18 августа

Ксюша складывала вещи в сумку, когда услышала звук открывающейся двери. Даже не смотря на вошедшего, она почувствовала, что это Артём. Обернувшись, она убедилась в этом и поздоровалась.

— Доброе утро, — мягко ответил он, нобезразличие в его глазах окатило её словно ушат холодной воды, отчего она невольно поёжилась и, отвернувшись, занялась своими делами.

Он подошёл к кроватке сына и, улыбнувшись, заговорил с ним. В каждом его слове звучала нежность. Это был тот сводящий с ума голос, и пусть все слова предназначались не ей, но она всё равно готова была слушать и слушать его, ведь от этого на сердце становилось теплее.

— Ты готова? — его голос прозвучал уже совсем по-другому и вернул её на землю.

— Готова куда? — спросила девушка.

— Переезжать.

— Да…

— Какие сумки можно отнести в машину?

Ксюша повернулась и в недоумении посмотрела на него.

— Но… За нами…

— Я не отпущу вас к нему… — решительно перебил он её. — Я не позволю, чтобы мой сын подвергался опасности!

— Мы едем к Кате…

— Нет. Вы едете в нашу… В квартиру… — отрезал он, не спрашивая её согласия, а только ставя в известность.

— Артём! — возразила она. — Квартира должна быть специально подготовлена.

— Я знаю. Квартиру не просто подготовили, её вылизали.

— Но…

— Давай не будем спорить!

Он взял сумку и, обернувшись, добавил:

— И вообще, пообещай мне, что ты больше никогда не поедешь к нему и не станешь подвергать свою жизнь опасности.

Он увидел, как её брови от изумления поползли вверх, и тут же пояснил:

— Подвергая свою жизнь опасности, ты подвергаешь опасности жизнь Тёмы!

Воспоминания обрушились на неё, как только красный кирпичный дом замаячил на горизонте, и больше не отпускали. Глаза от чувств наполнились слезами и блестели. Она видела, что он иногда смотрит на неё в зеркало заднего вида, и, смущаясь, думала, что, возможно, в квартире, где всё связано их общими воспоминаниями, он станет прежним и перестанет держать пугающую дистанцию.

Подземная парковка, лифт, холл… она смотрела на всё, как на старых знакомых, и чувствовала волнение, нарастающее в ней всё больше и больше.

Артём открыл дверь и пропустил её вперёд. Ксюша с бешено стучащим сердцем вошла в коридор и встала. Она хорошо знала квартиру и знала, куда идти, но не могла вести себя тут как хозяйка. Он закрыл дверь и, удивлённый её нерешительностью, спросил:

— Ты не помнишь, где спальня?!

Ксюша покраснела и, скинув ногами кроссовки, пошла в комнату, ничего не ответив.

Едва войдя туда, она опешила. Комнату действительно подготовили, и не только в плане уборки. Она хорошо помнила её. Сколько прекрасных моментов в её жизни тут произошло! Но сейчас она едва узнавала обстановку вокруг. Наверное, только шкаф остался стоять на своём месте. Кровать была сдвинута, и возле неё поставили белоснежную колыбельку с балдахином. Комод был убран, и его место занимал пеленальный столик. И ещё множество разных мелочей — другие портьеры, покрывала, игрушки, вещи и т. д.

Артём вошёл в спальню и застал её посреди комнаты, в изумлении разглядывающей всё вокруг. Почувствовав его присутствие, она тут же, чтобы скрыть смущение, занялась сыном и, положив его на пеленальный столик, стала снимать комбинезон и шапочку.

— Разберись тут со всем. Переложи, если надо…

— Хорошо.

Ксюша взяла ребёнка, положила в кроватку и включила ему музыкальную карусельку. Мальчику она явно понравилась, и он сосредоточенно стал смотреть на двигающиеся музыкальные игрушки.

Артём всё ещё находился в комнате. Она не слышала, чтобы он уходил, и чувствовала, что он неподалёку. Обернувшись, она встретила его взгляд и искренне произнесла:

— Спасибо тебе за всё, что ты делаешь!

— Тебе не за что меня благодарить! — буркнул он и хотел уйти, но она, повинуясь внезапно охватившему порыву, быстро подошла к нему и воскликнула:

— Тёма, прости меня за всё!

Она попыталась обнять его, но он не дал ей это сделать.

— Я люблю тебя… — пропищала она срывающимся голосом и попыталась найти в его глазах прежние чувства, но он смотрел на неё непроницаемым, чужим взглядом.

— Между нами всё в прошлом!

Эти слова, словно хлыстом, больно ударили её, но она мужественно не убрала взгляд. И только спустя несколько секунд она спросила его дрожащим от волнения голосом:

— Ты совсем ничего не чувствуешь ко мне?!

— Нет!

Артём отвернулся опять, собираясь уйти, чтобы закончить этот неприятный разговор, но Ксюша, не в силах совладать с эмоциями, нахлынувшими на неё, выкрикнула:

— Это неправда! Неправда!

Он обернулся, а она, вызывающе сверкая глазами, затараторила:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Даже если ты по-прежнему будешь злиться на меня и говорить обидные слова! Даже если будешь обнимать другую, ты не перестанешь думать обо мне и любить меня… Никогда!

— Что за самомнение, Ксюша! У всего есть начало и конец! Теперь ты просто…бывшая…

Он говорил спокойно, и каждое слово жестоко вонзалось в неё с новой болью.

