое и крепкое. Я не видела каких-либо врождённых уродств и проявлений серьёзных генетических заболеваний. Однако когда перед лекарем вставала дилемма, кого спасать первым, мужчину или женщину, молодого или пожилого человека, делался выбор в пользу женщин и молодых. То есть если нужно было решать, к кому ехать сразу, то первое – это девочка или женщина детородного возраста, второе – мальчик или молодой мужчина, а уже потом более взрослые больные. Хотя, как Дайк рассказывал, в больших городах лекари к старикам никогда не ходят.

Мне это казалось жестоким и несправедливым, однако лекарей было немного и, естественно, оказать помощь всем они не могли. Когда я спросила Дайка, а почему эта, если так можно выразиться, профессия не очень-то популярна, ведь платят за помощь хорошо, он ответил, что, во-первых – учиться нужно очень долго, не многим хватает терпения изучать травы, собирать их, потом правильно готовить отвары и настойки. Во-вторых – составлять на ощупь сломанные кости, вообще, сложная наука и для этого нужно иметь некоторую «чуйку», чтобы руками, точнее пальцами, определить, каким образом сломана кость.

Для меня подобное уменье представлялось чем-то запредельным, так как понять, как такое можно сделать без рентгена, я никак не могла, о чём не раз Дайку и говорила. Нянь же, в свою очередь, не мог поверить, что существуют аппараты, которые помогают в буквальном смысле заглянуть внутрь человека, да ещё и картинку соответствующую выдают. Как я поняла из наших бесед, Дайк был очень хорошим лекарем и все нужные для этого дела «чуйки» у него имелись, поэтому Алцелан и взял его в ученики.

Быстро закончив утренние дела, мы собрались, запрягли своих коняшек, которые уже порядком застоялись за зиму, и, оставив Макса на хозяйстве, а Бумера за сторожа, отбыли в Латрас. Но в городишке не было и намёка на какое-либо празднование, хотя погода стояла хорошая: наконец-то стих ветер, и ни дождя, ни мокрого снега не намечалось.

Свистнув знакомым парням, Дайк спешился и потопал к ним выяснять, в чём дело. Вернулся он хмурым и резко вскочил на коня:

– Великий террхан скончался… На рассвете прибыл пятый пархо́нт со свитой за ежегодным налогом, и парни сказали, что он потребовал в три раза больше обычного. Праздники запрещено проводить, пока новый терр не вступит на престол.

– Так поехали домой, – я даже как-то обрадовалась, что никакого празднования не будет.

– Нужно к Балмаару заехать, сказали, что мне письмо есть, и… – Дайк смущённо примолк.

– Что «и…»?

– Тебя хотят видеть, наследницу дома Матвэй.

– А они откуда про меня знают?!

Дайк пожал плечами:

– Кари, я не раз уже убеждался, что хоть столица и далеко, однако новости и слухи туда доходят очень быстро, будто с ветром долетают.

Я напряжённо сидела в седле, вцепившись в роскошную Тучкину гриву: «Ох, как же не нравится мне всё это… Не хочу я видеть никаких пархонтов и «иже еси» с ними. От власть имущих нужно держаться на расстоянии и жить, как говорил мой папа, по солдатскому правилу: "подальше от начальства – поближе к кухне"». Я наклонилась к Няню и зашептала ему на ухо:

– Но, Дайк… Я же ненастоящая наследница дома, и ты знаешь, почему так получилось.

Он вздохнул, заглянул в глаза и также тихо ответил:

– Кари, уже ничего не изменишь… Да, ты рассказала мне всё. И я считаю, что в твоей ситуации ты поступила правильно. Ты ведь не знала, что так получится, да и предположить последствия не могла. Выкинь все сомнения из головы. Ты – эн Матвэй. И реликвия рода у тебя есть, нечего их бояться, а я на твоей стороне.

– Но ведь родовой метки у меня нет…

– А кто об этом знает? – он нежно улыбнулся. Ямочка на щеке наметилась и пропала. – Метка должна быть под браслетом, никто не будет снимать его с тебя, чтобы убедиться. Главное, что реликвия дома на тебе, и этого вполне достаточно.

