Глава 18. Людмила
Глава 18. Людмила
Проснулась от того, что чьи-то загребущие руки с чувством неподдельного собственничества вцепились в мою талия и захватили меня в крепкие мужские объятия. И одна из этих рук начала шарить по мне в районе груди, явно выискивая сиську, чтобы крепко за неё зацепиться.
Сам Рамзин размеренно дышал в мой затылок и, похоже, всё ещё крепко спал.
- Тебе яйца вырвать или палец сломать? – спросила я намеренно громко.
В эту же секунду ощутила, как Матвей чуть дрогнул, и дыхание его переменилось.
- М? – он приподнял голову. Я повернула свою и со всей злостью посмотрела на его заспанную морду, многозначительно поглядывая вниз.
- Палец или яйца? – процедила я сквозь стиснутые зубы.
Наконец, Рамзин соизволил опустить взгляд ниже моего лица.
- Ой, бля! – бросил он хриплым ото сна голосом и резко убрал руку. Сразу откинулся на подушку и спрятал глаза в сгибе локтя, когда я села, кутаясь в одеяло. – Тебе кошмар снился.
- Угу. А может, это тебе снился страх и ужас холостяцкой жизни? Уже, смотрю, тоскуешь по Алине?
- Рефлекс сработал, - бормотал он сонно. – Если рядом кто-то спит, я держу её за сиську.
- Теперь ближе, чем на два метра ко мне не подходи.
- Ну и бойся своих кошмаров одна, - фыркнул он цинично.
- До этого же ты как-то мог меня не лапать.
- Просто ты спала, не помнишь.
Он повернулся ко мне спиной, а я возмущенно смотрела на его спину и задницу, по которой, не сдержавшись, пнула так, что он слетел с дивана.
- Охренела?! – его башка почти сразу показалась вверх.
- Ана́лити.
- Опять какая-то хрень с перцем?
- С задницей твоей, - огрызнулась я и скинула с себя одеяло.
Встала с дивана и прошла в туалет, пока Матвей поднимался с пола.
Умылась, привела себя в порядок, чтобы хотя в относительно приличном виде показаться маме Матвея, с которой прошедшие сутки мы общались исключительно колкостями. Но мне кажется, нам обеим это даже понравилось.
На кухне оказался только Матвей, который, стоя перед открытым холодильником, пил молоко прямо из пакета. От наслаждения даже глаза закрыл.
Котенок, блин.
- А где мама? – поинтересовалась я, когда, прислушавшись, поняла, что в квартире кроме нас никого нет.
- Уехала домой, - Матвей оторвался от пакета и тяжело дышал. Всё молоко высосал.
- Почему? Вернётся?
- Услышала, как ты стонешь, истосковавшись по мне сутки. Назвала нас бессовестными и уехала домой.
- Да? – я удивленно вскинула брови, а победная улыбка на губах образовалась сама. – Так просто? И я всё пропустила? А у тебя есть ещё какие-нибудь родственники?
- Есть. Тебе зачем?
Матвей закинул пустой пакет в мусорку и вернулся к холодильнику, что-то в нем разглядывая.
- Мне же нужно с кем-то общаться. С моими нельзя, а твоих не жалко.
- Есть у меня один родственник, которого и мне не жалко, но он сам ко мне не сунется.
- Он? – вопросила я заинтересованно, и Матвей тут же отлип от холодильника, посмотрев на меня. – Красивый? Холостой? Старше тебя или младше? Просто интересно, - я невинно похлопала ресничками.
- Обойдёшься, - он закрыл холодильник, вынув из него тазик оливье, который накрошила его мама. Взял ложку и сел за стол. – Теперь точно твоя компания я и Кокос.
- Так себе компания, - поморщилась я. - Может, нормально поедим? Что ты с утра оливье трескаешь, будто уже Новый год встретили?
- Уже давно день. Солнце скоро сядет. А Новый год я не встречаю, так что успевай трескать оливье со мной, пока я один всё не съел.
- Кстати, давай украсим квартиру к Новому году. Скоро праздник, а мы из Кокоса ещё даже «дождик» не вытягивали.
- Я не украшаю квартиру, - лениво бросил Матвей. – В новогоднюю ночь я обычно на дежурстве, либо у родителей.
- Какой ты скучный. Я не могу, - закатила глаза и подошла к холодильнику. Открыла и пробежалась взглядом по полкам, которые Валентина Александровна забила готовой едой для сыночки-присыночки. – Ты реально всё это один съедаешь?
- Нет. Мама, обычно, мне и не готовит. Видимо, перед тобой красовалась.
- Не жалеет она себя, конечно.
