Глава 7. Анна

Когда мы возвращаемся к бассейну с кремом, ни Саши, ни Сахаи уже не находим.

– Зато, есть два свободных лежака, – флегматично пожимает плечами Коля.

– Такая у тебя идеология? – улыбаюсь я и раздеваюсь, пока он раскладывает наши полотенца.

– В смысле?

– Зато, – хмыкаю я. – Вокруг все полыхает, зато красиво.

Коля сдавленно смеется.

– Типа того. Во всяком случае, я пытаюсь ей придерживаться и искать позитив хоть в чем-нибудь. И иногда это действительно просто.

– Например? – любопытничаю я.

– Я мечтал о рыбалке и уединении без связи, но пришлось приехать сюда, чтобы поддержать сестру. Зато, я встретил тебя.

Он подходит вплотную и, обняв, чувственно целует меня в губы.

– Ух ты, – шепчу я, держа голову задранной, а глаза закрытыми. – Я даже лучше рыбалки…

Коля громко смеется и вдруг, присев, взваливает меня на свое плечо. От неожиданности я взвизгиваю, но не успеваю больше ничего, прежде чем он сигает вместе со мной в бассейн.

Мы бесимся, как дети, приковывая к себе взгляды и вызывая улыбки. То он руками выталкивает меня из воды, и я, словно прекрасный дельфин, с таким же ультразвуком, плюхаюсь обратно. То возит меня на плечах, как большая черепаха, а я пищу от восторга и напеваю «я на солнышке сижу». То с его же плеч прыгаю в воду бомбочкой. Но, окончательно обессилев, я обнимаю его (как единственного из нас, кто может стоять, не захлебываясь) руками и ногами и просто болтаюсь в воде, нереально кайфуя.

– Моя очередь, – нагло заявляет он, вдруг отрывая меня от себя, и пытается сделать тоже, что и я.

– Не-е-ет! – визжу я, но спустя всего мгновение погружаюсь в воду по макушку.

Он достает меня, крепко схватив за талию, и я делаю вдох, только чтобы захохотать.

«Я не смеялась столько за все годы брака», – добивает меня осознанием.

– Я в тебя тоже! – выпаливаю я, боясь в последний момент струсить и снова промолчать. Только испуганно таращу глаза, ожидая реакции.

– Вдохни поглубже, – спокойно и тихо говорит он. – И задержи.

Я, не раздумывая, повинуюсь. Тогда он утягивает меня под воду, схватившись одной рукой за лестницу из бассейна. И там, на дне, пусть и совсем недолго, мы оба.

И это – прекрасно.

В моей голове будто что-то щелкает. Зачем намеренно портить себе впечатления? Какой смысл в этой подготовке к худшему? Если все пойдет по плохому сценарию, не будет хорошо ни сейчас, ни потом. А если все сложится и после отлета, в реальности, то ограничивать себя совершенно бессмысленно. Тут и упомянутые Стасом рамки, и «зато» Коли.

Зато, у меня были эти моменты. Я устала ежесекундно ожидать подвоха. Устала жить в напряжении. Меня откровенно запарило быть несчастной.

Запас кислорода почти заканчивается, и мой инструктор по дайвингу и позитивному мышлению, снова каким-то немыслимым образом догадавшись, вытаскивает нас на поверхность. Я делаю полноценный вдох и обнимаю его за шею. Нежничаю, потеревшись носом о его мокрую бороду, и говорю тихо:

– Ты – мой Гудвин.

Он обнимает меня так крепко, что кажется, вот-вот расплющит. Но я молча наслаждаюсь его импульсивным порывом. Его реакции на меня такие лестные, мозги разжижаются, плавно покачиваясь в такт движению воды вокруг нас.

Спустя еще пару минут я замечаю у лежаков сына и говорю Коле:

– Давай на выход.

– Хочешь сделать это красиво? – ухмыляется он, обернувшись через плечо и тоже увидев Сашу.

Я, конечно, соглашаюсь, а он нашептывает мне свой план. А потом он делает подставку из рук для моих ног и плавно поднимает меня. Я же, сделав величественное выражение лица, протягиваю сыну руку, и он, поржав, подходит, помогая мне сохранить равновесие и шагнуть из воды, не размозжив о плитку свое достоинство.

– Благодарю, – продолжаю паясничать я, прикрыв веки.