Но страх и сомнения меня не покидали:

– А если начнут спрашивать, откуда я, где жила, о семье?

– Говори то, что и раньше. Допрос никто устраивать не будет. Поехали, Кари! Боюсь, если ты сама не приедешь, они к нам гости заявятся, а я бы этого не хотел.

– Конечно, – я обречённо кивнула. – Только этих высокопоставленных «чинуш» нам дома как раз и не хватает.

В приёмной у Балмаара народу было довольно много, навскидку человек десять, не меньше. Кто-то стоял, кто-то сидел, и когда мы вошли – все, включая человека, сидевшего за столом городского главы, обернулись в нашу сторону. Мне показалось, что Балмаар облегчённо выдохнул, завидев меня. Широко улыбнувшись, он бросился навстречу:

– О-о-о! Эрдана! Как хорошо, что вы заехали, а то я уже собирался посылать за вами! – он кивнул Дайку и обернулся к гостям. – Разрешите представить! А вот и наследница дома Матвэй, прекрасная эрдана Карина!

Незнакомец за столом медленно встал и слегка поклонился, а потом тихим, осипшим голосом произнёс:

– Рад познакомиться, эрдана. Пятый пархонт при Совете Великого Террхана Восточных территорий.

В ответ я лишь немного опустила голову. Как я уже знала, женщина могла не кланяться, а просто кивнуть, и неважно, какую должность занимал мужчина, который ей представлялся. Пархонт был высок, сухощав и по его лицу сложно было определить возраст. Лицо гладкое, почти без морщин, светло-шоколадные глаза, жёсткие узкие брови, тонкий длинноватый нос, губы как две узкие полоски, тёмные волосы. Он чем-то напомнил мне ворону или галку, этакая птичья внешность. Он был очень красиво одет в тёмно-синий камзол с золотой вышивкой, из-под которого проглядывала голубая рубашка с глухим воротничком, чёрные плотные штаны, заправленные в высокие сапоги, а на спинке стула я заметила длинный, подбитый мехом, непромокаемый плащ.

Глянув на стоящего за моей спиной Дайка, он также сипло спросил:

– Это ваш муж, эрдана Карина?

В комнате повисла напряжённая тишина.

– Нет, фаэдр, не муж, но живём мы вместе.

Он криво улыбнулся:

– Что так? Такой красивой девушке положен статус замужней женщины. Или вы настолько придирчивы, что не можете определиться, и даже такой молодой и сильный мужчина не в состоянии вас удовлетворить?

От такого безапелляционного, я бы даже сказала хамского, заявления я потеряла дар речи. И это прилюдно, тем более что в комнате были только мужчины! «Ах ты, хамло великосветское! – проскочила гневная мысль. – Тебе какое дело до моего удовлетворения?! Свои услуги хочешь предложить?!» Прямо спиной я ощутила, как Дайк вздрогнул от этих слов, а мне от злости начало сводить челюсть. Я стояла и сверлила пархонта глазами. А он ждал реакции, да только не знал, родимый, как я умею держать паузу! Так и не дождавшись какого-либо ответа, пархонт скривился и продолжил сипеть:

– Я обратил внимание на ваши удивительные цветы, эрдана. Говорят, вы владеете секретом их выращивания?

Я напряжённо кивнула:

– Владею…

– Это один из утерянных секретов дома Матвэй? – он вытянул каменный цветок из стоящей на столе вазы.

Что оставалось сказать?

– Допустим, фаэдр…

– А ещё какими-либо секретами дома Матвэй вы владеете?

– Я обязана отвечать, фаэдр?

Он пронзил меня взглядом, а потом вдруг натужно закашлялся. «Да он болен! Такие хрипы!» – я оглянулась на Дайка. Нянь стоял с непроницаемым лицом. Когда кашель утих, пятый пархонт прижал белоснежный платок к губам и хрипло проговорил:

– Прошу простить моё состояние… Мы отплыли ещё в жуткие холода, и ледяной ветер в море не прошёл для меня бесследно.

Моя злоба немного поутихла. То, что пархонт серьёзно болен, не вызывало никаких сомнений.

– Мне сказали, что своё высокое происхождение вы можете доказать. Это верно?

