Глава 57

Победа, какой бы грандиозной она ни была, несла в себе семена собственного отчаяния. Лия, которая до этого момента была движима лишь дикой, первобытной жаждой выживания и яростной решимостью свергнуть тиранию, теперь, когда буря стихла, оказалась на руинах не только старого мира, но и собственной души. Шум ликующей толпы, грохот работ по восстановлению города, скрип телег, везущих провизию, — все это доносилось до нее как сквозь толщу воды, приглушенное и далекое. Она двигалась механически, словно марионетка, чьи нити дергает невидимая рука привычки.

Ее убежищем, по-прежнему, оставалось тихое, заброшенное крыло дворца, где когда-то располагались покои для дальних родственников королевской семьи. Она намеренно избегала пышных, откровенно кричащих роскошью апартаментов, которые когда-то занимала Катя, а затем и Арманд. Ей нужна была тишина, анонимность, стены, которые не хранили бы чужих, отравленных воспоминаний. Здесь, в комнатах с выцветшими гобеленами и потрескавшейся штукатуркой, пахло пылью и временем, а не кровью и ложью.

Она помогала, чем могла, стараясь не думать. Днем она проводила часы в makeshift госпитале, который они устроили в одном из огромных бальных залов. Там, среди стонов раненых и запаха лекарственных трав, она находила странное, мучительное облегчение. Она перевязывала раны, кормила ослабленных, утешала умирающих. Эта простая, физическая работа, требовавшая полной концентрации, помогала ей не думать. Не вспоминать. Не чувствовать. Она была там Лией, чьё сердце билось, а руки действовали. Но по ночам, когда она оставалась одна в своей гулкой, пустой комнате, мысли возвращались, наваливаясь на нее со всей своей сокрушительной, беспощадной силой.

Мысли о доме. О том мире, который казался теперь таким же нереальным, как сказка.Теперь, когда непосредственная, физическая угроза миновала, когда ей больше не нужно было ежесекундно бороться за свою жизнь, тоска по ее миру, по ее прошлой жизни, навалилась на нее с новой, сокрушительной силой. Это была не просто ностальгия, легкая грусть по ушедшему. Это была физическая боль, тупая, ноющая, как застарелая рана, которая открывалась с новой силой при каждом воспоминании. Она закрывала глаза и видела лицо своей матери, ее теплые, заботливые глаза, слышала смех отца, его тихие, мудрые шутки. Она чувствовала запах своей московской однушки, запах старых книг и утреннего, крепкого кофе, который варила в турке. Она тосковала по запаху дождя на асфальте, по шуму метро, по ощущению теплой, привычной одежды на теле. Она тосковала по самой себе – той Лие Смирновой, которая была понятна и цела.

Победа, которую они одержали, не принесла ей радости, потому что эта победа еще дальше отодвинула ее от дома. Теперь она была не просто пленницей, а одной из ключевых фигур нового режима. На ней была ответственность, огромная и непосильная. Она не могла просто сказать Люциану: «Спасибо за все, а теперь, пожалуйста, найдите способ вернуть меня обратно». Она была обязана. Обязана им всем — Люциану, Каину, Элис, Марте, своим людям из Серебряных Родников. Они верили в нее. Они сражались за нее. Они отдали ей свои жизни.

Но мысль о возвращении стала ее навязчивой идеей, ее тайной, лихорадочной надеждой. Должен же быть способ. Если ее смогли перенести сюда, значит, ее можно перенести и обратно. Нужен лишь тот, кто знает, как это сделать. Маг. Демон. Тот, кто ее похитил.

Гнилозуб.

Она вспомнила его имя, которое услышала от Элары в первые дни своего плена. Демон-похититель. Специалист по переходам между мирами. Он был ее единственным ключом, ее последней надеждой на спасение. Но как его найти? В этом огромном, чужом мире он мог быть где угодно. Или давно мертв, перемолот жерновами восстания.

Она решила поговорить с Люцианом. Она ждала несколько дней, пока он хоть немного освободится от неотложных дел. Наконец, она застала его поздно вечером в его новом кабинете — бывших покоях Арманда, которые он приказал очистить от всей прежней роскоши, оставив лишь стол, стулья и огромные карты, развешанные на стенах. Он выглядел измученным, но в его глазах горела энергия человека, нашедшего дело своей жизни. Его раны, казалось, заживали не по дням, а по часам, питаемые мощью его новой цели.

— Люциан, мне нужно с тобой поговорить, — начала она, стоя у порога.Он поднял на нее уставший, но теплый взгляд. За последние недели между ними установилась особая связь, глубже дружбы, глубже простого союзничества.— Лия. Я как раз хотел тебя видеть. Мы завтра созываем первый Великий Совет. И я хочу, чтобы ты выступила. Чтобы ты представила свой проект нового свода законов для нашего королевства. Твои идеи о справедливости нужны нам больше, чем когда-либо.— Я… я сделаю это, — ответила она. — Но я пришла по другому поводу.Она сделала глубокий вдох. Каждый вдох давался ей с трудом.— Мне нужно вернуться домой.