Я взяла контейнер с котлетами. Раз Нового года не будет, то хотя бы сегодня испытаю кайф от кайфового январского завтрака, состоящего из холодной котлеты, положенной на кусок хлеба.
Села за стол напротив Матвея и тоже начала есть.
Он, бросив на меня взгляд, дотянулся до чайника и включил его.
- Такой заботливый, - хмыкнула я довольно.
- Не хватало ещё, чтобы ты подавилась, - бурчал как дед.
- Чем займёмся сегодня? – настроение у меня было игривое.
- Я поем и пойду дальше спать. Ты – не знаю. Главное, чтобы тихо.
- А ёлку поставим? Украсим?
- Нет. Дам тебе бумагу и ножницы.
- Зачем?
- Будешь вырезать снежинки и не мешать мне спать.
- Не боишься, что я и тебе что-нибудь вырежу? Случайно…
В этот момент мы оба разом повернули головы в сторону прихожей, откуда доносилась трель дверного звонка и крик разъяренной женщины:
- Матвей, открой! Я убью эту суку! Я знаю, что она там!
- О! – из моей груди вырвался смешок, пока Матвей устало и обреченно тёр лицо ладонями. – Мириться пришла. Я же говорила.
- Надо ей сказать, что на убийство тебя нужно очередь занимать. За мной, - Матвей лукаво повёл бровью.
- Два человека – это разве очередь?
- Так там ещё Сухой. Он в этой очереди первый.
- А что мы сидим? – вопросила я, пока Алина долбила там в дверь, а мы тут продолжали сидеть за столом.
- Дома нет никто. Побуянит и уйдёт.
Матвей совсем не был рад девушке, с которой ещё сегодня утром порвал. Сведя брови, он смотрел то в таз с салатом, к которому теперь не притрагивался, то в сторону беснующейся за дверью Алины, то на меня.
- А я бы открыла, - я тем временем ела свой чудо-бутерброд с котлетой.
- Нахрена?
- Чтобы было дохрена. Ну или для того, чтобы она окончательно убедилась, что ты не один, и перестала себя мучить. Увидит, что ты рядом со мной, да ещё в одних трусишках своих обтягивающих, и точно поймёт, что ты с ней порвал окончательно, и ей теперь нужно сделать то же самое.
- Она уже порвала со мной окончательно сегодня утром.
- Какой же ты всё-таки дебил, Рамзин, - я шумно вздохнула. – Ты вообще нифига не понимаешь в женщинах. Думаешь, почему она сейчас там за дверью и кричит?
- Так она озвучила – задницу тебе надрать хочет. Явно не ради меня.
- Блаженный, - качнула головой. – Она кричит в отчаянной попытке спасти ваши отношения. Ну и мне задницу надрать она тоже хочет, - добавила я тише. – Но главная причина её крика – желание сохранить ваши отношения. Если бы ей было пофиг, она бы не пришла. Ни ради тебя, ни ради меня – тем более. И как она такому тупому с порога пыталась отсосать? Не понимаю…
Я вышла из-за стола. Бутерброд пришлось отложить на потом. Пошла в прихожую, чтобы открыть дверь.
- Ты куда? – Матвей за мной не спешил, провожая меня задумчивым взглядом.
- Махаться буду. Зря она приехала, что ли?
- Не страдай хернёй, - как от мухи отмахнулся, но, когда увидел, что я подошла к двери и начала её открывать, побежал за мной с позиции низкого старта. – Плюша, твою мать!
Нагнал меня у двери, поймал за талию, поднял над полом и, как игрушечную, отставил подальше от двери.
- Переживаешь за меня? – поинтересовалась я, ехидно ухмыляясь.
- Я за тебя башкой отвечаю, если ты забыла, - шипел Матвей, поглядывая на дверь, за которой Алина всё никак не унималась, продолжая кричать, стучать, звонить и называть меня шлюхой.
Обидно, вообще-то.
- Башкой ты будешь отвечать только если в эту дверь будет долбиться Сухой. А с Алиной нужно что-то сделать, пока она на тебя ещё четыре года не потратила. Хватит её мучить. Если ты, конечно, не передумал с ней расставаться навсегда. Передумал?
- Нет.
- Тут нужно как с пластырем - отрывать резко. Понимаешь?
Я смотрела в его карие глаза, которым он очень хотел бы меня испепелить. Но он лишь прикрыл их на секунду, а затем резко открыл и решительно вдохнул.
- Ладно. Стой здесь.
Матвей подошёл к двери и открыл её.
