‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍43. Артём

По тропинке к морю идем молча на пионерском расстоянии. Алиска впереди, маня своим тонким силуэтом в летящем голубом платье, а я словно привязанный — сзади. Ночь стремительно густеет как бывает только на юге, в степи оживают цикады, начиная концерт. Алиса рассеянно ведёт рукой по высокой траве по бокам тропы, гладя послушно гнущиеся колоски, и мне ревниво хочется на их место. Я не знаю, напрягает ли Лютик тишина между нами — меня нет. Я не знаю, что говорить, да и не могу выразить всё, что во мне клокочет, словами.

Почти у самого спуска к общему пляжу догоняю Алису в два шага и, как бы между прочим, положив ладонь на её талию, подталкиваю на едва заметную в темноте тропку слева.

— Нам сюда, вдоль обрыва.

— Мхм, — тихо отзывается.

Перехватываю её прохладную ладонь, чтобы вести за собой, и теперь иду первый. Её рука стремительно горячеет в моей. То ли я грею, то ли её кровь разгоняется, так же как моя. Переборы гитары и веселые голоса наших одногруппников, которые по традиции вечером развели костер на пляже, всё дальше и дальше. Только море шумит, разбиваясь о берег и сверчки оглушающе поют.

На самом деле место, куда я веду Алиску, никакое не тайное — просто там спуск не очень удобный и внизу слишком крохотный пятачок, окруженный валунами, чтобы комфортно было сидеть компанией. Ещё и мелководье долгое — устанешь брести по острой гальке в надежде нормально искупаться. Но для двоих самое оно. Нет ветра, волны лижут ноги и вокруг никого.

— Вот здесь, — торможу Алису.

Она удивленно выгибает брови.

— Где "здесь"? — бормочет, разглядывая обрыв.

Действительно, если точно не знать, спуск можно и не заметить. Особенно в темноте. Но я подготовился. Снимаю рюкзак с плеч и достаю фонарь — прожектор.

— Оу, какая предусмотрительность, — улыбаясь, подтрунивает надо мной Алиска, когда врубаю свет.

— Твоя сломанная шея — не моя цель, — хмыкаю, начиная боком спускаться первый, подаю ей руку, чтобы помочь.

— А какая твоя цель, Тём? — кокетничает.

Не отвечаю, только крепко сжимаю её пальцы в своих. Не хочу шутить на эту тему, а правда, сказанная в лоб, сейчас может всё испортить.

***

— Знаешь, я смотрел твои фотки…Ну, на странице, — признаюсь Алиске, делая очередной глоток сладкого домашнего вина, которое мы разлили по пластиковым стаканчикам в форме бокалов.

Градус смешался с кипящими гормонами и уже мягко бьёт в голову, развязывая язык. Совсем как накатывающие на наши голые ступни пенистые волны. Мы специально устроились максимально близко, чтобы иногда прогретая за день вода доставала ноги, щекоча.

— О, боже, я забыла их почистить, там есть такой трэш, — смеётся Алиса, прикрывая ладонью глаза, — Надеюсь, не сильно внимательно смотрел?!

— Не надейся, очень внимательно.

— О, не-е-ет, — страдает, смеясь, и лбом бодает моё плечо.

Обхватываю рукой её плечи и притягиваю поближе к себе. И это так естественно выходит, что Алиса либо не замечает, либо не считает нужным замечать. Не сопротивляется, обмякает, а у меня всю правую часть тела жаром обдает, печёт везде, где меня касается.

— Так вот, я спросить хотел, — продолжаю внезапно чуть севшим голосом, — У тебя там столько фоток с походов всяких, а жить ты выбрала в корпусе. Почему не в палатке, если это всё любишь?

— Ой, я не люблю, — тут же отмахивается Алиса, — у меня просто отец инструктор, профессиональный альпинист. Ну был…Сейчас уже просто любитель…Неважно…У него отдых — либо так, либо никак, так что приходится в добровольно— принудительном порядке, — смеётся, косясь на меня сверкающими глазами и делая маленький глоток из стаканчика, — Вот я сейчас из Крыма приеду и сразу на Алтай. А там десять дней ещё по горам лазить, так что в палатке я в любом случае поживу.