– Мой подданный, – иронизирует сын, кланяясь мне в ноги. – Мы с папой взяли яхту напрокат. Поедешь?

«Вот мерзавец! – злюсь я мысленно. – Это мой отпуск с сыном, а не его!».

– Плюс один? – деловито уточняю я.

– Ты же понимаешь, что нет, – понизив голос и покосившись на бассейн, отвечает он.

– Тогда я пасс, – слабо развожу я руками.

Запретить ему я не могу, возмутиться вслух тоже, потому как сама, откровенно говоря, на материнство подзабила. Один-ноль, дорогой бывший муж. Ну, ничего. Я еще отыграюсь.

– Как знаешь, – пожимает плечами сын. – Вернемся к ужину.

– Хорошо, – я целую его в щеку и провожаю взглядом, а Коля выбирается из бассейна.

– Обед? – с надеждой и в голосе, и во взгляде спрашивает он.

– Дай угадаю, – фыркаю я. – Ты готов слопать слона?

– Вот видишь, и ты читаешь меня, как открытую книгу, – подмигивает он мне. – Все просто и ясно.

Все просто и ясно.

Как только я перестаю забивать свою голову мыслями о будущем и догадками и обрабатываю лишь сигналы из настоящего, становится легко и спокойно.

После обеда мы закрываемся в его номере, повесив табличку «не беспокоить», ложимся лицом друг к другу и не делаем вообще ничего. Просто смотрим. Просто разглядываем. Ставим мир на паузу, пока чувства в груди не становится столько, что хочется сократить дистанцию.

Коля двигается ко мне первым и, прикрыв глаза, нежно целует. С таким трепетом, что я начинаю улыбаться. Он обхватывает меня своей ручищей, вжимая в себя, и под этой тяжестью я сама не замечаю, как засыпаю.

Перезагрузка приходится как нельзя кстати. Бодрые и отдохнувшие, мы вновь наслаждаемся друг другом и не покидаем номер до самого ужина. Я ухожу к себе переодеться и, когда уже прихорашиваюсь перед зеркалом, в номер входит сын.

– Как сплавали? – между делом интересуюсь я.

– Огонь вообще, – довольно хмыкает сын. – На ужин?

– Сам мне омоновца сосватал, – веду я плечиком, вставляя в ухо сережку. – Еда строго по расписанию.

– Понятно, – не слишком-то довольно отвечает сын, а я остаюсь невозмутима.

Такие последствия, мой хороший. Пора бы уже понимать, что они есть у любых действий. Особенно, когда пытаешься манипулировать чувствами и жизнями.

Саша закрывается в ванной, и я, не дожидаясь его, выхожу. Стучу в номер Коли, и он моментально открывает дверь, наверняка поджидая меня прямо за ней.

Красивый такой. Светло-серые легкие брюки, белая рубашка, расстегнутая чуть ниже приличного, но тут – самое оно. А как приятно пахнет… голова кругом.

– Жених, – фыркаю я, поиграв бровями.

– Как знать, – подмигивает он мне и выставляет локоть, за который я с удовольствием цепляюсь. – Заметила? – вдруг спрашивает он.

– Что? – чуть расширив глаза, уточняю я.

– Как будто вместе собирались, – хмыкает он, а я опускаю взгляд на свое белое воздушное платье с серебряными вставками на талии и манжетах широких рукавов и удивляюсь только сильнее.

– И вправду!

– Ты похожа на лебедя. Взмахни крылышком. – Я элегантно поднимаю и опускаю руку, отчаянно кокетничая, а он довольно улыбается: – Красота.

И тут мы сворачиваем по коридору и едва не врезаемся в Стаса. И этот демон вырядился в черное, чтобы его замаскированный под улыбку оскал сильнее бросался в глаза, не иначе.

– Лебеди выбирают себе пару на всю жизнь, – отмечает Стас.

– Не всегда, – невозмутимо отвечаю я. – И это – подтвержденный исследователями и трекерами факт. Приятного вечера.

– Он именно таким и будет, – загадочно тянет он в наши спины.

Коля вызывает лифт, а я делаю медленный глубокий вдох, покрепче вцепившись в его руку.

Столик нам приходится выбирать, все же, не на двоих, с расчетом на Сашу. Но появляется он, конечно, в компании отца.

