37. Матвей. Ночь не для сна

— Не возражаю, — улыбнувшись чуть снисходительно, аккуратно давлю на кончик носа жены. — Вернемся в постель, Криста?

— Да, — нерешительно кивает она.

Боюсь, эту красавицу мне еще долго разгадывать! Другая точно сейчас строила б из себя страстную львицу. И от поездки не отказалась бы.

Но и хорошо, что так все устроилось!

Дел за гланды. Работу никто не отменял, и на время расследования лучше из страны не выезжать. А то мало ли…

Если разобраться, то мне и тут хорошо. Никаких Мальдив не надо. Только время терять. А вот разогнать гадюшник придется. Мешать будут!

Не желаю видеть тут кислые морды мачехи и Ани. А еще Ангел этот! Пропади они все пропадом!

Так… Инне куплю дом в Кисловодске, а сестра пусть занимает любую квартиру кроме моей московской и дома в Николино. И, наконец, пусть выйдет замуж за Ангела. Или пошлет его куда подальше.

Уложив жену к себе на плечо, кладу ладонь ей на темечко.

— Спи. Спи, — шепчу, целуя в висок. И чувствую себя самым счастливым придурком на свете.

Хорошо бы до утра еще разок покувыркаться вместе с Кристиной в койке. Но я и сам фигею от собственного напора. А бедная девочка наверняка в шоке от такого темпа.

«Остынь. До утра все отменяется», — приказываю я поднявшему голову негодяю, растягивающему мои боксеры. И снова испытываю новый виток возбуждения. Если так и дальше пойдет, придется опять лезть под холодный душ. Не хочется, а что делать!

От такой перспективы моментально содрогается весь организм.

«Никуда я не пойду», — заявляет категорически. Мозг посылает сигналы в нервные окончания пещеристого тела и окрестностей. Негодяй трепыхается. Но вскоре его  неразумная башка ненадолго свешивается на бок.

А я закрываю глаза, стараясь урвать хоть немножко сна в эту сумасшедшую ночку, и спросонья дергаюсь, когда кто-то прыгает в постель.

Сразу не могу понять, что происходит.

— Лиза! — охает жена. — Ты чего?

— Мне там страшно спать одной, мамочка, — заявляет моя новоявленная дочка. Смотрит на мать чистым невинным взглядом и сообщает требовательно. — Я кушать хочу!

— Писать и водички, — усмехнувшись, продолжает список Кристина. И когда я подрываюсь с места, чтобы разбудить повара, мотает головой. — Ночью никто ничего не ест, Лиза. Дождись завтрака. А водичка у тебя на тумбочке. Горшок в туалете. Сама справишься?

— Нет, — печально вздыхает малышка.

— Хочешь, провожу? — спрашиваю примирительно.

— Нет! Я хочу с мамочкой! — чуть не плача, заявляет Лизавета. Ну, точно, как Аня в свои четыре года.

Папины дочки прям одинаковые!

Хватило бы сил воспитать из мелкой нормального человека. Старшая красавица выросла овощем. Ничего ей не надо. Только спать целыми днями и смотреть сериалы. Даже тряпки не особо интересуют.

Как она вообще умудрилась найти мужика? Ума не приложу…

— Или со мной, или сама, — предупреждаю малышку, стараясь быть строгим.

— Нет, я спать хочу. С мамой, — тянет Кристину с кровати за руку. — Ну пожалуйста, мамочка…

— Пойдем уже, — вздыхает жена, вставая. На автомате отбрасывает назад длинные светлые волосы. Обычный, ничего не значащий жест. А мне крышу рвет даже от него!

— Возвращайтесь скорее, — бросаю вслед.

Знаю-знаю, дети не должны спать с родителями. Сам же презрительно морщился, когда друзья — тот же Ярик Торжецкий — рассказывали, как дети приходят к ним поваляться.

Вслух не говорил, конечно, но всегда считал это форменным свинством.

Не, ну на фига!

А теперь сам разрешаю ребенку улечься в свою кровать.

Шершнев, ты ли это?