— А зачем тогда едешь, если не любишь?

— Семья. Семью люблю, — отвечает Алиса просто, пожимая плечами.

Ей приходится чуть задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Взгляд плавно гуляет по моему лицу, задерживаясь на губах. Инстинктивно сильнее сжимаю пальцами её голое плечико. Она чуть хмурит брови, облизывает губы.

— Знаешь, я тоже смотрела твои фотки, — улыбается чуть смущенно.

— Даже так? — ухмыляюсь.

— Да-а-а, — тянет, покусывая нижнюю губу, — И там есть какие-то уж совсем странные…То ли в тюрьме, то ли…Бомжи ещё какие-то…Это декорации какие-то?

— Ах-ах, я и забыл про них, — тру переносицу, — Да это у отца на работе в КПЗ. Он подполковник. Прикалывались — фоткались с пацанами. Это день города был. Там как раз всех элементов нежелательных из центра привезли, чтобы фотки репортерам не портили. Не, всё вполне реальное. И камеры, и проститутки, и бомжи…

— Боже, — охает Алиска, становясь серьёзной, — А разве туда так просто можно?

— Ну, у нас маленький город, всё вполне можно. Хотя, подозреваю, и в больших так же… — хмыкаю, — Я вообще половину детства у отца на работе провел. Бабушек и дедушек у мен нет рядом, мама — акушер — гинеколог в роддоме, папа — мент. Оба на сменах…Смены часто совпадали. Решено было на семейном совете, что, если что — я уж лучше в отделении, чем в роддоме посижу.

Алиска заливисто смеётся. Видимо представила оба варианта.

— Да, сложно спорить, — кивает.

Криво улыбаюсь, гладя её нежное плечо. В голове долбит, что хочу поцеловать. Но странно — и просто болтать мне уже по кайфу. С ней, оказывается, очень легко…Я не думал, что она такая простая, смешливая, ласковая. Чем дольше сижу с ней, тем бля больше таю. И вино тут не причем.

— А из какого ты города? — спрашивает.

— Из Соликамска, — отвечаю и вижу по её незамутненному взгляду, что она про такой не слышала.

— Это под Пермью. У нас ещё солевые шахты размыло и образовался портал в ад, — рассказываю главную местную достопримечательность.

— Это как?

— Сейчас, — лезу в телефон, показываю фотки, а потом сразу мемчики про наш и Березниковский провалы, травлю байки, ржем как ненормальные. До слёз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Между делом легонько тискаю её, млея от всего. От медового запаха, от горячего нежного тела, от голых ног и плеч, от очертания груди, от звука голоса, от волн, лижущих пятки. Алиска разморенная и податливая, смешливая такая. И мысли у меня сплетаются в змеиный клубок — пошлые и какие — то дико воздушные, романтичные, спорят между собой.

— А ты из Владика, да? — спрашиваю я.

— Да, но…Вообще я родилась в Домбае, жила там до тринадцати лет. Знаешь такой курорт, да?

Киваю, незаметно касаясь носом её рыжей макушки и вдыхая меловый запах. Или заметно…Плевать. Не вырывается же. Значит всё делаю правильно.

— Курорт он конечно только для туристов, а для нас был крохотным поселком, — продолжает рассказывать Алиса, хоть голос её принимает хрипловатую интимную окраску. Всё-таки замечает… — Но мне там нравилось. Все друг друга знали. И постоянный движ от приезжих, все позитивные такие, и красиво…очень. Природа, горы…Ребенку там хорошо. У отца была своя туристическая база там, гостиница…

Замолкает. Поднимает на меня глаза, немного отстраняясь. Воздух вокруг накаляется, позвякивая возбуждением. Мне его слишком сложно скрывать, а её опять нервирует, похоже. И даже бесит немного. Или много! Бля, да, Алиса! Не смотри на меня этим чистым взглядом. Да, я хочу трахнуть тебя. Что в этом плохого?!

