Глава 6. Побег

Чем больше Глэдис думала о словах Катберта, тем яснее для нее становилось, что егерь прав. Здесь Джею угрожала опасность. Молодая женщина даже не удивилась, когда на следующий день стало известно, что Дик сбежал. Глэдис была уверена, что сэр Арнольд приложил руку к его побегу — он не стал бы оставлять такого важного свидетеля в замке.

Главный сообщник сэра Арнольда был нейтрализован, но, возможно, есть и другие, или таковые найдутся в ближайшем будущем. Быть постоянно рядом с сыном не получится, это тоже было понятно. Оставалось только уйти из замка, и только так, чтобы никто не мог знать, куда. Но что делать там, за стенами замка? Жить в домике, о котором говорил Катберт? Надо же как-то зарабатывать на жизнь — опять скитаться из деревни в деревню, задерживаясь на одном месте только до тех пор, пока позволяют местные жители? А с кем оставить Джея? Ясно было одно. Оставаться в замке — значит обречь ребенка на неминуемую смерть. Ему даже не дадут вырасти.

Однако пока как будто все было тихо, и Глэдис была уверена, что после такого громкого дела на некоторое время ее с ребенком оставят в покое, она даже стала снова оставлять его на попечение Мэг и вернулась к медицинской практике. Теперь это было важно как никогда: за время жизни в замке, ей удалось скопить немного денег. Бывало, что она лечила совсем бесплатно, но чаще всего пациенты все же старались заплатить. Расплачивались продуктами и поделками ремесленников, иногда и деньгами. В основном Глэдис довольствовалась тем, что ей давали. Суммы она редко назначала сама — только когда приходилось делать сложные операции, использовать дорогие лекарства, или когда ей попадались люди, похожие на жену йомена, которому она когда-то оперировала руку. По опыту Глэдис знала, что такие будут недовольны исходом лечения независимо от результата, так пусть хотя бы заплатят за лекарства — и оговаривала условия заранее.

Тратила она немного — только когда нужно было заплатить кому-то из замковых мастеров, но это случалось не так уж часто, а едой и одеждой ее обеспечивал хозяин замка, стоило только к нему обратиться. В последнее время, правда, ей чаще всего приходилось изготавливать одежду и другие нужные предметы самой, но у нее были ткани в запасе, а шить молодая женщина научилась у Мэй, поэтому, вещей у нее и ребенка было достаточно.

И все же, несмотря на то, что пока на большинство насущных вопросов, не было ответов, молодая женщина стала готовиться к побегу. Она отобрала только самое необходимое, то, что можно унести в руках и сложила это в холщовый мешок, который спрятала под матрас своей кровати. Ещё раньше Глэдис заказала у скорняка объемную прочную кожаную сумку с твердым каркасом, которую можно было бы повесить через плечо. Эта сумка не раз выручала ее, когда нужно было поехать к больному в близлежащую деревню, или принести в "медпункт" очередную партию лекарств, изготовленных в комнате. Теперь молодая женщина постоянно держала в ней набор наиболее часто применяемых средств, самые редкие ингредиенты и инструменты.

Приготовления были почти закончены, когда снова вмешался случай. Однажды вечером, когда после приема больных молодая женщина возвращалась в донжон, ее внимание привлек возникший на пороге входа в жилое крыло отец Джозеф. Он появился тихо, почти крадучись, и, оглядевшись вокруг, не произнеся ни слова, сделал приглашающий жест. Глэдис обернулась. Во дворе было мало народу, в основном, мастера и слуги заканчивали работу и все уже находились или в помещениях, или под навесами. Никто не обращал внимания на то, что происходило во дворе. Заинтригованная, молодая женщина направилась к жилому крылу. В общем-то, это не было чем-то незаурядным, она продолжала заглядывать в часовню время от времени.

Отец Джозеф казался крайне взволнованным. Он буквально втащил Глэдис за рукав в часовню, а затем в исповедальню.