Я кошусь на Колю, но ему все происходящее будто кажется забавным.

– Я не имею ничего против здоровой конкуренции, – с блуждающей улыбочкой говорит он, пока Саша и Стас идут между столов к нашему.

Адекватная позиция уверенного в себе мужика. Но мне все равно становится нервно.

– Отличный отель, – заводит светскую беседу за ужином Стас. – Только после реновации, да?

– Да, – коротко отвечаю я, опустив взгляд в стол.

Знаю уже, к чему он подводит. И он знает, что я знаю, продолжая ломать комедию:

– Похож на тот, в котором мы были, когда Сане было… сколько, Нют?

– Три месяца, – сквозь зубы отвечаю я, снова покосившись на своего спутника.

– Ахренеть время летит, – сокрушается Стас. – Но инфраструктура как под копирку. Штампуют их тут, что ли?

– Это тот же отель, – метнув в бывшего молнию взглядом, резко отвечаю я.

– Да ла-а-а-дно, – со смехом тянет Стас. – Надо же! А тогда был прям восток. Впрочем, культурная программа мало изменилась.

Я смотрю в его искрящиеся азартом глаза и невольно окунаюсь с головой в прошлое. Как я любила наши отпуска… лучшее время. Ведь только на курортах он не позволял себе таскаться. Только вдали от дома он безраздельно принадлежал нашей семье. Купал нашего щекастого малыша, смеялся над его очумелым выражением лица и заботливо поправлял сползающую на глаза панаму. Фотографировал меня на пляже, ворча и закатывая глаза, насильно отправлял в СПА, отдохнуть и развеяться, а по ночам обнимал.

– Я уже был тут?! – охотно поддерживает тему сын. – Ты не говорила!

– Это просто отель, – мямлю я, с трудом оторвав взгляд от бывшего. – Я хотела поехать в проверенный, только и всего, – невольно оправдываюсь я перед Колей, а он чуть меняет положение руки, касаясь моей своим локтем.

– Получается, я тоже тут учился плавать, – прыскает Саша тихо и невзначай, задумавшись о своем, а на моей душе теплеет. – Так же выходит? Я тут впервые устроил заплыв?

– Кстати, да, – поддакивает Стас. – Тебе так понравилось плескаться, что мы с мамой пришли к выводу – надо отдавать на плавание.

Это правда. Причем, мысль вспыхнула в наших головах практически одновременно. Отлично помню этот момент.

– Жаль, что сын – единственная точка соприкосновения, – вслух говорю я.

– Ма, – морщится Саша. – Мы можем просто спокойно поужинать? Без вот этого всего.

– Не хами матери, – строго осаживает его Стас. – К тому же, она права. Раньше именно так и было. И, раз уж зашел разговор, скажу сразу. Через пару месяцев у меня освобождается место зам главбуха. Позиция твоя, если захочешь.

– О, да ладно?! – воодушевляется сын. – Ма, отлично же! Карьерный рост и все такое. Если, конечно, он по собственному, а не по решению суда в тюрягу, – гогочет сын, подкалывая отца.

– Декрет, – кривится Стас. – Кто бы мог подумать, что кто-то решится родить под сорокет. Я, конечно, понимаю, медицина не стоит на месте, но риск родить дебила слишком велик.

Щелк.

Секунда. Искра. Взрыв.

На мои глаза падает забрало. Так быстро, что даже ладонь Коли на моем предплечье не останавливает меня от порыва. Я резко подскакиваю со своего места и, совершенно обезумев от ярости, толкаю свою тарелку и остальную посуду вместе с узкой скатертью прямо на Стаса.

– Черт, – бормочет сын, от стыда закрыв глаза.

На нас пялятся абсолютно все. И гости, и работники. В зале стоит такая тишина, что тихая музыка в восточном стиле кажется издевательством. Моя грудь вибрирует от не стихающего гнева, взгляд прожигает кажущиеся черными раскаленными угольками глаза Стаса, а зубы стиснуты так, что в ушах начинает звенеть.

– Ты перешел все разумные границы, – хрипло и тихо говорю я ему.

– Да, – медленно моргнув, признает Стас. – Но оно того стоило. Горит душа, да, малышка?

– Скотина, – шиплю я сквозь зубы и, схватив свою сумочку, разворачиваюсь к Коле.

Он неспешно вытирает рот салфеткой, кивает Саше и встает.

