Глава 21

Жизнь в деревне текла своим чередом, подчиняясь новому, созидательному ритму. Дни были наполнены тяжелым трудом в поле, стуком молотков в импровизированной кузнице Деда, детским смехом, доносившимся из школы. Вечера проходили у общего костра, где люди делились скудным ужином, новостями и планами на завтра. Анна, погруженная в свои новые обязанности — учительницы, судьи, стратега, — почти начала забывать о мире за пределами их маленького, хрупкого рая. Дворец, Арманд, ее похищение — все это стало казаться дурным сном, историей из другой, почти нереальной жизни.

Но тень прошлого, длинная и холодная, неотвратимо ползла к ним, чтобы напомнить о себе.

Она пришла вместе с бродячим торговцем.

Это был первый чужак после сборщика налогов, и его появление вызвало в деревне настоящий переполох. Он появился на закате, худой, как скелет, ведя за собой тощую, облезлую ящерицу-мула, навьюченную тюками. Это был хитрый, суетливый старик с бегающими, как два таракана, глазками и бородой, испачканной в крошках. Он был классическим представителем своего племени — тех, кто выживал, путешествуя по самым опасным землям, продавая всякую мелочь и покупая слухи.

Жители обступили его, с жадностью и недоверием разглядывая его сокровища, разложенные на старом одеяле: ржавые иглы, мотки грубых ниток, дешевые амулеты из кости и цветного стекла, и, самое главное, — соль, которая в этих краях ценилась на вес серебра.

Анна тоже подошла, стараясь держаться в тени. Она натянула капюшон своего плаща, чтобы скрыть лицо, но ее сердце тревожно забилось. Чужак — это всегда опасность. Это глаза и уши внешнего мира.

Старик был болтлив, как сорока. Он упивался вниманием и, отмеряя соль на крошечных весах, рассказывал новости из больших городов, сплетни, слухи.— …а в столице-то что творится, добрые люди! — вещал он, и его скрипучий голос разносился по площади. — Принц Арманд, да продлятся его темные дни, совсем с ума сошел! Невеста-то его, говорят, сбежала! Прямо с Бала Огненной Луны! Представляете? Такая знатная дама, будущая королева! Да не просто сбежала, а говорят, с темными силами связалась, колдунья! Испарилась, как дым! За ее голову такую награду объявили, что можно три деревни, как ваша, купить и еще на прислугу останется! Весь мир на уши поставили, все патрули ее ищут, каждый куст проверяют!

Сердце Анны пропустило удар, а затем заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен всем вокруг. Но она заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица, спрятанного в тени капюшона.— А что, есть ее изображение? — лениво, словно из простого любопытства, спросил Томас. — Интересно поглядеть на эту ведьму, что самого принца обвела вокруг пальца.

— А как же! — обрадовался торговец, любящий быть в центре внимания. — У меня и листовка с собой имеется! Мне ее в городе стражник дал, велел везде показывать. Сказал, если кто что узнает и донесет, тому тоже от награды перепадет.

Он полез в свою засаленную, пахнущую пылью и потом суму и извлек оттуда сложенный в несколько раз, помятый лист грубой, серой бумаги. Он с гордостью развернул его, разглаживая на своем колене.— Вот, любуйтесь! Красавица, а? Сразу видать, змея подколодная!

Анна заглянула ему через плечо. И мир перед ее глазами раскололся, разлетелся на мириады острых, звенящих осколков.

С листа на нее смотрело ее собственное лицо. Вернее, лицо «Екатерины», какой она была на балу. Высокомерное, красивое, в обрамлении сложной прически с алмазными шпильками. Рисунок был грубым, сделанным углем, но сходство — неоспоримым. Любой, кто видел ее без капюшона, узнал бы ее сразу. Под портретом шли витиеватые, готические буквы.

«В РОЗЫСКЕ! ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПРЕСТУПНИЦА!Екатерина Смирнова, смертная, обвиняемая в государственной измене, предательстве клятвы верности Его Высочеству Наследному Принцу Арманду, сговоре с мятежниками и использовании запрещенной магии, при помощи которой она обманом заняла место своей сестры и опорочила честь королевского двора.Награда за ее поимку (живой или мертвой): пять тысяч золотых демонов».

Пять тысяч. Состояние. Сумма, за которую любой из этих людей, включая самого торговца, не колеблясь, перерезал бы ей горло и потащил ее голову в столицу.