— Простите мне такую настойчивость, — лихорадочно зашептал он, — но боюсь, у меня есть причины так поступать! Не говорите ничего, у нас мало времени! В случае, если сюда кто-нибудь придет, я возьму на душу грех (да простит мне Господь!) и скажу, что Вы приходили на исповедь. Но речь не о том. Глэдис! Я не всегда одобрял то, что Вы делаете, но сердце мое говорило, что избавлять от страданий тех несчастных, что живут в замке и его окрестностях — дело благое. И я дал слово Господу, что Вы спасете тела, а я, грешный, буду спасать их души в меру скромных сил своих! А теперь настал черед спасти Вас! Я не могу открыть Вам всего, у меня нет на это права, но поверьте — Вам и Вашему сыну грозит опасность! Вы должны покинуть этот замок! Слышите? Как можно скорее! Когда отошлют Вашу служанку, знайте — беда уже близка! А теперь идите! И торопитесь! Никто не должен знать, что Вы предупреждены! Я буду молиться за Вас!

— И я буду молиться за Вас, святой отец! — прошептала в ответ молодая женщина, — Награди Вас Бог!

Глэдис вышла из исповедальни на негнущихся ногах, но с чувством горячей благодарности к священнику.

— Отпускаю тебе твои грехи, дитя мое! — на всякий случай сказал ей вслед отец Джозеф.

До донжона она добралась как будто в полусне. Огромным усилием воли она сдерживалась, чтобы не выдать себя и не сорваться на панический бег. Джей спокойно сидел на кровати и играл с деревянным единорогом. Мэг казалась озабоченной.

— Что случилось, Мэг, — спросила Глэдис, как ни в чем не бывало.

— Да вот, миледи, — расстроено ответила служанка, — придется мне уехать на несколько дней. Дочку мою с зятем и внуками выселяют с их земли. Сменился деревенский староста, и требует с них арендную плату и бумагу на право аренды. А они платили, вот только что платили! И что он к ним привязался? Сэр Арнольд сказал, что распорядился насчет такой бумаги, завтра мне ее дадут, да я бы, с Вашего позволения, сразу и уехала. Они далеко живут, у самой границы владений сэра Арнольда. Ведь Вы отпустите меня, миледи? Правда отпустите?

— Конечно, Мэг, поезжай, — ответила Глэдис возможно спокойно, но сердце ее ушло в пятки. Как сказал отец Джозеф? "Когда отошлют Вашу служанку, знайте — беда уже близка!" Значит, завтра, после отъезда Мэг, должно что-то случиться. Или отвлекут ее саму и убьют Джея, или уничтожат их обоих разом, выдав за несчастный случай. Неизвестно, сколько ещё осталось времени в запасе, значит, надо что-то предпринять в течение ближайших полусуток, до отъезда служанки.

— Как ты хочешь уехать, Мэг, — спросила Глэдис у женщины.

— Сначала пешком до Дэйла, а там найму повозку, — отозвалась та. Глэдис лихорадочно думала. У нее созревал план. Достаточно ли будет корзины?

Принесли ужин. Тушеные овощи в горшочках, хлеб, сыр и молоко в кувшине. Молоко было совсем ни к чему. Глэдис, проходя мимо подноса, как бы невзначай толкнула кувшин. Прямо на кровать хлынула белая река.

— Вот досада! — воскликнула Мэг, — теперь на кухню идти!

— Не надо на кухню, — сказала молодая женщина, — просто сходи вниз, к колодцу, и принеси воды. Попьем сегодня воду, это будет всем нам полезно. И прихвати из кладовой корзину побольше, уложим в нее твои вещи, путь до Дэйла неблизкий.

Мэг стала было возражать, но Глэдис настаивала, и служанка ушла, недовольно ворча. Молодая женщина подошла к рабочему столу и взяла один из пузырьков. Немного содержимого вылила в ужин Джея, остальное — в горшочек, предназначенный Мэг.

Когда служанка вернулась, Джейсон уже с удовольствием ел. Глэдис к ужину почти не притронулась. "Надо поесть, миледи", — уговаривала Мэг, — "Я ненадолго, только отдам им бумагу, и сразу обратно, мигом обернусь, уж три денечка за ребеночком посмотрите!". Ее забота была трогательной. Глэдис жаль было расставаться с этой доброй женщиной, которая была для нее не столько служанкой, сколько другом. Молодой женщине было немного совестно за то, что должно было произойти позже, и она тайком спрятала часть хлеба и сыра, сделав вид, что поела.