– А че ты сказал такого? – громко от волнения шепчет сын, когда мы отходим на пару шагов.

– Сейчас поясню, – сухо отвечает ему Стас, а мы с Колей выходим на улицу.

– Хорошая новость, – говорит Коля, – пока он трепался, я успел заморить червячка.

Я нервно сдавленно смеюсь и беру его за руку, на секунду приложив к его плечу голову.

– Прости меня, – виновато вздыхаю я.

Мы босиком гуляем по лужайкам между отдельно стоящих вилл, вдали от главного здания, где расположен ресторан. Точнее, Коля выгуливает меня, отняв туфли и помогая справиться с кипучими эмоциями.

– Я тебя ни в чем не обвиняю. Мужик в отчаянии, это явно бросается в глаза. Методы у него, конечно… Со здоровой конкуренцией я погорячился.

– Я сама вложила в его руку это оружие, – морщусь я. – Когда мы ругались в номере, сказала, что… – я затыкаюсь, поняв, что с откровенностью перебарщиваю, но мысль неожиданно заканчивает Коля:

– Что между нами больше, чем просто секс.

– Что-то такое, да, – мямлю я. – Отсюда и это высказывание, что больше я предложить уже попросту не могу. Мне неловко, – фыркаю я, прикрыв глаза ладонью. – Сейчас не время для этого разговора. И не факт, что оно настанет.

– И все же, – кашлянув, продолжает Коля. – Интересно твое мнение по этому вопросу.

– Я прекрасно понимаю ту, что ушла в декрет, – изворачиваюсь я.

– А я – того, кто этому поспособствовал. Я когда еще сопляком в отряде был, – неожиданно переводит он тему, – мне мой командир всегда говорил – не спеши. Будь спокоен и жди. Мне хотелось вмазать ему после развода, но сейчас я убеждаюсь, насколько он был прав. Твой бывший закапывает себя сам.

Я издаю короткий тихий смешок. С одной стороны он, несомненно, прав. Стас поднял насущный для Коли вопрос, на который он сам вряд ли бы решился, какими бы сильными сейчас не были его чувства. Но есть и обратная сторона медали. И там – дьявольские глаза бывшего мужа, на провокации которого я все еще реагирую. И говорит это лишь об одном – мои к нему чувства, увы, остыли не до конца. Они не идут ни в какое сравнение с теми, что я испытываю к Коле, но они есть.

Дальше мы гуляем молча, переваривая откровенный разговор. Пока вдруг не наталкиваемся на Сашку, сидящего за стеной из кустов, вытянув одну ногу и согнув в колене вторую. В руках у него уже изрядно растерзанный алый цветок, выбросив который, он срывает следующий.

Выглядит все это так, будто любимая не пришла к нему на тайное свидание, но я сильно сомневаюсь, что Сахае разрешили бы одной таскаться после заката. Значит, мучает его что-то другое, и пройти мимо я не просто не должна, физически не могу.

– Коль, – шепчу я, заглянув ему в глаза в надежде, что он поймет все сам.

Так и случается.

– Я буду в номере, – мягко говорит он. Лезет в карман брюк и достает ключ-карту. – Возьми вторую, так будет проще.

– А полочку мне освободишь? – фыркаю я, приняв карту.

– Ты уже ее заняла. Полочку на самом виду и всю антресоль. – Он постукивает кулаком по своей голове. – Целует меня и шепчет: – До встречи.

Я подхожу к сыну и тактично уточняю:

– Ждешь кого-нибудь?

– Нет, – мотнув головой, глухо отвечает он.

Я устраиваюсь рядом и беру его под руку, пристроив голову на плече.

– Ты из-за нас с папой грустишь? – спрашиваю я тихо через какое-то время.

– Я не грущу, мам, – ворчит Сашка. – Я… не знаю. Разочарован, что ли.

– Во мне? – сглотнув ком, все же уточняю я.

– Да во всех, – раздраженно морщится Саша. – В себе, в том числе.

– Я бы послушала, почему…

– Потому, – бурчит он, не спеша открывать душу. – Вот нафига я свел тебя с этим мужиком? Одних твоих танцев и рассказа о драке хватило бы, чтобы папа прилетел ближайшим рейсом. А теперь что? Теперь он вынужден использовать все эти гнилые приемчики, чтобы хоть немного перетянуть одеяло на себя. А этот бугай? Сидит, как мямля, язык в жопе. Я бы врезал папе на его месте.

