37. Алиса

Я пытаюсь отвести взгляд или хотя бы моргнуть, но не могу. Шокировано пялюсь на крупную, блестящую от влаги головку его члена то появляющуюся, то исчезающую в быстро ходящем туда— сюда кулаке и толчками выплевывающую сперму. Тело сходит с ума, смешивая разом все сигналы. Между ног по затухающей жарко пульсирует, кожу морозит до озноба, а внутренности будто горит огнем. И семя на моём животе ощущается как разлитое раскаленное масло.

Сковывает оцепенением. В голове вакханалия из эмоций, но с каждым мгновением общий тон всё мрачнее и мрачнее, потому что удовольствие отступает, и начинает топить нестерпимым стыдом.

И обидно…Так обидно!

Без слов, молча, просто взял и… Как куклу резиновую! Для него вообще что-то, кроме похоти, существует?!

А я…Дура!..Ведусь!

Если бы он хоть чуть— чуть уважал меня, ставил во что — то, не знаю…чувствовал…Разве он бы так себя вёл?!

Я уверена, что нет.

Так относятся к шлюхам, на которых плевать. Шантажируют, манипулируют, тащат их в палатки, лапают без разрешения, удовлетворяют себя, не стесняясь…

Хоть какой-то намек на эмоциональную связь…где он?

Ну… Признание, что ты нравишься, и что ты самая— самая, особенная, какие-то слова…Ну должно же это быть, да?

А не вот так вот…молча!

Чувство такое, будто меня просто развели и воспользовались.

Сглатываю стремительно нарастающий в горле ком. К глазам подступают жгучие слёзы обиды и на Артёма, и на себя, что такая слабовольная — не стала его останавливать, и я наконец пару раз моргаю в попытке удалить выжженную на сетчатке запредельно пошлую картинку того, как он дрочит налитый кровью, дрожащий член, и отрываю глаза от его паха, поднимая к лицу.

— Мне пора, — сдавленно бросаю, перехватывая взгляд Артёма.

Внутри всё леденеет от предчувствия, что встречу в его ореховых глазах самодовольную насмешку, потому немного теряюсь, когда вижу совсем другие эмоции. Дрожащие крылья носа, приоткрытые сухие губы и абсолютно черные из-за расширенных зрачков глаза, полуприкрытые потяжелевшими веками. Он будто даже не слышит меня, плавая в не отпустившем его кайфе.

Конечно, зачем меня теперь слушать. Я же больше уже не нужна?!

— Пока, — хриплю, глотая обиду и порываясь встать.

— Блять, куда?! — тут же оживает, резко перехватывая мою руку. Больно!

И физически, и душевно!

— Спасибо за "блядь", конечно! Я так и поняла, что ты меня ей считаешь, — рычу, вспыхивая бордовым, — А теперь пусти!

Пытаюсь выдернуть локоть из захвата.

— Что?! Какая б…Да капец, Алис, ты чего такая сложная! — заводится Артём с пол оборота, судя по стремительно повышающему тон голосу.

И, вместо того, чтобы отпустить, силой возвращает меня обратно на спальник.

— Прямо так идти собралась?! — сверкает бешеными глазами, коротко мотнув подбородком на засыхающие капли спермы на моём животе — …Охуеть…

Тут же сжимаюсь, пристыженная. И правда вот бы номер был — так по лагерю гулять! Точно б…! Лихорадочно оглядываю себя. Боже! От стыда помереть хочется. Поправляю плавки, скрывая промежность, одергиваю лиф, заправляя грудь, пальцы дрожат.

Артём тем временем достаёт откуда-то рулон бумажных салфеток и, положив мне одну ладонь на живот, чтобы не дергалась, энергично стирает следы своего удовольствия. Хмуро косится на меня при этом, и под его острыми скулами заметно гуляют желваки.

— Всё? Успокоилась? — интересуется глухо и враждебно, будто это он тут — оскорбленная сторона…!

— Вполне, теперь пойду, — бормочу, копируя его тон.

Сверлим друг друга глазами.

— Почему? — задает через секунду максимально идиотский вопрос.

— Почему?! — у меня вырывается нервный смешок. Где-то на краю сознания слышу поступь накатывающей истерики, — Знаешь что, Базов! — сбрасываю его руки со своего тела, — Можешь подавиться этой записью! Показывай кому хочешь! Выкладывай, где хочешь! Показывай, кому хочешь! Да хоть в кинотеатре крути! Мне уже плевать! Пле-ва-а-ать! — взвинчено повторяю ему в лицо и отползаю к выходу из палатки под его тяжелым, преследующим меня взглядом, — Потому, что хуже уже всё равно не будет!

Рывком дергаю собачку замка вниз, но она не поддается, застряла. Чёрт, меня так трясёт!

— Охренеть, спасибо! То есть вот, что сейчас было, для тебя хуже некуда, так что ли?! — интересуется Артём с ощутимой угрозой в голосе, и у меня боязливые мурашки рассыпаются по спине.

Дёрнув ещё пару раз вниз, всё-таки вжикаю молнией, раскрывая палатку. Выскакиваю наружу словно ошпаренная. Тут же ежусь от ночного, уже заметно остывшего воздуха и, сделав шаг, морщусь, наступив босой ногой на острую гальку.

— Куда босиком-то? — зло ржёт Артём за моей спиной, вылезая следом, и тихо себе под нос, — Ну пиздец, так от меня ещё никто не убегал, — и опять громко, — Да стой ты, Лютик, твою мать!

Хватает меня сзади за плечи, тормозя. Разворачивает к себе, пасмурный и какой-то потускневший что ли, будто свет внутри выключили.