Едва дверное полотно отъехало в сторону, как в квартиру, подобно пробке от шампанского, влетела Алина. И летела она прямо на меня, кажется, даже не заметив Матвея.
- Иди сюда, шлюха! – рука с длиннющими ногтями в синих блёстках пролетела в сантиметре от моего носа.
Матвей успел поймать Алину за талию и теперь её тоже зафиксировал на месте, но подальше от меня.
- Что ты её защищаешь?! Любишь её?! – вопила Алина. Ей приходилось бить Матвея, потому что ко мне он её категорически не подпускал.
А я, глядя на её заплаканное лицо и истерику, пыталась вспомнить, что я такое классное и убедительное хотела ей сказать, чтобы она сразу всё поняла и отпустила отношения с Матвеем, которые изначально были обречены.
- Алина, не кричи. Успокойся, и я отвезу тебя домой, - Матвей, похоже, не оливье из тазика ложкой наяривал, а пустырник.
- Я не хочу домой! Я хочу, чтобы эта малолетняя сука сдохла!
Я хотела что-нибудь сказать, но прикусила язык, понимая, что любые сказанные мной слова сейчас будут выглядеть исключительно красной тряпкой для Алины.
И зачем я только открыла дверь? Как всегда - сначала сделаю, и только потом начинаю думать.
- Чем она лучше? А? Чем эта коротышка лучше? – Алина шлёпала Матвея ладонями по плечам и груди. – Тела молодого захотелось? Сиськи надоели?
Я опустила взгляд на своих крошек.
Стало обидно снова. Вдвойне.
- Алина, мы с тобой закончили. Я тебе никогда ничего не обещал и не давал ложных надежд. Я сразу озвучил, что не хочу отношений. Только секс, - от того, насколько сухо и скупо звучал Матвей, мне стало еще больше жаль Алину.
И как она умудрилась втюриться в такого сухаря?
Хотя, если он реально озвучил ей, что ему нужен только секс, то её претензии и правда звучат странно.
Но, с другой стороны, девочки такие девочки. Скорее всего, изначально она тоже придерживалась его позиции, а потом… влюбилась.
- А с ней что? Любить вдруг научился? – и снова этот интонационный плевок в мою сторону. Может, мне уже пора уйти отсюда? Они явно сами разберутся. – Понял, что не только себя любить можно? И чем она так уникальна? Она же… никакая.
Я была рада, что Алина перестала бить Матвея, который стоял между нами стеной, но меня задело, как она на меня посмотрела и что при этом сказала.
Да, я не супер-модель и не сильно много соображаю в этой жизни, но и «никакой» я себя точно не считаю.
Я осталась стоять на месте и молчать только потому, что понимала, что она говорит всё это из-за злости. Не на меня, а на Матвея.
Кто знает, как я бы орала, если бы после четырёх лет отношений узнала, что в меня всё это время только писькой тыкали. Без чувств.
Матвей вдруг повернулся ко мне. Мы встретились глазами, и я заметила, как в нём что-то переменилось. Словно он принял какое-то решение, и осталось только действовать.
Внезапно он пошёл прямо на меня. Я насторожилась, подозревая, что сейчас он бросит меня на растерзание Алине, а сам уйдёт.
- Куда ты пошёл, урод? – кричала ему в спину она, пока я одним только взглядом пыталась спросить у него примерно то же самое.
А он вдруг обхватил ладонями мои щёки, подошёл почти вплотную, заставив вскинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. Навис надо мной большой скалой в одних трусах, склонился и припал к моим губам. Уверенно и твёрдо.
- М! – пискнула я возмущенно, и в эту же секунду в мой рот проник его язык.
Он продолжал держать меня за лицо, а я вцепилась в его запястья, до конца не понимая, пытаюсь я убрать его руки или удержаться за них, чтобы не упасть.
Он целовал настойчиво, ярко, жадно. Со вкусом оливье.
Вкусно.
Мои глаза закрылись, и я отдалась этому поцелую.
Привстав на цыпочках, потянулась к Матвею. Ослабила хватку на его запястьях и скользнула ладонями к широким горячим плечам.
Матвей перехватил меня за талию и окончательно уничтожил между нами дистанцию, впечатав моё тело в своё.
И, похоже, мы слишком увлеклись этим поцелуем, потому что, когда отстранились друг от друга, Алины в квартире уже не оказалось.
- Это… ты… что сейчас было? – мой мозг отчаянно пытался включиться.
- Пластырь сорвал, - ответил Матвей абсолютно ровно и пошёл на кухню.
- Нихрена себе пластырь, - выдохнула я и прижала ладонь к горящим губам.
Матвей абсолютно преспокойно вернулся за стол и продолжил есть оливье.
