53. Алиса

Пробка, в которую мы попадаем, оказывается не просто большой, а эпичной. Перевернутая фура, полностью перегородившая шоссе, горой высыпавшиеся из тента арбузы, и штук пять мелких аварий из-за несоблюдения дистанции по ту и другую сторону движения. В добавок ко всему температура на солнце подбирается к отметке сорок градус по Цельсию, и многие машины попроще предсказуемо глохнут, создавая еще больше проблем.

Мы не успеваем на обед. Мы не успеваем на полдник. В какой-то момент мне кажется, что мы застрянем на этой трассе навсегда, и это моё личное чистилище за то, что я по глупости или неосторожности задурила голову сразу двоим мужчинам. Бог меня наказывает, заперев с одним из них в железной коробке словно в консервной банке. Причем заперев именно с тем, с кем я быть не хочу.

Климат — контроль работает на полную, но это не спасает. Ощущение духоты и раскаленного снаружи воздуха въедается в кожу и противно туманит разболевшуюся голову. Глухое раздражение вызывает всё, даже собственное тело, в котором становится дико неуютно. Часа через четыре личные проблемы отходят на второй план, и единственное моё желание — принять ледяной душ.

Когда наконец прорываемся через затор по организованной полицией реверсивной полосе, Глеб ожидаемо вытапливает педаль газа в пол. Здесь все несутся как ненормальные, пытаясь отыграть убитое время. В салоне становится немного веселей. Устало улыбаемся.

— К ужину должны успеть. Не голодная? — это первое, что Наумов произносит за последний час. Моя компания очевидно тяготит его сейчас так же, как меня — его.

— Не голодная, нет, — качаю головой.

И дальше всю оставшуюся дорогу молчим.

Возвращаемся на базу мы как раз в разгар ужина, но я на него не иду. Я вымотанная, уставшая и ощущаю себя дико грязной, будто не в салоне автомобиля просидела день, а трудилась на каменоломне. А ещё мне страшно встречаться с Артёмом. Я знаю, что это неизбежно, и я даже этого хочу — неизвестность расшатывает до предела нервы, но колени превращаются в желе от одной мысли, чем может закончится наш разговор, и внизу живота характерно сосет холодком.

Если уж суждено с ним окончательно разругаться, пусть я буду хотя бы выглядеть хорошо при этом, а не как жеваная резинка, какой чувствую себя сейчас.

В нашей комнате с девчонками никого, как и во всем корпусе — все ушли на ужин. Отправляюсь в душ, как и мечтала, и долго— долго стою под упругими струями, делая их то обжигающе ледяными, то до предела горячими. С остервенением тру себя мочалкой, выплескивая в каждое движение разрывающую изнутри тревожность.

Когда возвращаюсь в комнату, девчонок там так и не нахожу. В телефоне непринятый звонок от Сони и сообщение, что сразу после ужина все пошли на пляж на лобное место под руководством Наумова. Сейчас разожгут костёр и начнут играть в исторический квиз, девчонки уже записали меня в свою команду. Ждут. Отправляю короткое «ок» и начинаю собираться. Летнее платье, распущенные локоны…руки дрожат, когда наношу макияж.

«Артём, пожалуйста…» — крутится на повторе в голове, и я сама точно не знаю, о чем его мысленно прошу.

***

Когда я подхожу к лобному месту на пляже, ночь уже полностью сменяет день, костёр в центре площадки горит до небес, разбрасывая по периметру веселые трескучие искры, а вокруг целая толпа, веселая и шумная, не только наших студентов, но и живущих в палаточном лагере добровольческих отрядов.

Квиз, судя по всему, ещё не начался, так как в руках у сидящего на бревне Мота гитара, и он бьёт по струнам, на жалея пальцев, от души горланя «Если есть в кармане пачка сигарет…». Мой взгляд перетекает на сидящего рядом с ним Артёма. Сердце мгновенно пропускает удар, образуя в груди тянущую пустоту.

И словно земное притяжение перестаёт держать, когда Артём тоже меня замечает. И уже не отводит глаз. Смотрит исподлобья, в упор, пока я на ногах, которые не чувствую, как переставляю, иду прямо к нему. Медленно поворачивает голову, следя за мной, пока огибаю бревно и подхожу к нему со спины. Останавливаюсь в нескольких сантиметрах. Не решаюсь дотронуться, хотя кончики пальцев лихорадочно зудят.