Я кивнула и абсолютно спокойно, даже нагло, начала раздеваться. Несколько стоящих рядом мужчин, как я поняла то ли из свиты, то ли из охраны, начали смущённо отводить глаза. Пархонт же ловил каждое моё движение, но когда я вытаскивала руку, оголяя плечо, он еле заметно дёрнулся – пархонт заметил шрам. Уродливый, толстый, рваный рубец на правом плече, который тянулся от основания шеи через ключицу. Я накинула на него тунику и высвободила левую руку.

К этому времени уже половина надписи на браслете была жёлтого цвета. И эти яркие буквы очень красиво смотрелись на металлическом, голубоватом фоне. Все присутствующие, за исключением Дайка и Балмаара, вытянули шеи, вглядываясь в моё плечо. Пятый пархонт приблизился почти вплотную и прочитал надпись настолько громко, насколько это было возможно в его состоянии.

Несколько минут все молчали. Мне надоело находиться в таком виде, и я резко и жёстко спросила:

– Вы удовлетворены? Я могу одеться?

Пархонт отступил на несколько шагов:

– Простите, эрдана, но я обязан был удостовериться, и при свидетелях к тому же. Примите мои извинения за доставленное неудобство и… поздравления, – он опять сел за стол и закашлялся. Балмаар, стоя рядом с высоким гостем, переводил взгляд с меня на Дайка и обратно, и было заметно, что он очень растерян и обеспокоен. В приёмную для посетителей заглянула Альба, и Балмаар засуетился:

– Стол накрыт. Прошу вас, гости… дорогие… – на последнем слове городской глава будто поперхнулся, а мне подумалось: «И правда, дорогие! Обдерут город как липку!»

Я уже решила, что на этом наше знакомство с пятым пархонтом закончилось, но не тут-то было. Удалиться восвояси не получилось. Властно прихватив под локоть, пархонт повёл меня к столу. От такой наглости Дайк просто обалдел! Я видела, как он напрягся и сжал зубы, похоже, еле сдерживался, чтобы не съездить этой «важной столичной птице» по физиономии.

Меня усадили рядом с пархонтом, Дайка на другом конце стола, а Балмаар устроился напротив, и в этой компании я была единственной женщиной. Когда всем налили кшасу, пархонт встал и натужно, устало заговорил:

– Эта зима оказалась очень тяжёлой. Смерть Великого террхана всегда трагедия для его народа. К сожалению, имеется ещё одна дурная новость. Перед кончиной террхан назначил наследника и им должен был стать третий из его пяти сыновей. Наш великий правитель сделал свой выбор, однако… Терре убили почти сразу после похорон отца.

Балмаар вздрогнул и побледнел, а Дайк уронил ложку, которая звонко лязгнула в гнетущей тишине. Я внимательно наблюдала за присутствующими и, видя хмурые, напряжённые лица, начала понимать, что «дело пахнет керосином», хотя в особенности местной вертикали власти и политики до сих пор особо не вникала. А между тем пархонт продолжал:

– Да-да, фаэдр Балмаар, вы правильно поняли… Убийство назначенного наследника – это сигнал к переделу власти. Пять братьев, прошу прощения, уже четверо, не проявили мудрости и благоразумия и не прислушались к мнению Совета. А закон древнейших гласит, что в таком случае террханом может стать любой, кто имеет на это право по своему роду, – пятый пархонт поднял рюмку. – Пусть Хранитель надёжно укроет души Великого терра и его сына, назначенного наследника, вплоть до пришествия богов! – и залпом выпил.

К концу трапезы пархонт наклонился ко мне и тихо спросил:

– Эрдана Карина, вы довольны тем, как управляет городом фаэдр Балмаар?

Я чуть не поперхнулась:

– А в чём дело? – и, глянув на собеседника, отодвинула тарелку.

– Вы же эн Матвэй… И город, и все окрестности, в принципе, принадлежат вам.

В носу и горле началось какое-то царапанье, и я закашлялась. Пархонт услужливо протянул вышитую салфетку и кружку с компотом.

