Глава 35

Мысли упрямо возвращались к случившемуся, словно язык к больному зубу. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох — всё отпечаталось в памяти с пугающей четкостью. В груди от этих воспоминаний разливалась странная тоска, похожая на голод.

Неприятно признавать, но меня буквально трясло от желания, чтобы он вышел из ванной и… Нет. Нельзя даже думать об этом.

Я резко вскочила с кровати, подхватила халат и набросила его на плечи. Подошла к окну, вглядываясь в утренний пейзаж. Обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от собственных мыслей.

Чем бы это ни было, оно не моё. Не может такого быть, чтобы я испытывала хоть что-то к этому человеку. К этому… чудовищу? Но память услужливо подкинула ощущения из темницы — его руки, его губы, его… Я содрогнулась, и вовсе не от отвращения. От желания.

Это всё неправильно. Всё! Не-пра-виль-но! Как я могу такое чувствовать к человеку, который собирался меня казнить? Что со мной происходит?

Эти чувства, они словно достались мне вместе с телом, но я никак не могла их понять. Разум-то остался мой! И он кричал, что в моем мире я бы в ужасе шарахалась от подобного человека. Маньяк при власти — так бы его назвали в газетах.

Плеск воды в ванной затих, и я судорожно вздохнула.

Во сне всё было по-другому — светлым, чистым, правильным. Искреннее желание любить и быть любимой. И где-то глубоко внутри это чувство до сих пор дрожало, как желе. Стоило мне шевельнуться — и оно тут же расползалось, пропитывая всё существо изнутри.

Как это прекратить? Как избавиться?

Дверь ванной открылась. Я мгновенно ощутила его взгляд между лопаток — горячий, тяжелый.

— Что это было? — спросила, не оборачиваясь. — Я должна тебя, как минимум, опасаться, но…

— А как максимум? — его голос звучал хрипло.

— Ненавидеть. Но никак не желать близости.

Он усмехнулся. В тишине отчетливо слышался шорох одежды.

— Я говорил про неделю, — произнес он с холодной уверенностью. — С каждым днем ты будешь желать меня всё сильнее.

— Ты правду говорил, что я умру?

Я должна была знать. Его слова до сих пор звенели в ушах: "Еще ни одна смертница не подыхала у меня в ногах, умоляя её поиметь". От этого воспоминания меня передернуло.

— До этого не дойдет, — ответил он равнодушно.

Я закусила губу, глядя на кучевые облака, лениво плывущие по голубому небу.

— Почему так?

— Так устроено тело женщин сантис, — в его голосе появились лекторские нотки. — Связь с первым мужчиной у них остается на всю жизнь.

— Почти как у героиновых наркоманов, — хмыкнула я невесело. — Но даже там можно избавиться от зависимости. Как разорвать это?

— Если эту связь разорвать, жизнь сантис будет короткой.

Я обернулась. Рэйв как раз застегивал рукава рубашки. Его волосы всё ещё были влажными после ванны, а взгляд — холодным и отстраненным, словно мы обсуждали погоду.

— А жизнь мужчины? — вырвалось у меня.

Он помолчал несколько секунд, оценивающе глядя на меня, словно решая, стоит ли отвечать.

— Они независимы, если ты об этом.

Я отвернулась к окну, хмуря брови. Несправедливо. И дело даже не в том, что мужчины не привязываются так же сильно. А в том, что конкретно я даже права выбора не имею. Вот он, твой мужчина, Ригина! Бери, что дают, и не думай жаловаться!

В горле встал горький комок. Честно говоря, я даже сомневалась, что перспектива жизни с этим хладнокровным убийцей хоть в чем-то лучше загробного существования.

— Собирайся, — его голос прервал мои невеселые размышления. — Сейчас мы позавтракаем и выезжаем на твою квартиру… — он вдруг замолчал и нахмурился. — В квартирую Ригиды. Нам нужно отбыть до начала мероприятия.

— Какого мероприятия? — я обернулась. Рэйв как раз надевал камзол, и что-то в его движениях выдавало напряжение.

— Император будет звать небесную благодать для гостей.

— И почему же нам нужно уехать? — в его спешке явно крылось что-то большее.

Рэйв поднял на меня взгляд — тяжелый, прожигающий насквозь.

— Потому что мне в это время во дворце находиться опасно, — отрезал он. — Собирайся. Я вернусь за тобой через двадцать минут.

Он подхватил что-то с тумбочки и вышел из покоев, оставив меня в легком недоумении. Что это за "небесная благодать" такая, от которой главному карателю приходится сбегать?