Люциан нахмурился. Радость в его глазах угасла. На его лице промелькнула тень той боли, которую он испытывал, вспоминая Лиру. Он понимал ее тоску.— Я понимаю, — сказал он медленно, его голос стал глухим. — Ты скучаешь. Но… сейчас это невозможно. Мы еще не укрепили власть. Враги Морганы повсюду. Ты нужна мне здесь. Здесь ты в безопасности.— Дело не в этом, — сказала Лия, и в ее голосе прозвучало отчаяние. — Я не могу здесь оставаться. Мои родители… они, наверное, сходят с ума. Они не знают, где я, что со мной. Я должна вернуться. Люциан, пожалуйста, помоги мне. Мне нужно найти того, кто меня сюда перенес. Демона по имени Гнилозуб. Он должен знать, как это сделать.

Люциан долго молчал, глядя на нее. Он изучал ее лицо, ее глаза, полные невыносимой тоски.— Я понимаю, — наконец сказал он, его голос был твердым и серьезным. — Я отдам приказ. Мы найдем его. Если он еще жив. Я обещаю, Лия. Когда здесь все уляжется, когда мир будет построен, мы найдем способ вернуть тебя.Его слова были искренними. Он верил в то, что говорил. Но они не принесли Лие облегчения. «Когда все уляжется». Это могло занять годы. Десятилетия. В этом мире, который только начинал рождаться, не было никакой гарантии, что она когда-либо сможет вернуться. Но она цеплялась за эту хрупкую надежду, как утопающий за соломинку.

Ей не пришлось ждать так долго. И ее последняя надежда рухнула гораздо быстрее, чем она могла себе представить.

В ту же ночь, когда она вернулась в свою комнату, она почувствовала это. Знакомый, леденящий душу запах. Запах озона, холодной каменной пыли и… серы. Отчетливый, едкий запах, который преследовал ее с момента похищения.Ее сердце замерло. Она схватила ржавый, но теперь остро заточенный меч, который теперь всегда держала у кровати. Ее тело мгновенно напряглось, готовое к бою. Старые инстинкты выживания, выработанные месяцами в этом жестоком мире, взяли верх над болью и тоской.

Тень в углу комнаты, за массивным резным шкафом, сгустилась, уплотнилась, словно живой, пульсирующий сгусток абсолютной тьмы. И из нее медленно шагнула знакомая, исполинская, рогатая фигура.Гнилозуб.Он выглядел иначе, чем в их первую встречу. Не таким грозным и уверенным. Его огромные кожистые крылья были опущены, черные рога не казались такими угрожающими. В его огромных желтых, горящих глазах не было прежней холодной жестокости или превосходства. Была лишь бесконечная, вселенская усталость и какая-то странная, почти человеческая печаль. Он двигался медленно, его тяжелые, когтистые лапы ступали беззвучно по полу.

— Не бойся, девочка, — пророкотал он, и его голос, похожий на скрежет смещающихся тектонических плит, на этот раз прозвучал на удивление тихо, почти приглушенно. В нем не было прежней ледяной угрозы, лишь хриплое, низкое гудение. — Я пришел не сражаться. Я пришел… закончить дело.— Что тебе нужно?! — выкрикнула Лия, выставляя перед собой меч. Ее голос дрожал, но она не отступала. — Убирайся!— Я пришел… — повторил он, и на его каменном лице промелькнуло нечто похожее на вздох. — Я нарушил контракт. Я принес не тот товар. А потом… потом я потерял тебя. Когда режим пал, мой господин, Арманд, был повержен, и все договоры, что я имел, разорваны, я понял, что должен найти тебя. Исполнить свой долг. Завершить то, что начал.

Лия опустила меч на пол. Сердце ее заколотилось с новой надеждой.— Какой еще долг? Вернуть меня обратно? — сбивчиво спросила она, и в ее голосе впервые за эти дни промелькнула искра живого, трепещущего ожидания.Гнилозуб медленно покачал своей массивной головой. Казалось, это движение давалось ему с трудом.— Я не могу.Это одно слово ударило ее сильнее, чем любой удар. Надежда, такая хрупкая и желанная, разбилась вдребезги.— Почему?! — ее голос сорвался на крик, переходящий в истерический всхлип. — Ты же специалист по переходам! Ты принес меня сюда, значит, можешь и вернуть! Ты – демон! Ты всесилен!— Переход — это не дверь, которую можно открыть и закрыть по желанию, — глухо сказал демон, и в его голосе прозвучали нотки не свойственной ему ранее грусти. — Это тонкая нить. Очень тонкая, хрупкая. Она связывает душу с телом через миры. Я тянул за нить твоей сестры, Екатерины. Но по ошибке схватил твою, потому что ваши запахи, ваша кровь, ваши сущности были почти идентичны. Вы были близнецами. Я потянул слишком сильно. Слишком быстро. Переход был… сложным. Ты сопротивлялась. Твое отчаянное желание остаться в своем мире… оно создало колоссальное напряжение.