Но не это было самым страшным. Самое страшное было внизу, под описанием награды. Мелким, но четким типографским шрифтом было напечатано:

«Указ о розыске и награде объявлен по личной просьбе и от имени оскорбленной стороны, истинной невесты Его Высочества, леди Катерины Смирновой, сестры-близнеца преступницы, в знак ее непоколебимой верности и любви к Короне и Его Высочеству».

Лия читала эти слова, и воздух застыл в ее легких. Не Арманд. Не Моргана. Не Король. Розыск объявила Катя. Ее сестра.

В один миг все встало на свои места, но картина, которая открылась ей, была чудовищной, невообразимой в своей подлости. Катя не просто смирилась с ее исчезновением. Она воспользовалась им. Она, очевидно, заняла ее место во дворце. Притворилась «настоящей» Катей, которая вернулась к своему жениху после того, как злая сестра-самозванка, ведьма и обманщица, сбежала. И теперь она охотилась на Лию. Не просто, чтобы избавиться от соперницы. Она хотела ее смерти. Официальной, узаконенной, с наградой за ее голову. Это была не просто зависть. Это была чистая, незамутненная, абсолютная ненависть. Весь яд, который копился в ней годами, вся ревность к успехам Лии, все обиды — все это выплеснулось в этот указ о розыске. Катя не просто хотела, чтобы Лия исчезла. Она хотела ее уничтожить, стереть, заклеймив предательницей и ведьмой.

— Ну что, видали? Красивая стерва, а? — хихикнул торговец, сворачивая листовку и пряча ее обратно в суму.

Лия отошла от толпы. Ее шатало. Она прислонилась к стене дома, чтобы не упасть. Мир вокруг казался нереальным. Жужжание голосов, смех детей, запах дыма — все это отдалилось, стало фоном. В ее голове была только одна мысль, одна фраза, выжженная огнем: «…объявлен по личной просьбе… леди Катерины Смировой, сестры-близнеца…»

Предательство. Вот как это ощущалось. Не как удар ножа, который приносит острую, но честную боль. А как медленный, ледяной яд, проникающий в самое сердце, в самую душу, замораживая все живое. Всю свою жизнь Лия защищала Катю, прощала ее, помогала ей, отдавала ей свои сбережения, свое время, свою любовь. И в ответ получила это — ордер на свою смерть.

Она выпрямилась. Холодная, стальная ярость вытеснила шок и боль. Катя хотела войны? Она ее получит. Но эта война будет идти по правилам Лии. Здесь, в этом жестоком мире, где выживали только самые сильные и умные. И Лия-Анна только начинала понимать, насколько сильной она может быть.

Она подошла к торговцу. Люди расступились перед ней.— Покажи-ка еще раз эту бумагу, старик, — сказала она, и ее голос был тихим, но в нем звенел металл.Торговец, почувствовав в ее голосе угрозу, испуганно протянул ей листовку.Анна взяла ее, посмотрела на портрет, а затем медленно, демонстративно, сбросила с головы капюшон.

В наступившей тишине было слышно, как трещит огонь в костре. Все уставились на нее, потом на листовку, потом снова на нее. У торговца отвисла челюсть, его глаза вылезли из орбит.— Это… это… ты! — пролепетал он, пятясь назад.В толпе послышался испуганный шепот.

— Да, это я, — сказала Анна, глядя не на торговца, а на своих людей. На Марту, на Томаса, на Деда. — Меня зовут не Анна. Мое настоящее имя — Лия. И я — та самая беглая невеста принца, за голову которой обещана награда, способная сделать вас всех богачами.

Она скомкала листовку и бросила ее в костер. Бумага вспыхнула и обратилась в пепел.— Торговец может пойти и донести на меня. Любой из вас может. И получить свое золото. Но знайте, — она обвела их всех тяжелым, стальным взглядом, — если вы это сделаете, за вами придут. Не за наградой. А для того, чтобы уничтожить эту деревню и всех, кто в ней живет, как свидетелей. Потому что корона не любит, когда ее тайны становятся известны простому люду.

Она повернулась к торговцу, который дрожал, как осиновый лист.— Ты останешься здесь до утра. А утром уйдешь. И забудешь, что ты видел мое лицо. Если я услышу, что ты где-то проболтался, я найду тебя. Поверь мне, я найду тебя даже на дне лавовой реки.

Она развернулась и пошла в свою хижину, не оглядываясь. Она знала, что в этот момент решается ее судьба. Они могли схватить ее, связать и выдать. Или они могли остаться с ней.

Она сделала свою ставку. На их страх. И на их верность. Ее личная война только что стала их общей войной.