— Стой, — повторяет тихо, задумчивым взглядом шаря по моему лицу, — Обувайся, — кидает мои вьетнамки мне под ноги.

Обняв себя руками и гладя знобящие предплечья, просовываю ноги в шлепки.

— Вот ещё, а то холодно, — ворчливо бурчит Артём, натягивая на меня сверху свою толстовку, которая мне словно мешок.

— Не надо, — слабо сопротивляюсь, пока он методично продевает мне руки в бесконечной длины рукава и находит мою голову, чтобы натянуть на нее вырез ворота, скидывает мне с макушки капюшон.

Тут же становится уютно жарко. Толстовка просто гигантская, до середины бедра доходит. Утопаю в окутавшем тепле и в запахе её хозяина. Делаю вдох и…Вспышка протеста уходит, оставляя лишь звенящее унынием разочарование из-за того, что всё так неправильно. Смотрю на Артёма исподлобья, пока пытаюсь подкатить рукава. Он взирает на меня сверху— вниз, деловито поправляя капюшон толстовки у меня сзади.

— Спасибо…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Снова встречаемся глазами. И есть в его взгляде что-то такое, от чего робкая надежда вспыхивает, что для него это не просто так. Нервно облизываю губы, не моргая. Ну скажи что — нибудь…!!!

Но он не говорит. Вместо этого:

— Пошли, провожу, — бросает сердито, пряча руки в карманы плавательных шорт. Отворачивается, немного горбясь.

— Сам бы что-нибудь накинул, похолодало, — поджимаю губы, давя вспышку разочарования.

— Мне тепло, — отрезает Артём, — Идём уже.

Молча бредем к корпусу на пионерском расстоянии друг от друга. Внутри бешусь от этой тишины.

Ну, конечно. Продолжения потрахушек не будет, так о чем со мной говорить, да?!

Вон как размашисто шагает. Торопится сплавить домой, избавится и найдет другую…

Прячу нос в приподнятом вороте Артёминой толстовки, украдкой жадно дышу. До слёз…Ну вот что он такой бесчувственный мудак?! В голове порно кадры из палатки, и от них периодически бросает в жар так, будто Артём на меня овчинный тулуп, а не кофту надел. Волнами краской заливаюсь перед самой собой.

Безвольно обрывками мечтаю, что вот сейчас Базов повернется и выдаст хоть какую— то приемлемую романтическую банальность, за которую я смогу уцепиться и растолковать произошедшее в палатке не как попытку добиться своего и трахнуть меня ради спортивного интереса, а нечто большее.

Даже его вчерашнее внезапное предложение встречаться выглядит теперь для меня как такая же манипуляция, как все эти заверения про "это же просто массаж, очнись, ничего не будет!". А потом — хоп, и его кончающий прибор тычется тебе в лицо. Совершенно, блин, ничего…!!!

Ради заветной галочки так легко врать, да, Артём?

А что потом?

А ничего. Так же молча до корпуса проводит. И выкинет, успокоившись, из головы.

Кошусь на него из-под опущенных ресниц, сглатывая злую горечь. Какая я наивная! Противно…

Сегодня фонарь около крыльца почему-то не горит, лампочка перегорела наверно. Останавливаюсь на первой щербатой ступеньке и, повернувшись к Базову, который теперь одного роста со мной, снимаю было с себя его толстовку.

— Оставь себе, — раздраженно хмурится и тянет края обратно вниз.

Смотрит в упор, облизывая губы. От него такая тяжелая энергетика сейчас, что меня будто к земле придавливает еще парой— тройкой атмосфер.

— Мне не нужна, — сообщаю почти шепотом.

— Мне тоже, — упрямо двигает челюстью.

— Ладно, как знаешь, — нервно повожу плечами, не вижу смысла по этому поводу препираться, — Я пошла.

И только тут Артёма наконец прорывает высказаться. Но у него, конечно, своя версия, что надо сказать, которая, мягко говоря, далека от моей.

— Ты така-а-ая лицемерка, Лютик, — рычит тихо, немного опустив голову и взирая на меня исподлобья, словно бык на красную тряпку, — До дрожи бесишь, блять…

— Ну то, что по твоей версии я — блядь, мы ещё в палатке выяснили, — рассыпаюсь нервным смехом.

— Да с чего ты это вообще взяла! — повышает голос, вижу, как его реально начинает потряхивать, — Да я…сука…!!! Я же…Знаешь, Алиска, не смей делать вид, что это что-то грязное! Что…

— А что тогда не грязное?! — вспыхиваю в ответ, пропитываясь заряженным напряжением воздухом между нами, — Да ты просто меня использовал без лишних слов как…К-как… — задыхаюсь от обиды и возмущения.

— То есть кончить со мной — это грязно?! Оке-ей!!! Знаешь, Лютик, а и правда, вали— ка ты к своему Наумову, он-то может как-то по-другому трахается! Чистеньким!

— Уж точно не такое животное, как ты! — пищу я срывающимся ультразвуком, тыча в голую мощно вздымающуюся грудь Артёма указательным пальцем и рискуя его сломать.

— Ой, да пошла ты, гребаная принцесса! — сбрасывает мою руку с себя, делает пару широких шагов назад и, порывшись в карманах, выуживает из левого телефон, лазает там с пару секунд, — Всё, удалил! Можешь больше за свою долбаную честь не переживать! Давайте там, счастливо живите!

Ещё два шага от меня, и Артём практически полностью растворяется в ночи, становясь лишь черным призрачным силуэтом.

— И не подходи ко мне больше! — жалобно всхлипываю ему вдогонку.

— На коленях умолять будешь — не подойду! — долетает злое из темноты.