– Не сомневаюсь, – иронизирую я, а Саша едко парирует:

– Сказала та, кто смела бывшему на колени накрытый стол.

– Да потому что, – бубню я, приняв поражение.

– И в кого же я такой эмоциональный? – паясничает Сашка, а я тихо смеюсь и толкаю его. Сын заваливается вбок, но подставляет руку и выпрямляется. – В следующий раз, когда решишь ткнуть меня в это носом, – начинает он важничать.

– А ну цыц, – шикаю я на него. – Ты – мужчина. Мужчина должен уметь держать себя в руках. Женщина тоже, но мы по натуре импульсивнее, так природой задумано. А твой отец знает, куда давить.

– Мам, дай ему шанс, – горячо просит он, а мое сердце сжимается, а улыбка стирается с лица. – Один, последний. Ты же видишь, он старается. Вы столько лет были вместе, это чего-то, да стоит.

Кажется, будто подо мной разверзается земля, и я падаю прямиком в ад. Случилось то, чего я боялась сильнее всего – сын начал просить. И его молящий взгляд разрывает мне сердце.

– Саш… – предпринимаю я жалкую попытку свернуть разговор.

– Я понимаю, – заверяет он. – Правда, я не слепой. И этот омоновец нормальный, тебе с ним весело, но…

– Он не твой папа, – через силу улыбаюсь я и треплю Сашку по волосам. – Я подумаю, ладно? Ничего не обещаю, но посмотрю и подумаю.

– Спасибо, – выдыхает он. – Это правда важно для меня.

– Конечно, я понимаю, – с острой болью на сердце и слезами на глазах мямлю я. И чтобы окончательно не расклеиться, перевожу тему, спрашивая в лоб: – Что у вас с Сахаей?

– Так вот кто стырил мой крем, – бубнит сын, отвернувшись от меня и скосив недобрый взгляд.

– Да и я все видела. Так что не отвертишься.

– Я не хочу это обсуждать, – категорично говорит он, а я фыркаю:

– Нормально! Как мою личную жизнь полоскать, так он первый.

– Твоя личная жизнь меня касается напрямую, – приводит серьезный довод сын. – Но не в обратном порядке.

– Какие мы умненькие выросли, – изумленно расширяю я глаза. – Хоть в чем-то мы с твоим отцом не облажались. Браво, сын.

– Ну хватит, – посмеиваясь, слабо толкает меня плечом Саша.

– Я переживаю за тебя, – говорю я уже серьезно. – И я не отстану. На это право у меня есть, как у твоей мамы. Есть контраргумент по теме?

– Нет, – бурчит сын. – Хуже банного листа! – возмущается он, нахмурив густые, как и у отца, темные брови.

– Ну не сердись на меня, – ласково прошу я, погладив его по руке, а он раздраженно выдувает. – Я точно знаю, что ты ей нравишься. Знаю, что она нравится тебе, даже не думай отрицать. Но вижу, что вы… дружите. Это как вообще в вашем возрасте?

– С твоей легкой подачи, вот как, – сердито выкатывает претензию сын. – Навалила мне в голову, а теперь спрашивает.

Я сглатываю, по ощущениям, свернувшегося комочком ежа.

– Это из-за того, что я просила спрашивать?

– Да, – неохотно отвечает сын.

– Тогда я удивлена, что вы вообще общаетесь, – брякаю я.

– Потому что после Яны я стал умнее. И осторожнее.

Выждав паузу, я осторожно спрашиваю:

– Расскажешь?

Сын цокает языком и недовольным тоном пересказывает:

– Я пришел на пляж утром, она там. Мы пообщались, я спросил, почему она не плавает, она ответила, что не умеет. Я предложил поучить, она сказала, что моей девушке такое бы вряд ли понравилось. Все, ответила. Ну я и сказал, что типа а что такого, как друзья же. Свой в доску пацан и прочая чушь.

– Ты ж мой золотой, – сочувственно бормочу я. – Но почему ты не сказал, что вы с Яной не продолжили отношения?

– О, это тоже прикольно. Сахая поступила в Москве. Что мешает нам продолжить встречаться осенью? Казалось бы, ничего, да? Но не тут-то было.