– Я понимаю, вы молоды и неопытны и поселились здесь недавно… И хотя формально вся земля принадлежит террхану, хоть сейчас его и нет, однако небольшая часть поселений, основанных самыми древними домами, является некоторым исключением. И в нынешней ситуации я бы посоветовал вам официально закрепить за собой право владения. Таким образом вы сможете хоть как-то обезопасить себя и всё местное население от посягательств на землю и любое имущество кого бы то ни было. Я здесь с поручением Совета и выполняю его последний наказ. Что будет дальше, никто не знает… Так вы довольны фаэдром Балмааром?

Я судорожно кивнула:

– Да, довольна… Он толковый руководитель и пользуется авторитетом.

– Отлично! Но к сожалению, от всяких бандитов и лжепретендентов на трон, которые обязательно объявятся и будут пытаться поживиться на ваших землях, он вас не избавит, – и пархонт опять приложился к рюмке.

За обедом столичный чиновник ел очень мало, в основном пил, закусывая ломтиками засахаренных фруктов. На его впалых щеках проявился лихорадочный румянец, и я чувствовала, так как сидела достаточно близко, что его подколачивает, похоже, начинался жар. «А дело совсем плохо…» – я глянула на Дайка. Нянь держал рюмку с кшасой и о чём-то говорил с сидящим рядом мужчиной из свиты. Вскоре мы встали из-за стола, и я тронула пархонта за руку:

– Я вижу, что вам нездоровится, фаэдр. Дайк хороший лекарь, он мог бы помочь…

– Лекарь? В таком маленьком городишке? – пархонт сжал мою ладонь и слегка улыбнулся.

– Да. Вы хотите, чтобы он осмотрел вас?

Пархонт кивнул.

Уговорить Дайка заняться чиновником оказалось не так-то просто. Он упёрся рогом, сказал, что вот пусть едет в столицу и там лечится, а он к нему и близко не подойдёт!

– Ты же видишь, что он серьёзно болен, – повторила я попытку.

– Кари! Он тебя оскорбил, ты это поняла?!

– Но это не значит, что ему нужно отказать в помощи, тем более что ты знаешь, что он в ней нуждается!

– Ладно, – парень отмахнулся. – Забери у Балмаара письмо от Хилла. Я посмотрю его.

Балмаар был в глубоком расстройстве. Во-первых, троекратный налог почти полностью опустошил городскую казну, а на лето у городского главы было много планов по ремонту пристани и мощению улиц. Во-вторых – гибель назначенного наследника предвещала крайне нестабильную обстановку на всех Восточных территориях. Это время безвластия, когда каждый из претендентов на трон мог делать что угодно, лишь бы достигнуть цели. А это значило, что нужно в первую очередь думать о защите и безопасности города и близлежащих посёлков, а не о благоустройстве и каком-то развитии. Нужно оружие и сильные наёмные воины, а денег уже почти нет…

Подрагивающими руками Балмаар передал мне письмо:

– Я кое-что расслышал из того, что говорил вам пархонт, эрдана… И как вы на это смотрите?

– На что? – я понимала, о чём он спрашивает, но ответить что-то внятное не могла, в голове был полный сумбур.

– На то, чтобы закрепить за собой право на владение городом.

Я молчала, сжимая рулончик письма. Справившись с эмоциями, наконец, сказала:

– Не знаю, Балмаар… А это действительно нужно? Или важно?

Он кивнул и плюхнулся в кресло, поглаживая роскошные усы:

– В данной ситуации да. Пархонт прав. Я живу в Латрасе уже очень давно, большую часть своей жизни, и поставлен на эту должность только потому, что дом Матвэй исчез, но это не отменяет возможности его возвращения к роду основателей. Таковы древние незыблемые законы. Когда объявился Жупан, то он сразу сказал, что городом заниматься не будет и не хочет. Он приехал сюда доживать, как он тогда выразился, и попросил никому не говорить, что он эн Матвэй. Но письмо в столицу я всё-таки отправил, потому что должен был известить Совет. Простите меня, Кари… Это я сообщил Совету, что в Латрасе поселилась новая наследница дома Матвэй. Вот они и прислали пятого пархонта, как только это стало возможно, чтобы убедиться.

Я ничего не успела ответить – вернулся Дайк, и мы вопросительно глянули на него.

– Что-то с ним непонятное… – ответил он хмуро.