После ужина ребенок сразу стал зевать и тереть глазки, и мать уложила его. Мэг ещё ходила, складывала в корзину вещи, но скоро начала жаловаться на усталость, легла на свой соломенный матрас и уснула. Глэдис не спала. Июньские ночи коротки. Как только небо стало слегка светлеть, она встала. Мэг и мальчик спали так крепко, что даже не слышно было дыхания. Молодая женщина аккуратно выложила на кровать из корзины вещи Мэг, положила на дно кусок холста, а на него — спящего Джея. Сверху она пристроила свой холщовый мешок с вещами, следя, чтобы он прикрывал мальчика, но позволял ему спокойно дышать, и накрыла корзину куском полотна. Малыш не проснулся от всего этого. Снотворное из маковых зерен, которое он съел вместе с ужином, убаюкало его, по расчетам Глэдис, примерно до полудня. Мэг проснется, конечно, раньше, но они с Джеем будут, как надеялась молодая женщина, уже далеко.

Она села и, засветив одну свечу, написала записку Мэг. Женщина была неграмотна, но Глэдис надеялась, что найдется человек, который ее прочитает. "Милая Мэг", — писала Глэдис, — "Прости, что пришлось усыпить тебя и воспользоваться твоей корзиной и плащом. Я делаю это для твоей собственной безопасности. Мне необходимо уйти вместе с ребенком, потому что я боюсь, что случится что-то страшное. Пока мы в замке, этот страх будет со мной всегда. Никто не должен знать, куда я ушла, даже ты. Я сама не знаю, куда отправлюсь, надеюсь только, что где бы я ни была, мой сын будет в большей безопасности там, чем здесь. Спасибо тебе за все. Глэдис"

Потом она надела на шею сумку с лекарствами и привязала ее к себе широким длинным поясом. Мэг была полновата, поэтому, когда молодая женщина надела сверху кот и ее плащ, получилось довольно правдоподобно. Взяв в руки корзину, Глэдис поняла, что ноша получилась очень тяжелая. Нельзя было показать это возле ворот. Она опасалась вопросов стражников, а за ворота необходимо выйти очень рано, как только будет опущен мост.

Ее вдруг затрясло. "Спокойно", — сказала она себе, — "Что может случиться? Тебя убьют — так что? Вернешься домой. Если убьют Джея, будет гораздо хуже, но его и так убьют, если мы останемся здесь!" Подбодрив себя таким образом, она пристроила поудобнее корзину, надвинула поглубже капюшон плаща и зашагала вниз по лестнице.

Было очень рано, примерно, пятый час, но дверь на внешнюю лестницу была открыта. Служанка мела площадку перед большим залом. Подняв голову, она крикнула: "Доброе утро, Мэг!", видимо, узнав плащ. Глэдис только кивнула в ответ, опасаясь, что голос ее выдаст. Девушка фыркнула и вернулась к работе. Во дворе почти никого не было, только в пекарне и на кухне загорались первые огоньки. Глэдис посмотрела вперед, и ее окатило горячей волной радости: внутренние ворота были открыты, и мост уже опущен. Она как можно более неторопливо пересекла двор. Корзина оттягивала руки, а напряженная спина все время ждала окрика. Все так же не спеша она пошла от внутренних ворот ко внешним. Здесь было гораздо темнее, чем во дворе. Ремесленники только начали просыпаться, кое-где мелькали огоньки свечей, в кузнице уже разжигали горн, где-то кричали петухи.

У внешних ворот ее ждало разочарование: их еще не думали открывать, а мост был поднят. Стражники только лениво похаживали и переругивались. Она готова была заплакать от досады, и не было никакой возможности их поторопить. Ее могли хватиться в любой момент. Оставалось только стоять и ждать. Корзину она поставила на землю.

— Ты кто такая, и куда собралась в такую рань? — раздалось над ухом. Это был, вероятно, командир, судя по зычному голосу и властному, хоть и беззлобному сейчас тону.