— А почему уехали оттуда? — хриплю вслух совсем не то, что невербально передаю всем своим телом.

— Долгая история, вышло так…Не хочу сейчас об этом, — Алиса нервно облизывает пересохшие губы и отводит глаза.

Ставит стаканчик на плед, встаёт и босиком идёт в воду.

— Теплая как молоко! — оборачивается ко мне, улыбаясь.

Задирает юбку почти до самой попы, чтобы не намочить, аккуратно бредет дальше. Небольшие волны накатывают на неё, заставляя покачиваться и взрываться довольным смехом. И тут более высокий гребень неожиданно достаёт ей до самой груди, всю намочив. Алиска не удерживается на ногах и с хохотом падает. Раньше, чем успеваю подумать, оказываюсь в воде, поднимаю её. Смеётся, отплевываясь. Вся как мокрая кошка.

— Что-то ты слишком для меня сухой, Тём! — и неожиданно толкает в грудь.

Падаю на спину, увлекая её за собой. Сверху волна накрывает, перекручивает, вынося на гальку. Царапаю колено, но на тот момент даже не замечаю, потому что мы обнимаемся, и как-то само собой выходит, что я уже целую Алису в прохладные соленые губы. И она мне отвечает. Сама толкается языком в мой рот, крепко обвивает тонкими руками мою шею, запускает ноготки в ежик волос на затылке. Меня перетряхивает всего от этого. Так её хочу. Да даже вот так — просто целоваться. Её будто сделали специально для меня.

Не расцепляясь, перебираемся на плед. Усаживаю её сверху, сам облокотившись спиной о камень рядом. Глажу спину, бедра, голые ноги, снова ближе прижимаю к себе, пока она сладко посасывает мой язык, прикрыв глаза и рвано дыша. Как хочется ей юбку задрать — это пиздец, у нас у обоих такой жар от бёдер идет, что даже мокрое белье кажется быстрее сохнет. Но чувствую, что рано…

Что напрягается каждый раз, как слишком пошло сжимаю её задницу, толкая пальцы между половинок, как замирает в нерешительности, прислушиваясь к себе. А я не хочу, чтобы прислушивалась, чтобы потом опять жалела, сомневалась. Понимаю, что легко сейчас продавлю, но что потом? И я отступаю, просто целуясь и гладя свою девочку и ощущая себя долбанным влюбленным подростком.

Ну и по фиг. Все равно охренительно хорошо.

Звонок на Алисином мобильнике как привет из другого мира. Она будто даже слышит не сразу, заторможено реагирует, отлепляясь от меня. Хмурится, глядя на экран.

— Да, Зар…Как второй час? Второй час??? — делает круглые глаза, поворачиваясь ко мне.

Я тоже удивленно хмурюсь. Это мы столько времени здесь? Я даже не заметил, как оно пролетело.

— Да, я поняла. Я скоро, — Алиса сбрасывает вызов, продолжая смотреть на меня, — Тём…

— Что? На вахте спохватились? — вздыхаю, гладя её по спине.

— Ага…

— Ладно, пошли.

Быстро собираемся, бредем обратно. Теперь крепко взявшись за руки, продолжая болтать. О том, как поступили, что любим, что не очень, чем занимаемся, я про свою подработку в одной фирме, Алиска — про забавные случаи в студсовете— обо всей ерунде. И внутри так остро колет от разочарования, что сейчас расставаться, и одновременно поёт от того, как хорошо.

— Пока, Цветочек, — зажимаю её у самого крыльца, снова целуя.

Теперь уже смело и развязно, лапая во всех местах. Все равно больше уже ничего не перепадет.

— Спокойной ночи, Тём, — шепчет мне в губы, улыбаясь, и, выкрутившись из рук, взбегает вверх по ступенькам.

К своей палатке бреду совершенно пьяный от этого вечера, от неё. Физически штормит. Падаю на спальник и улыбаюсь. Я счастлив. И наивно кажется, что теперь так будет всегда.

И если бы мне кто сказал, что уже завтра я вновь вспомню, что мой Лютик — ядовитый цветок, я бы ни за что не поверил.