30. Артём

Ставлю поднос с грязной посудой на уже забитый стол около входа в кухню. Медлю с секунду, борясь с самим собой, но у меня ожидаемо нет в этой битве шансов. И я слабовольно вытягиваю шею, чтобы заглянуть внутрь помещения через приоткрытую дверь и попытаться хоть краем глаза зацепить Алису.

Жизнь внутри кипит, девчонки-студентки и штатные поварихи снуют туда-сюда, прогретый воздух пропитан прогорклыми запахами, чьи-то голоса… А Лютик будто сквозь землю провалилась.

Коза. Колет острым разочарованием. Это очень странное чувство…Будто я успел соскучиться по её надменному, вечно чем-то недовольному лицу. Вернее, лицо у неё такое только для меня, но я всё равно хочу его видеть, как долбаный мазохист.

Алиса больше не вставала на раздачу ни во время полдника, ни во время ужина, я даже вообще не уверен, что она до сих пор здесь, на кухне. И от этого день выходит ещё тоскливей, чем был изначально, когда я проснулся в разогревшейся от солнца до состояния включенной духовки палатке с раскалывающейся как переспелый арбуз похмельной головой.

Это же надо было так нажраться вчера…

Я конец вечера вообще практически не помню. Какие-то обрывки, за которые теперь ожидаемо стыдно, и рассказы друзей, за которые стыдно ещё сильней. Благо, их показания смело можно делить на два, и вряд ли я действительно показывал девчонкам голую задницу и кричал «все сюда»…

Ну, по крайней мере, я о-о-очень на это надеюсь.

А спрашивать у Куницыной и её подружаек желанием не горю. Да такое они бы и сами уже всем рассказали.

— Так, Артём, у меня для тебя задание, — Глеб Янович внезапно оказывается рядом, ставя поднос рядом с моим.

Отвлекаюсь от попытки высмотреть в дверном проёме кухни Алиску, и перевожу на препода красный с недосыпа взгляд.

С утра за пьянку Наумов меня уже нахлобучил и теперь вполне дружелюбен, а это бесит так, что…Бля-я-я!

В голове только и вертится картинка, как он мило чирикал с Алиской сегодня днем, получая свой положенный борщ. Я не слышал, о чем они там говорили, но и её заалевшего словно майская роза лица мне больше, чем достаточно, чтобы сейчас тихо ненавидеть своего научного руководителя.

В том, что Лютик ему даст по первому требованию в отличие от меня — я не сомневаюсь.

В том, что, если я об этом узнаю, у меня скорее всего башню сорвет, и я полезу забивать кулаки в Наумовское интеллигентное лицо, а заодно и гвозди в свое будущее, уже начинаю подозревать…

Не хотелось бы…

Не трогай её, блять!

— Какое задание, Глеб Янович? — интересуюсь вслух, надеясь, что у меня морду не сильно от таких мыслей перекашивает.

— Нам с Эллой Эдуардовной надо сейчас в главный, — Наумов чешет бровь и тоже, как бы между прочим, заглядывает мне за спину в приоткрытую дверь на кухню…

Вот же…

Делаю шаг и закрываю ему обзор. Рыжую высматриваешь? Хрен тебе.

— Кхм… — Яныч смущенно откашливается, внезапно упираясь глазами в моё лицо, фокусирует взгляд, — Так вот…Отведете младшие курсы на пляж на наше лобное? А мы попозже подойдем. Можете пока костёр организовать.

— Опять мы за вожатых, — кривлюсь.

— С каких пор тебя это смущает, Артём? — немного удивляется.

Встречаемся глазами. И мне нечего ответить. Да, это моя роль здесь уже второй год, и смущать меня ничего не должно…

— Ничего.

— Отлично, — хлопает меня по плечу и разворачивается к сидящим за столами.

— Товарищи студенты, вечерний сбор у нас сегодня на пляже, на нашей площадке. После ужина организованно направляемся туда. Базов и Мельник за старших. Мы с Эллой Эдуардовной и Иваном Васильевичем чуть позже подойдем.

— Хо-ро-шо-о-о, — тянется по столовой нестройное.

Глеб с Элечкой уходят, а я, дождавшись, пока все доедят, кидаю последний тоскливый взгляд на дверной проём общей кухни, в котором так ни разу и не мелькнул белый, зубодробительно короткий комбинезончик рыжей, собираю с парнями своих подопечных и веду их на пляж.