— Привет, давай отойдём, — сиплю, смотря в его непроницаемые, будто черные глаза.

Вопросительно выгибает бровь. Чувствую в этом жесте сарказм, мол, ты уверена, что в этом есть смысл, и нервно сглатываю. Пячусь на шаг назад, без слов зовя его за собой в темноту. По щекам Артёма прокатываются желваки, во взгляде мелькает злое упрямство, но он всё-таки поднимается с бревна. Выдыхаю. Не хотелось бы опять закатывать разборки при всех, но, если пришлось бы, я бы наверно даже смогла…

Заходим за большой камень — он не скрывает нас полностью, но, с учетом плотно окутывающей темноты, вряд ли люди у костра способны нас с Артёмом здесь увидеть. Как только останавливаюсь и оборачиваюсь к Тёме, он тоже сразу тормозит в паре метров от меня и засовывает ладони в карманы шорт, чуть выставляя плечи вперед. Будто закрывается.

— Тём… — выходит как-то просительно и жалко.

А дальше я и вовсе растерянно молчу. Не знаю, с чего начать. От него веет такой отчужденностью. Ну разве он не понимает, что я…

— Это всё, что ты хотела сказать? — поддевает глухо.

— Нет… — набираю в лёгкие побольше воздуха и чащу словами, желая выдать сразу всё, — Тёма, это просто всё дурацкое совпадение. Наумову предложили остаться после конференции на фуршет и переночевать в санатории, он сказал, что не хочет садиться за руль, нам дали два отдельных номера. Ну а какие у меня были варианты, Тём, на такси добираться?

— Да хотя бы… — вставляет, сжимая челюсти и недобро сверкнув глазами.

Пропускаю его реплику, торопливо говорю дальше.

— Я поселилась в номере, позвонила Заре и уже собралась звонить тебе, но тут ты песню прислал, и у меня телефон из рук выпал. С третьего этажа, вдребезги!

— То есть я виноват?! Как удобно, — хмыкает с сарказмом.

— Да нет же! Просто не смогла позвонить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А у Наумова, значит, не догадалась попросить? — тихо рычит.

— Мне было неудобно спрашивать у него твой номер в тот вечер, — отвожу глаза, — Он…

— Да бля! — вдруг громко рявкает и шумно выдыхает, растирая ладонями лицо, — Я должен это всё съесть по-твоему, Алис?! Слушай, повеселилась, ок. Я ж не осуждаю! Но на хера ко мне тогда опять лезешь? Что, Яныч трахнул и послал? И сразу про меня вспомнила?! И телефон с утра вдруг целый стал!

— Я купила… — бормочу сдавленно, обхватывая ладонью пережатое жгучей обидой горло.

Его слова словно плеть свистят в ушах, оглушая.

«Опять лезешь» …Я к нему лезу?!!! «Вспомнила, когда послал» …Артём правда так думает про меня?!!!

Перед глазами всё плывёт, как будто меня сунули в набирающую обороты центрифугу. Подбородок начинает неконтролируемо дрожать. Вот, значит, я какая, да, Тём?!

Класс…

— Купила она… — Артём сжимает кулаки, словно сдерживается от того, чтобы не начать меня трясти, и ко всему прочему меня ещё и страхом омывает. Вижу, как бешено сверкают его глаза, как раздуваются крылья носа. Что ему такому вообще можно объяснить?!

— Короче, прости, но я объедки не подбираю. Ищи другого дурачка. Мордашка смазливая — сложно не будет, — бросает запальчиво, отступая на шаг.

Потом ещё на шаг и ещё, а следом и вовсе разворачивается, оставляя меня за камнем одну. Часто моргаю, провожая Базова затуманенным взглядом. Судорожно пытаюсь успокоиться, не начать плакать. Иначе просто не остановлюсь потом как минимум час.

Придурок! Какой же придурок, а-а-а!!! Беззвучно ору в темноту. Помогает.

Да пошёл он!

Цепляюсь за эту злость. Она сейчас мне как никогда нужна. Делаю несколько кругов по еще теплому песку, глубоко дышу, и наконец чувствую в себе силы пойти ко всем к костру.

Жизнь продолжается, а веселье только начинается. Да, Базов?