Он сделал паузу, его желтые глаза, казалось, смотрели сквозь нее, в то далекое, роковое мгновение.— Нить… не выдержала. Она оборвалась.

Лия смотрела на него, не понимая, ее мозг юриста, привыкший к точности формулировок, отказывался воспринимать эти метафоры.— Что… что это значит? Оборвалась? Ты о чем говоришь?Гнилозуб поднял на нее свой тяжелый, печальный взгляд. В его глазах отражалось все знание веков, вся холодная, безразличная истина мироздания.— Это значит, что твоя душа здесь. А твое тело… там. В твоем мире. Оно осталось без души, без связующей нити. Оно пролежало несколько часов, еще пытаясь бороться за жизнь по инерции, но потом… его сердце остановилось. Полностью. Безвозвратно.Лия слушала его, и мир вокруг нее начал распадаться на части. Стены комнаты, пол под ногами, воздух, который она вдыхала, — все потеряло смысл и реальность.— Нет… — прошептала она. — Нет, ты лжешь! Ты просто хочешь, чтобы я здесь осталась! Ты хочешь меня использовать!— Демоны могут быть жестокими, девочка, — сказал Гнилозуб. — Мы можем мучить, убивать, разрушать. Но мы не лжем о таких вещах. Это против наших древних законов, против самой сути нашего бытия. Когда тело умирает, нить обрывается навсегда. Твое тело в мире людей умерло в ту же ночь, когда я тебя похитил. Для твоих родных, для твоего мира… ты мертва. Тебя похоронили. Там, куда ты так стремишься… возвращаться… некуда. И не в чем.

Нет.Нет.Нет.Это одно слово билось в ее голове, как пойманная в клетку птица, разрывая ее изнутри. Этого не может быть. Это ошибка. Чудовищная, невозможная, неисправимая ошибка.

Шок был настолько сильным, настолько всепоглощающим, что она не могла ни кричать, ни плакать. Она просто стояла, глядя на демона, а ее мир, ее последняя, самая заветная надежда, рушился, превращаясь в пепел вокруг нее. Она не просто пленница. Она не просто изгнанница. Она — призрак. Душа, застрявшая в чужом мире, в то время как ее тело давно истлело в могиле где-то под холодным московским небом.

Ее родители. Они похоронили ее. Они пережили смерть своей дочери. Они оплакали ее, не зная, что она жива. Что она здесь, в аду. Они до конца своих дней будут мучиться вопросом «почему?». «Что случилось с нашей Лией?». И от этой мысли ее собственная боль, ее собственное горе казались ничтожными, эгоистичными. Она причинила им самое страшное горе, какое только может быть. Невольно. Не зная. Но от этого было не легче. Это была неподъемная тяжесть, которую ей предстояло нести.

Она оплакивала свою прошлую жизнь. Все те мелочи, которые она никогда не ценила, не замечала, не думала о них. Воскресные обеды. Прогулки по осеннему парку, когда под ногами шуршали листья. Шум дождя за окном ее квартиры, под который так сладко спалось. Запах новых книг. Бесконечные споры с преподавателями. Переживания перед экзаменами. Все это было таким реальным, таким осязаемым, таким своим. И все это было потеряно. Безвозвратно. Она оплакивала свои мечты. Мечту стать адвокатом, защищать невиновных. Мечту о своей собственной семье, о детях, о простом, тихом счастье. Все это было стерто, аннулировано. Ее жизнь, ее будущее — все было украдено из-за чудовищной ошибки, из-за каприза ее эгоистичной сестры, из-за слепой, безжалостной воли мироздания.

Она опустила меч. Он с лязгом упал на каменный пол, звук его удара показался ей оглушительным в этой мертвой тишине. Она медленно опустилась на колени, не чувствуя ничего, кроме холода камня, который, казалось, проникал ей в кости.— Уходи, — прошептала она, не глядя на демона, ее голос был хриплым, едва слышным.— Мой долг исполнен, — пророкотал Гнилозуб. — Ты получила правду. Она горька. Но она — истина.— УХОДИ! — закричала она, и этот крик был полон такой боли, такого отчаяния, такой ярости, что даже древний демон вздрогнул.Он молча поклонился, его огромная фигура медленно отступила в тень, растворяясь в ней, словно растворяясь в самом воздухе. Запах серы постепенно рассеялся, оставив после себя лишь холод и пустоту.

Лия осталась одна. На коленях, посреди пустой комнаты, в чужом, враждебном мире, который теперь был ее вечной тюрьмой. И она заплакала. Не слезами облегчения или усталости. А слезами по своей мертвой жизни. По своим мертвым мечтам. По себе. Это были не просто слезы. Это была река горя, которая вымывала из нее последние остатки сил, последние крупицы надежды. Ее душа кровоточила, истекая болью, которую невозможно было заглушить. Она была погребена не под обломками потолка, а под руинами своей собственной жизни. И теперь ей предстояло решить, сможет ли она когда-нибудь подняться из-под этих руин.