– Да до осени еще, – фыркаю я. – Откуда тебе знать, что из этого что-то выльется? И что за два месяца порознь вы не остынете?

– А тебе? – ставит он вопрос ребром, хмуро посмотрев мне в глаза. – Ты, сама. Что думаешь на счет себя и омоновца? Так, фигня? Что-то сильно сомневаюсь, учитывая, что ты устроила в ресторане.

– Но я-то тетка взрослая уже, сынуль. Бестолковая, но взрослая. А в твоем возрасте…

– А в моем возрасте ты пыталась изменить отца. Еще доводы?

Я только моргаю, не найдя, чем крыть.

– Какой ты взрослый уже, – лопочу я со вновь вставшими в глазах слезами.

– Толку-то, – бурчит Саша. – Так что тема Сахаи закрыта, окей?

– А батю на конференцию позвать? – хмыкает из темноты Стас. – Я все подслушал. Надеюсь, никто не против. И у меня тоже есть что сказать по теме.

– Валяй, – обреченно отмахивается Сашка, а Стас садится напротив нас.

И он даже не переоделся, но, учитывая, что мокрый с головы до ног, похоже, просто нырнул в бассейн, чтобы смыть с себя остатки еды.

– Сначала вопрос, – деловито задвигает он. – На других смотришь?

– Нет, – через силу отвечает Саша.

– Тогда не вижу проблемы. Вообще не факт, что она не бросит тебя раньше, чем ты переведешь взгляд.

– Ну, спасибо, – прыскает и ржет Сашка. – Батя года.

– Никто не идеален, – флегматично ведет плечом Стас. – Кроме тебя. Но только для матери.

– Ты в курсе, что лежачих не бьют? – кривится сын.

– Зависит от ситуации. Из положения лежа тоже можно стрелять, – отбивает атаку Стас. – Так что, поверь мне на слово, лучше все же добить. Но это лирика. Тебе я советую просто поговорить с девушкой и рассказать, как есть. Готова она пойти на это или нет – решать, все же, ей.

– Ты прослушал главное.

– Нет. И на данный момент, как я понял, ты готов предложить ей эксклюзив. Мама права, вам может оказаться достаточно и этой недели. Мир меняется, когда самолет приземляется на Родине. Ты не можешь учесть все варианты развития событий. Никто не может.

– Если она не согласится, мы вообще общаться не будем, – бурчит сын.

– Слюнями исходить – лучше, да? – хмыкает Стас. – Не ссы в компот.

– О, Господи, – закатываю я глаза, с трудом сдерживая улыбку.

– Я знал, что ты оценишь, – тихо ржет Стас.

– А если получится, как у вас с мамой? – прямо спрашивает сын то, что его гложет. По сути, эта мысль и есть тот стоп-кран, что его удерживает от затеи попытать счастье. – Я насмотрелся. Я так не хочу.

У меня душа в пятки уходит. Я невольно расправляются плечи, напрягаясь, с неподдельным страхом смотрю на Стаса.

– У нас с мамой было не так, – глядя мне в глаза, признается он.

– А как? – хмурится сын.

– Когда твоя мама забеременела, я понял, что пути два. Либо стать папашей выходного дня, либо сначала окольцевать и как следует привязать к себе. И я, взвесив, выбрал второе. Я намеренно испоганил ей жизнь, чтобы иметь возможность растить своего ребенка. Я сволочь, да. В тебе, к счастью, не только моя ДНК.

– Я с вас херею, – в полном шоке заявляет сын и подскакивает с травы. – Идите вы лесом со своими душещипательными беседами! Вообще до конца отпуска ко мне не подходите. Оба!

– Он остынет, – убежденно говорит Стас, глядя стремительно удаляющемуся сыну вслед. – Он быстро отходит. Как ты.

Я со стоном падаю спиной на траву и смотрю на черную крону дерева.

– Во всем виноват ты, – говорю я ворчливо, а он ложится рядом со мной, плечом к плечу. – Ты забил его голову своим образом жизни, из-за тебя он перестал доверять собственному сердцу. И из-за тебя мне пришлось врать ему. Теперь и я крайняя, а виноват все равно ты. Ты и только ты.

– Я знаю, – нагло хмыкает Стас, будто гордится своим на него влиянием. Хотя, почему будто? Так и есть. – Но с этого поезда тебе не сойти.