— Я Мэг, служанка мистрис Глэдис, — ответила молодая женщина, стараясь унять дрожь в голосе и подделаться под неторопливую речь с так хорошо знакомыми ей, немного тягучими интонациями, — Уезжаю к дочке.

— А что это тебя черт понес так рано? — продолжал интересоваться солдат.

— Так ведь они далеко живут, на самом краю владений сэра Арнольда, — ответила она, продолжая краем глаза наблюдать за стражниками. Вот один вразвалочку ("да скорей же ты!", — думала Глэдис) пошел к будке, где находился ворот, на который наматывалась цепь при поднятии моста. За ним отправился второй и третий.

— А что тебе на месте не сидится, в такую даль переться? — командиру стражников явно хотелось поговорить, — И что у тебя в корзине?

— Подарки родне, — насколько могла, спокойно сказала Глэдис, незаметно стараясь загородить корзину, — А еду я к ним потому, что их с земли выселяют. Вот бумагу везу, что сэр Арнольд, мол, им разрешил там жить…

— Ах, чтоб провалиться в преисподнюю тому, кто их выселяет! — выругался стражник, — У меня самого… — он стал пространно и эмоционально рассказывать о том, как его семью когда-то тоже вот так хотели выселить, да сэр Джейкоб не дал. "Может, сэр Арнольд узнал эту историю от кого-то, и подстроил что-то подобное", — подумала молодая женщина, — "Очень уж неожиданно случились неприятности у Мэг".

Солнце вставало, даже здесь, в тени, становилось светлее. Глэдис уже нервно озиралась. Ну почему сегодня нет ни дождя, ни тумана? К счастью, в будке дрогнуло, и со страшным грохотом заработал механизм моста (если так его можно назвать). Молодая женщина испугалась, что ребенок проснется и заплачет, несмотря на снотворное. Наконец, звук сошедшей лавины, от которого вздрогнула земля, возвестил, что мост опущен, и стражники так же, не торопясь, принялись открывать ворота. В корзине было тихо. Глэдис осторожно перевела дух. Один из стражников пошел к ним с факелом.

— Долго ещё вы будете возиться? — недовольно спросил командир, — Не видишь, мамаша торопится!

— Кто такая? — сунулся к Глэдис стражник, норовя посветить ей в лицо. Она инстинктивно вскинула руку, загораживаясь от света.

— Да ты что, рехнулся? — командир отпустил слишком ретивому солдату затрещину, — с огнем прямо в лицо! Не сердись на него, мамаша, молодой он ещё.

Глэдис тревожно прислушивалась к шуму пробуждающегося поселения ремесленников за спиной. Её там многие знали. Стоит кому-то поинтересоваться, кто тут стоит возле ворот, и назвать ее по имени… Медленно-медленно тяжелые, окованные медью створки начали открываться, и между них протиснулся луч солнца. Она подняла тяжелую корзину и двинулась к воротам. Привычные и ставшие родными звуки замковой жизни теперь оставались позади. Где-то там, в донжоне, спит верная Мэг. Спасительница. Глэдис от всей души пожелала ей удачи. Может, ее положение ещё улучшится после побега беспокойной хозяйки. Мэг, хоть и в годах, но ещё крепкая, ее могут взять служить в жилое крыло.

Но долго предаваться сентиментальным размышлениям было некогда. Отсутствие Глэдис, кажется, пока не заметили, значит, надо было поторопиться, чтобы уйти подальше. От тяжести корзины болели локти, по спине тек пот, медицинская сумка давила на живот и натирала шею, но Глэдис терпела. Главное — миновать мост и дойти по дороге до леса. Наконец, на нее упала тень от деревьев. Осталось совсем немного.

