26-е страхобря, год 822-й
Устала от болезни детей, синей мази и работы. Хочу спать и одиночества, спать в одиночестве, завернуться в одиночество и спать. Муж пришел со службы и спросил, что на ужин. Попыталась его убить. Заготовила заклинание, придумала, как вынести и спрятать труп, что сказать детям и как подать на выплату пособия.
И тут муж повернулся ко мне и предложил сходить за шаурмой.
Просто взял и купил меня одним предложением. Я тут же все простила, а потом, когда дома появилась целая корзина свертков, почувствовала себя такой же счастливой, как в наш медовый месяц. Даже лучше, потому что сейчас не нужно было делать ремонт в доме. А что, какая жизнь, такой и медовый месяц.
Котс кричал и требовал себе порцию шаурмы. Затем сменил тактику и начала рассказывать о том, что чует в начинке своих сородичей, которых должен торжественно захоронить. Посоветовала ему обратиться в службу защиты животных с этой бесценной информацией, и Котс скис. Не знаю, что там с ним делали, но этих барышень он боится куда больше демонолога. Что там, их даже я боюсь: от людей, спасших демонического зомбикота, можно ожидать чего угодно.
Вечером по зеркалу написал некий Джон Безмерный и доверительно сообщил, что меня, Виолару Смертову, вывесили на доске «Самые горячие курочки». Но Джон видит, что здесь определённо есть ошибка, ведь я выгляжу приличной женщиной (как-то даже обидно стало), поэтому он готов снять мое объявление с этой доски за символические пятнадцать золотых. Номер его счета в гномьем банке приложен.
Или, если точнее, он хотел мои гипотетические ботинки в пару к сапогам, униформу для Анти и запас денег для новых свершений Вильки. Потому что в художественную школу он проходил больше недели, это подозрительно много.
Поэтому, в первую очередь я спросила Джона, красивый ли портрет они выбрали для доски, хорошо ли на нём смотрюсь, многие ли интересуются. Он ещё более доверительно поделился, что «горячие курочки» не в смысле поджаренные на вертеле. То есть, конечно да, но не на том вертеле, что я думаю.
Поинтересовалась, не менталист ли он. Нет, мне такой специалист без надобности, но интересно же, откуда Джон знает, что там я думаю.
Если да, то я готова предоставить ему скидку в пять процентов на организацию праздников, как коллеге-магу. Сбросила свою программу (наконец составила ее в адекватном виде и почти честно вписала зомби и костяного дракона) и расписание ближайших свободных дней. Заодно предложила виноград. Хотя бы ведро. Это ведь так здорово: можно и компот закрыть, и потоптаться в нем с песнями. Выбирай, что хочешь!
Джон почему-то начал злиться. Прямо написал, что мой портрет висит на стенде для продажных женщин. И всего за пять золотых (а этот парень знает толк в скидках!) он готов его снять. Иначе все в нашем городке узнают о моем порочном хобби. А первыми — моя семья.
Я решила опередить его и показала переписку мужу. Он покачал головой и постановил, что во всем виноваты мои новые сапоги. В них я стала слишком привлекательной и порочной. Попросил все же узнать, сколько платят «курочкам» и где висит эта доска, вдруг и ему туда надо.
Даже сам написал об этом. Джон обиделся ещё сильнее и назвал нас чокнутыми. Бедолаге было невдомек, что женщине моего возраста и профессии такие объявления в каком-то смысле даже льстят.
В общем, из переписки он сбежал, выругавшись напоследок. От винограда отказался тоже. И от предложения Котса продать душу в обмен на пять золотых в день. Мол, какая удачная сделка: минус жалкая душа, плюс — ежедневный необременительный доход. И отсутствие всяких некроманток бонусом.
Затем Котс просил ни в коем случае не снимать то объявление. По нему будут звонить или заходить в гости, и среди таких наверняка найдется желающий продать душу.
Джон нас заблочил. Вот так вот бездарно закончился очередной день, когда я снова на стала принцессой. Зато шаурма была вкусная. Котс жалостливо просил и себе, отказываясь от элитного сбалансированного корма для активных питомцев с демонической кровью и чувствительным пищеварением (есть и такой, но стоит, зараза, немало!). Предложила ему продать душу. Котс обиделся и ушел выть.
Тревожусь, как бы соседи не пожаловались на шум.