— Я не верю тебе…

Она неистово замотала головой. Он пожал плечами, в который раз собираясь уйти, но она остановила его новым приступом откровений.

— Я не могу находиться тут, в этой квартире, где столько воспоминаний… Так рядом с тобой и так далеко…

Она уже не скрывала слёзы, они реками боли скатывались по её щекам.

— Зачем ты меня сюда привёз, если не любишь?! Зачем?!

Она смотрела на него заплаканными глазами, надеясь увидеть в его взгляде хоть что-то, что подтверждало сказанные ей только что слова. И в первую секунду что-то подобное мелькнуло в его взгляде, но мгновенно исчезло, и она засомневалась, что это вообще не показалось ей. Ксюша наткнулась на его неприступный, ледяной взгляд и поёжилась. Опять этот холод. Холод, от которого она сходит с ума.

— У тебя были варианты лучше?! — услышала она сквозь затуманившееся сознание. Она пыталась найти, что сказать ему в ответ, но он уже продолжил:

— Если тебе так сложно быть рядом со мной, я ухожу.

Ксюша в растерянности смотрела, как он выходит из комнаты, и первым желанием было броситься за ним, но ноги словно вросли в пол и не слушались её. Дрожащими руками она закрыла лицо и, прислонившись к стене, сползла вниз. Она не помнила, сколько времени она прорыдала, но когда услышала слабый плач сына, то мгновенно взяла себя в руки. Подскочив с пола и вытерев мокрые щёки, девушка подбежала к его кровати. Взяв мальчика на руки, она прижалась к нему и почувствовала угрызения совести за свою слабость.

«Как можно сейчас думать о ком-то ещё, кроме тебя?!» — спросила она у сына и снова прижалась к мальчику, вдыхая его любимый молочный запах.

В этот момент она отчётливо почувствовала, что в этом маленьком человечке, кроме частицы её самой, есть также частица Артёма, и осознание того, что, в отличие от Артёма, он не пренебрегает её любовью, стало согревать её от холода одиночества. Она знала, что нужна ему не меньше, чем все бесчисленные лекарства, что помогали ему жить. С этими мыслями она постелила пелёнку на кровать и, положив его туда, легла рядом. Тёма улыбнулся ей, и она почувствовала, что боль понемногу притупляется. Она улыбнулась ему в ответ и окунулась в такие родные и любимые голубые глаза сына, которые так были похожи на глаза его отца, что улыбка непроизвольно задрожала на её губах…

Ксюша проснулась от звонка мобильного, торопясь полезла в карман, чтобы шум не разбудил сына, и ответила на звонок, даже не смотря на экран.

— Вы где? Я приехал, а вас нет в палате, — прозвучал взволнованный голос мужа.

— Нас выписали, — пытаясь отойти ото сна, пробормотала она.

— Почему вы не приехали домой?!

— Костя, мы обсуждали это, — устало произнесла девушка, чувствуя, что сил на ещё одно противостояние у неё не осталось.

— Ты моя жена, он мой сын. Вы должны были поехать домой!

— Что с тобой?! Мы будем разводиться! — чуть повышая голос, напомнила она и тотчас посмотрела, не разбудила ли она Тёму.

— Ты у него?! — она слышала по голосу, как он начинает раздражаться, но не чувствовала ничего, кроме усталости. Она набрала воздух в лёгкие и ответила:

— Да, но между нами ничего нет. Он делает всё только для сына.

— Тогда давай я приеду и заберу вас! — в его голосе так явственно прозвучала надежда, которую Ксюша не хотела ему давать, что она тотчас хладнокровно её пресекла:

— Костя, ты меня совсем не слышишь! У нас с тобой тоже больше ничего нет!

— Ксюша, не руби с плеча! Давай ещё раз всё обсудим! — стал он умолять её, но в этот момент она услышала звук открывающейся двери и, тихо пробормотав «потом поговорим», отсоединилась.

Она почувствовала, как сердце отчаянно убыстряет свой темп и желание броситься к нему в коридор становится навязчивой идеей, однако, посмотрев на спящего мальчика, она заставила держать себя в руках и повторила себе самой: «Сейчас это не главное! Главное — Тёма!».

Она попыталась заставить себя выкинуть из головы, что он находится рядом, но то и дело помимо воли прислушивалась к звукам, доносившимся из кухни. Она поняла, что он открыл холодильник и, скорее всего, загружал его продуктами, поскольку тот пищал, сообщая о том, что долго открыта дверь. Потом она услышала звук льющейся воды, а спустя непродолжительное время — его шаги, приближающиеся к комнате. Осознав, что он совсем рядом, она тут же закрыла глаза и притворилась спящей. Уткнувшись в подушку, она ждала, что он заглянет и уйдёт, но он лёг на кровать с другой стороны от сына, и она в ужасе подумала о том, что, сама того не желая, устроила себе пытку.

Она не знала, сколько так пролежала, но, остро почувствовав, как противно заколола рука, она стала медленно вытаскивать её из-под себя и, приоткрыв глаза, сделала вид, что только что проснулась. Их глаза встретились, и Ксюша, покраснев, перевела взгляд на сына.

— Я привёз продукты и детское питание.

— Спасибо, — стараясь придать голосу равнодушие, ответила девушка.

Она всё ещё сердилась на него за его сегодняшние слова и на себя за свою слабость и, встав с кровати, решительно вышла из комнаты.