Пройдя по лесной дороге, она дошла до развилки. На камне, стоявшем на перекрестке, были выбиты стрелки. Одна из них указывала направо, в сторону Строберри Хилл, другая налево, на Дэйл. Глэдис свернула налево, но не по дороге, а в лес. Она сделала это нарочно. Если будет погоня, и ее след почуют собаки, пусть преследователи подумают, что она направляется в Дэйл, и простодушная Мэг, возможно проговорится, что мистрис спрашивала о том, как та хочет уехать. Конечно, сэр Арнольд вряд ли будет откровенно снаряжать большую погоню, ведь ему важно показать, что молодая женщина и ее ребенок — желанные гости, и все, о чем он может беспокоиться, касается только их собственного блага. Но он может придумать что-то изощренное, например, что отправляется на охоту. Эта версия позволит взять с собой собак. А ей во что бы то ни стало необходимо сбить их со следа. Как надеялась Глэдис, погоня отправится в Дэйл, может даже там оставят засаду. Но ей на самом деле надо было идти в другом направлении — на Строберри Хилл. В деревню она заходить не собиралась, чтобы как можно дольше не показываться на глаза тем, кто сможет указать на ее след.

Путешествие обещало быть нелегким. Джей был еще слишком мал для таких долгих прогулок, а торопливое бегство из замка не позволило взять достаточно еды в дорогу, ей удалось прихватить только хлеб, сыр и фляжку воды. Поэтому то, что придется миновать Строберри Хилл, не заходя в него, несколько беспокоило молодую женщину, но осторожность заставляла ее смириться. Еду можно было купить дальше. Как рассказывал Катберт, если идти от Строберри Хилл по тропе, оставленной лесорубами, то милях в пяти-шести от деревни будет небольшое поместье, в котором живет йомен с семьей. Это один из ориентиров, свидетельствующий о том, что направление выбрано правильно. Но туда ещё надо было добраться.

А пока Глэдис с трудом продиралась через густой подлесок. Наученная горьким опытом, она замечала ориентиры, чтобы потом можно было снова найти дорогу, и вернуться к развилке. Молодая женщина совсем выбилась из сил, но упорно шла, разыскивая какой-нибудь ручей, чтобы ее нельзя было найти с собаками. Солнце поднялось уже высоко, когда она, перейдя для верности два ручья, остановилась, наконец, на небольшой поляне, буквально падая от усталости. Конечно, хороший следопыт смог бы выследить ее, несмотря на такие меры предосторожности, но сам сэр Арнольд, как знала Глэдис, в охоте не был особенно силен, предпочитая, чтобы его вел по следу опытный егерь. Лучшим следопытом был Катберт, который вовсе не хотел, чтобы ее поймали, но есть и другие егеря, а как поведут себя они? Глэдис не хотела думать об этом. Больше, чем сделала, она пока сделать не могла. Снова, как когда-то вокруг был лес и неизвестность, а в ближайшем будущем — еще и возможная погоня, как и тогда, но теперь она чувствовала себя более уверенно, хотя и по-прежнему боялась за сына. Она сделала вынужденный привал, чтобы отдохнуть, надеясь, что Джей уже проснется и сможет дальше идти сам. С такой тяжелой корзиной она не смогла бы идти быстро.

Из корзины по-прежнему, не доносилось ни звука, и Глэдис забеспокоилась, не задохнулся ли малыш под тяжестью мешка с вещами. Она вытащила мешок. Джей спокойно спал. Она села, прислонившись спиной к стволу дерева, и поставив рядом корзину. Сквозь усталость и страх, пробилось радостное чувство — свобода! Никто не станет больше угрожать ни ей, ни ребенку, никто больше ничего не отнимет, ни от чьего настроения она больше не зависит. Она сама не заметила, как задремала.

Проснулась Глэдис от того, что Джей теребил ее за кот, и тревожно звал: "Мама, мама!". Где-то далеко тявкали собаки, но лай не приближался, а потом и вовсе стих. Глэдис обняла сына и успокоила, как могла. Они перекусили хлебом и сыром, запили скудный обед водой из родника, и, выждав еще некоторое время, молодая женщина приняла решение двигаться дальше. Корзину Глэдис оставила в лесу, прихватив мешок с вещами, и взяв Джейсона за руку. К развилке они вышли без приключений. Теперь Глэдис пошла в сторону Строберри Хилл. Они шли весь остаток дня. Двигались не так быстро, как хотелось бы Глэдис, потому что Джей не привык так много ходить, и все время просился на руки. Приходилось делать частые привалы. Погони не было видно, но молодая женщина все время напряженно прислушивалась, и, только заслышав издалека голоса, или стук копыт, тут же сворачивала с ребенком в лес. Как правило, по дороге проезжали крестьяне с гружеными повозками, но один раз проехали двое стражников из замка в сторону деревни, а потом назад. Глэдис с ребенком они не заметили, и молодая женщина поздравила себя с правильным решением не заходить в Строберри Хилл, хотя еды оставалось очень мало. Джей, казалось, понимал важность момента, и затаивался, как зайчонок, когда приходилось прятаться в лесу. Молодая женщина старалась его развлечь по дороге, показывая то птицу, то бабочку, но он и так почти не капризничал. Только когда уставал, начинал хныкать.

