Иной раз я задумывалась о том – что было бы, если бы всё получилось иначе?

Если бы меня не выбрали, не отняли у родных.

Впрочем, каждый раз я приходила к одному выводу…

Ничего хорошего.

Я разглядывала ошеломительный купол древнего Храма, посасывая большой палец руки. Это действо странным образом успокаивало и позволяло немного расслабиться…

Жрицы молились до поздней ночи над корзинками с детьми. Помимо меня там находились ещё пять девочек. Смугленькие, преимущественно с тёмными глазами. Кто-то из них тихо плакал, тоскуя по матери. Я же предпочитала хранить молчание.

Эй, эта женщина меня бросила почти сразу же, что не прибавляет родственных чувств.

Что важнее… Мне не нравились местные жрицы. Я не знала, какой богине они поклоняются, но глаза старух смотрели на детей безжалостно и сухо, как на куски бесправного мяса.

Впрочем, Верховная была и того хуже. Высокая и худая, казалось, кожа охватывает ее тонкие кости в натяг. Совершенно слепая, но с отпечатком таинственной тьмы на лице, она внушала мне истинную дрожь. Того и гляди: эта бледная тонкая кожа порвётся, выпуская что-то, что целое столетие взращивалось в теле женщины…

Детское желание расплакаться взметнулось где-то на кромке сознания.

Но прежде… Верховная взмахнула тонкой рукой и корзины медленно опустили в неглубокий колодец. Лунный свет, лившийся из купола, едва касался его верхних ступеней.

Я вылезла из своей корзинки, ровно как и остальные дети. Этот колодец явно не нес хорошие новости.

А потом они кинули в колодец змею, равной которой я не видела на свете.

У неё был капюшон, как у кобры, но какой-то перепончатый, расходившийся агрессивными клиньями. Её морда просто огромная, как у удава, а клыки… Эти исполинские клыки, с которых капают тёмные бусины яда.

Я поняла. Суть испытания, видимо, выжить.

Подтверждая мои худшие опасения, двери в храм закрылись и все ушли.

Я поползла в самый темный и дальний угол, забилась в него, в надежде что исполинская тварь не тронет меня.

Отчаяние захватывало мой разум. Я ребенок, только ребенок… Я ничего им не могу сделать.

Тем временем острые клыки змеи пронзили ручку одной из девочек. Та пронзительно закричала и от этого крика остальные заплакали.

Самую громкую из плакальщиц тварь задушила. Остальных она методично и зло кусала, пока они, в конце концов, не затихали.

Мне хотелось закрыть глаза, но я не могла. Словно чувствуя, что от этого зависит моя жизнь… Я смотрела на то, как медленно синели тела детей, моих одногодок. Как они хрипели, задыхаясь, закатывали глазки к омерзительно яркой луне.

А я смотрела вперед, в жёлто-зелёные змеиные глаза.

Змея подобралась так близко, почти вплотную.

Я чувствовала, что отведя взор подпишу себе смертный приговор. Холод, жгучий страх отравляли меня сильнее яда. Я паниковала, билась в ужасе, но не проронила ни писка.

Я хочу жить. Боже, как я хочу жить…

Наверное, я всё же заснула, потому что, открыв глаза, ощутила тиски на теле. Змея сторожила меня, обвив тугим телом. Но не сжимала.

С первыми лучами рассвета… В колодец спустили корзинку. Едва передвигая отекшими , онемевшими ручками, я подползла к ней, беззвучно плача от ужаса.

Меня всё еще могут убить, сейчас, когда я так близка к спасению.

Покачнувшись, корзина подняла вверх ребенка и змею.

Верховная жрица торжественно возвестила:

– Желтоглазое дитя станет частью Змеиного Храма Азарры. Я нарекаю тебя Церера.

Зови меня как хочешь, слепая бабуся.

Вот только я не смотрю на тебя, только лишь в зев колодца, где лежат пять мертвых девочек.

И, знаете… Когда-нибудь я уничтожу вас так, как вы уничтожили их.