Я! Я! К черту все принципы! Сейчас я даже помыслить не могу, что жена ляжет спать в другой комнате. Не хочу отпускать. Все. Точка.

Обернувшись, Криста кивает ошалело. Не спорит, но по напряженному взгляду заметно, что ей не очень нравится это решение.

— Нормально все, — дурашливо морщу морду.

И как только они с Лизой выходят из комнаты, подскакиваю к комоду. Достаю чистое постельное белье. Быстро перестилаю. Ребенок не должен даже приближаться к постели, которую перед этим усердно мяли родители. Вышвыриваю старые простыни в гардеробную. Прислуга потом разберется!

И вернувшись к кровати, придирчиво оглядываю свою работу. Криво, косо, но сойдет.

Впопыхах поправляю углы, быстрыми движениями разглаживаю морщинки на простыне.

Хорошо хоть без пододеяльника обошлось!

С непривычки еще сносно получилось. Когда вообще я заправлял белье? Наверное, в швейцарском пансионе, куда отец сбагрил нас с Ромкой.

Завалившись в постель, прикрываю глаза сгибом руки. Морщусь не от боли, а от досады.

Сколько мы там пережили в этом пансионе? И вспомнить страшно. Бились в открытую. Ставили на место всякую шелупонь, гадившую исподтишка. Ромке, как младшему, прилетало больше. Или все-таки мне? Драться-то приходилось за двоих!

Три года разницы в детстве — это огромная пропасть.

Сжимаю зубы, когда будто наяву перед глазами выплывает лицо брата.

Не уберег я его!

До сих пор душа мается.

Хотя я до сих пор до конца не понимаю, как мой веселый и умный брат умудрился влипнуть в криминал. И почему это стоило ему жизни. В суицид я не верю… Он просто не мог.

— Папочка, а ты знаешь, какой бегемот страшный? — вернувшись в спальню, окликает меня малышка. Разгоняет прочь мои мрачные думки.

— Конечно, — улыбаюсь, приподнимаясь на локте. Смаргиваю слезящиеся глаза. Какие, на фиг, слезы! Это от яркого света…

— Если вломиться в его ареал обитания, то он погонится за нарушителем, — объясняю спокойно. И сам не понимаю, откуда у меня в башке такие специфичные знания.

— Правда погонится? — охает Лизавета и, округлив глаза, спрашивает испуганно. — И съест?

А ее мама, маленькая наблюдательная кошечка, изумленно рассматривает мою работу.

— Я поменял, — бросаю коротко и, заметив одобрительную улыбку жены, мысленно выдаю себе орден.

— Папа! — возмущенно тянет Лиза. — Ну расскажи!

— Ложись уже спать, — просит ребенка Криста. Укладывается ко мне поближе, оставляя место с краю для Лизаветы.

— Я хочу все знать про бегемота! — возмущенно заявляет девочка. — Мама, не мешай!

— Он гонится за нарушителем, — объясняю я, прижимаясь всем телом к Кристине. — И когда человек убегает, бегемот останавливается и крутит хвостиком, радуясь победе.

— Хвостиком? Крутит? — хихикает малышка, садясь на кровати. Прижимает ладошку ко рту. — А покажи, как! Папа! Ну пожалуйста!

Мелкая провокаторша! Сейчас я тебе покажу…

— Быстро спать, — велю грозно. — А то пойдешь к себе, и тебе приснится бегемот!

— Я не хочу, — обреченно вздохнув, затихает наивный  ребенок.

Всем телом вжимаюсь в спину жены. Низ живота упирается в упругие ягодицы.

Мне хочется еще. Всю Кристу, без остатка. Одну ее на веки вечные.

— Не спишь, — шепчу ей на ушко.

— Нет, — вздыхает она.

— Я тоже.

Целую в висок. Осторожно прокладываю поцелуями дорожку по шее к ключице. А пальцы уже скользят по бедру и груди, по-хозяйски прихватывая мягкую плоть.

— Пойдем со мной, — рыкаю хрипло.

— Куда? — изумленно спрашивает жена, повернув голову.

— Ко мне кабинет. Мы с тобой еще не закончили, Крис.