Они миновали Строберри Хилл на исходе дня. Заночевать пришлось в лесу. Огня она не разжигала, хотя у нее было с собой огниво, и пользоваться им молодая женщина умела. Темнело, и вместе с темнотой поднимались страхи. Лес выпускал на волю ночную жизнь. Где-то трещали ветки, где-то ухала сова. Джей снова начал хныкать и жаться к маме, Глэдис тоже было страшно, но она, ласково разговаривая с малышом, успокоила его и поторопилась с ужином, чтобы побыстрее лечь спать. Поужинали снова хлебом и сыром. Несмотря на летнее время, к ночи становилось прохладно, и, уютно устроившись между корней дерева, Глэдис закуталась вместе с ребенком в плащ. Джей тут же сонно засопел, а молодая женщина некоторое время лежала, несмотря на усталость, прислушиваясь к ночным звукам, пока сон не сморил и ее.

Проснулась она от холода. Светало. Плащ отсырел за ночь, стал тяжелым. Спина и бок затекли, и только там, где, прижавшись к ней, спал Джей, было по-домашнему тепло. Сначала ей показалось, что у нее за ночь село зрение: она плохо видела даже предметы возле себя, а далеких вовсе не было видно, но потом поняла — над землей висел густой туман. Было промозгло и сыро, но туман скрыл их от любопытных глаз, и Глэдис рискнула разжечь костер, все равно двигаться дальше было нельзя. Она с сожалением выбралась из теплого плаща, стараясь не разбудить Джея, и собрала хворост. Она не была сильна в походном искусстве, но, когда малыш проснулся, костерок уже весело трещал. Последний кусочек хлеба молодая женщина поджарила. У костра они провели довольно много времени, и только около полудня, когда туман немного рассеялся, снова тронулись в путь.

До охотничьего домика Глэдис и Джей добрались только на следующий день. Ещё одна ночевка в лесу далась труднее, чем первая. Есть уже было нечего, одежда не успела как следует, просохнуть, к тому же ночью зарядил дождь, и Глэдис стала бояться, что Джей заболеет. Хорошо, что жизнь в замке тоже не была идеальной. Холода и сырости там было достаточно, и Джейсон привык ним. Но голод и усталость брали свое. Сначала он плакал и поминутно просил есть, потом замолк, и только уныло брел рядом с матерью. Это было почти невыносимо для нее. Последней отрадой оставался костер, у которого хотя бы можно было погреться. Теперь человеческое жилье было так далеко, что молодая женщина почти не опасалась незваных гостей, а дикие звери, как она знала, не любят огня.

И все же Глэдис уже начала бояться, что они заблудились, когда на следующее утро, наконец, показался дом, в котором жила семья йомена. Хозяин был на работе, дома была его жена. Глэдис попросила продать ей кое-какую еду, и хозяйка, поняв, что Глэдис готова заплатить, смягчилась, и не только дала молодой женщине продуктов, но и предложила горячей похлебки, пустила их погреться и позволила просушить одежду. Впервые за последние сутки путешественники поели. На отдых ушло часа три. Джей спал. Молодой женщиной начало овладевать отчаяние, но у хозяйки она не стала пока ничего спрашивать об охотничьем домике — неизвестно, как повернутся события. В конце концов, можно будет вернуться сюда и попроситься на ночлег на одну ночь, если поиски окажутся бесплодными. Глэдис гнала от себя мысли о том, что будет после, если…

От дома шла почти неприметная тропинка вглубь леса. Глэдис знала о ней только со слов Катберта, и совсем не была уверена, что она ведет туда, куда нужно. Однако через три часа, когда она с Джеем снова отправилась в дорогу, настроение молодой женщины изменилось. Дождь кончился, они были сыты, одежда просохла, а выглянувшее солнце пригрело по-летнему.