Я, всё ещё стоя в прихожей, пыталась вернуть на место, съехавшие набекрень мозги.
Губы горели, сердце стучало отбойным молотком. Я даже вспотела немного.
Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Взяла себя в руки и тоже вернулась на кухню, сделав вид, что ничего не произошло. А сосаться внезапно с кем попало – это вообще моё любимое хобби. Как прыщи давить.
Села за стол напротив Матвея, взяла надкусанный мной бутерброд и попыталась продолжить есть. В горло не лезла и крошка.
Зато у Матвея не было никаких проблем с аппетитом. Ел так, будто я следующая, кто пропадёт в его бездонном желудке.
- Ешь, - бросил он, заметив, что я смотрю на него и не шевелюсь. – Чай остынет, котлета замерзнет.
- Думаешь, Алина повелась на этот наш… поцелуй? – было крайне неловко говорить это слово. Губы и подбородок до сих пор горели от того самого поцелуя и щетины Матвея.
- Очевидно, что да. Её же здесь нет.
- Не слишком ли это жестоко?
- Ты же сама сказала, что срывать нужно резко, - он равнодушно повел плечами. – К тому же, лучше так, чем ещё четыре года… Ну ты поняла. А ты что замороженная-то такая? Втюрилась в меня?
- Не надейся. На меня ты этот пластырь не переклеишь, - фыркнула я нарочито равнодушно. – Просто пытаюсь примерно прикинуть, во сколько ещё девушек ты пихал свой язык те сутки, что тебя не было дома.
- Зачем?
- Чтобы знать, сколько дезинфицирующего выпить.
- Всё дезинфицирующее вы с мамой вчера выпили. Да и зараза к заразе не липнет, - хмыкнул он самодовольно.
- Это я-то зараза?! – я выпучила на него глаза и поняла, что это идеальный шанс для того, чтобы я прямо сейчас смогла разогнать розовых единорогов, что какого-то черта скакали сейчас в моей голове и мешали нормально мыслить.
Я посмотрела по сторонам и увидела кухонное полотенце. Подойдёт.
Вышла из-за стола, схватила полотенце. Под расслабленный взгляд Матвея, который начал заметно напрягаться, скрутила полотенце жгутом и пошла в атаку.
- За что?! – Рамзин подскочил со своего места и лениво поспешил на выход из кухни.
- А нечего пихать в меня язык без разрешения! – кричала я, не прекращая хлестать его вафельным полотенцем. – Это, между прочим, можно квалифицировать как изнасилование.
- Что-то я не почувствовал, чтобы ты была против. Даже наоборот… - дразнил Рамзин, убегая.
Я за ним. В спальню.
Он обежал кровать, и я за ним.
А затем просчиталась. Но где?...
Он резко рванул на меня. Я успела только взвизгнуть, когда, схваченная за талию, оказалась в воздухе, успев лишь взмахнуть ногами.
Полотенце улетело, а я очнулась уже на постели, лежа на лопатках. Рамзин сверху.
- А тут ты что срывать собрался? – поинтересовалась я, тяжело дыша. И не от тяжести его горячего тела, крепко прижатого ко мне, а от того, насколько близко его губы вновь оказались к моим.
Это плохо. Очень плохо. Я же не успела в него влюбиться?
- Есть у меня пару вариантов, - протянул он загадочно и перевел вес с руки на руку, казалось, ближе подбираясь ко мне.
- Пустые телодвижения. Алина же ничего не увидит.
- Точно, - нарочито расстроенно вздохнул Матвей. Его взгляд на мгновение упал на мои губы и вновь вернулся к губам. – А я смотрю, ты добавки хочешь? Понравилось?
- Как в седьмом классе.
- Это как?
- Я была божественно хороша, а он был… помидор из бабушкиной теплицы. Куцый, слюнявый…
Матвей сначала не понял, свел над переносицей брови, а потом как понял.
Тихо засмеялся, уткнувшись лбом в постель у моей головы.
Я хотела оставаться серьёзной, но не удержалась и тоже начала смеяться над собой, старательно игнорируя, как Матвея, дышал в сгиб моей шеи и, кажется, касался губами плеча.
Короче, харасил меня по полной.
- Всё, слезь с меня. Ты тяжелый.
Я столкнула его с себя. Вернее, он позволил мне это сделать. Откатился в сторону и, потянувшись, подмял под себя подушку.
- Я спать. Ты со мной?
- Ещё чего? – фыркнула я и встала с постели. – Я теперь в твоем присутствии вообще глаза закрывать не буду. Мало ли, куда ещё ты свой язык пристроишь.