Примерно, через полчаса ходьбы показалась просека, о которой говорил лесничий, и Глэдис, хоть и с трудом, нашла на противоположном краю ее тропинку, которая когда-то, видимо, была хорошо утоптана, и теперь еще не успела совсем зарасти. Молодая женщина повеселела. Тропинка привела их на поляну, и сердце Глэдис радостно забилось: посреди поляны действительно стоял домик, похожий на тот, о котором рассказывал Катберт. В нем давно никто не жил, но на вид он был достаточно крепким, присутствовал даже каменный фундамент, на котором стояла уже знакомая ей деревянно-глиняная конструкция. Наконец-то крыша над головой!

Пришлось отдирать доски, которыми крест-накрест был заколочен вход, сметать с крыльца грязь и оплетающие стебли растений. Внутри были пыль и запустение. Передохнув немного, Глэдис взялась за работу. Дом был меньше, чем у Белоручки Боба, кухня совсем маленькая, но больше и не требовалось. Окошка тоже было три, даже бычий пузырь на двух из них сохранился, а третье Глэдис просто загородила старым сидением от табурета. Из мебели в комнате был стол, три широких больших лавки и в углу нары для сна. На них даже лежал набитый сеном матрас. В кухне располагался камин, сложенный вместе с плитой, стол поменьше и два табурета. Здесь же была устроена кладовка. Под потолком и в комнате, и в кухне, были полки, на которых, к радости Глэдис, нашлись глиняные горшки и миски, три деревянных ложки и котелок со сковородой, которая также могла служить ему крышкой. Нож у молодой женщины был с собой. Она давно завела такой — для хозяйственных целей. Во дворе был колодец с хорошей чистой водой. Пара деревянных ведер нашлась в доме. Рядом с домом, справа, располагался довольно крепкий сарай. С другой стороны двора стоял пустой амбар. За домом обнаружился небольшой запущенный сад и клочок земли, который, видимо, когда-то обрабатывали.

Весь остаток дня Глэдис приводила все это в относительный порядок. Вытащив из мешка более-менее сухую одежду, она переоделась сама и переодела ребенка, остальные вещи вывесила сушиться на улицу. Растопила камин и поставила на угли котелок с водой, подмела в доме, протерла пыль, благо помещение было небольшое. Джей радостно бегал вокруг и даже пытался помогать, а потом уселся на крыльцо, да прямо так и заснул. Она приготовила ужин — бросила в кипящую воду покрошенные овощи, приправила суп мукой, маслом и яйцом (все это было куплено у жены йомена), и только тогда разбудила ребенка. После ужина он снова стал зевать, да и она уже буквально валилась с ног. Закрыв окна ставнями, а дверь на засов, и заложив ее специально для этого предназначенной деревянной балкой, она кое-как добралась до кровати, прихватив с собой Джея. Под голову она положила высушенную одежду, а укрыла себя и сына ставшим уже родным плащом. Заснула она, казалось, не успев донести голову до импровизированной подушки, и спала так, как давно уже не спала — крепко, спокойно и без сновидений.

Они жили в домике уже неделю. Глэдис снова сходила к жене йомена, которую звали Лиз, и купила продуктов — муки, яиц, масла, молока, овощей, и в числе прочего, курицу, которую они вместе даже ощипали и выпотрошили. Нести все это было тяжело, но оно того стоило. Продуктов и денег пока хватало, а думать, что делать дальше, Глэдис не хотелось. Она пряталась от дум за домашними делами, ей даже нравилось обустраивать их новое жилище. Она нарвала травы, высушила ее под навесом у сарая, заново набила матрас и сделала две подушки. Вымыла и вычистила всю небогатую посуду, убрала в доме и постройках. Вокруг был такой покой! Никто не угрожал, а Джея достаточно было просто не выпускать из виду, когда он носился по поляне. Даже за эти несколько дней он заметно окреп — много движения и свежего воздуха, никакого затворничества и страха. Множество новых занятий и впечатлений — он никогда не видел столько зелени. Когда была плохая погода, Глэдис растапливала камин, садилась с сыном поближе к огню и рассказывала ему, что знала о растениях, насекомых и животных. Слушал он очень хорошо, эти рассказы его явно интересовали.

В один из таких дней, когда на дворе лил дождь, а мать с сыном сидели у камина, снаружи вдруг послышалось:

— Эй, хозяева!

У Глэдис упало сердце — она уже так привыкла думать, что здесь их никто не найдет. Но тут она узнала голос, и, бросившись к двери, распахнула ее настежь:

— Катберт! Входи! Пока мы здесь живем, тебе всегда рады в этом доме!

— Я как услышал, что вы ушли из замка, сразу подумал, что найду вас здесь, хотя милорд думал, что Вас надо искать в Дэйле, — степенно говорил лесничий, сидя за столом и обнимая широченными ладонями кружку с горячим травяным чаем, — Даже погоню выслал. Я тоже ездил. В лесу мы с Эдди, другим егерем, конечно поняли, куда Вы подались, но не сказали — мы на зверей охотимся, а людей они пусть сами ловят, если хотят. Потом я выждал для верности несколько дней, пока все поуляжется, и Вас перестанут искать, да подался сюда. Вот, Лин вам подарки передала, — похлопал он по пузатому мешку, — А это от меня, — передал он туго свернутое в жгут и связанное одеяло из толстого сукна.

— Нас-то с ней никто не спрашивал о Вас, а спросили бы, так мы бы все равно ничего не сказали. Так что живите здесь спокойно. Разве что с охотой кто-нибудь сюда заедет, но это редко бывает.

Глэдис зябко повела плечами. Старое воспоминание заныло, как прищемленный палец. Чтобы отвлечься, она стала расспрашивать о том, что случилось в замке после ее побега. Ничего особенного, по словам Катберта, не произошло. Мэг проснулась и пошла за бумагой, и только тогда обнаружилось, что Глэдис нет. Расспросы служанки ничего не дали, и ее оставили в покое. Она в тот же день уехала. Сэр Арнольд повозмущался для вида, потом сказал всем, что едет на охоту, взял двух егерей с собаками, нескольких слуг и поехал вдогонку, но ничего не добился, правда, говорят, что оставил пару стражников в Дэйле.

— Я буду к вам заглядывать, — сказал лесничий, — Еды привезти, или починить, что надо — это я всегда. Только вот что Вы, мистрис, будете делать дальше? Одной Вам будет трудно ребеночка растить. Вам бы замуж за достойного человека, да где его в такой глуши найдешь? Или как-то еще зарабатывать на жизнь. Здесь тоже жить можно. Привезу Вам кур, может, козу, и прокормите себя и мастера Джея, да только жаль, что такой лекарь будет пропадать в чаще леса.

— Я знаю, что я сделаю, Катберт! — решение пришло к Глэдис неожиданно, — Я отправлюсь с Джейсоном к герцогине Йоркской! Она говорила, что будет рада видеть меня в роли своего лекаря. Может быть, она поможет нам. Мне не нужно милостыни, достаточно будет, если она даст мне возможность честно зарабатывать себе на жизнь.

— К герцогине? — Катберт удивленно поднял брови, — Ну, если она Вас звала, то, наверное, можно и к герцогине. Только до Йоркшира путь неблизкий, да и с ребенком Вам будет трудно. Вот что! Отправляйтесь-ка Вы на какой-нибудь большой турнир! На них всегда съезжается вся знать! Может, там и встретите Их Светлость. Насколько я знаю, кажется, в середине июля будет турнир в Уоллингфорде. Если в ближайшие дни отправитесь, то, как раз, успеете.

Вскоре Катберт попрощался и уехал. Он был верхом, и хотел попасть домой засветло. А Глэдис вечером снова долго лежала без сна, размышляя.