Картина шестая, с массовкой. Впрочем, их даже массовкой назвать трудно – все солисты, один другого краше.
- Никогда не понимал, что в головах у этих критиков, - Фёдор раздраженно отпихнул от себя газету. – Но явно не мозги!
- Ты знаешь, для меня тоже реакция наших высокочтимых, - последнее слово Сол выделил с одному ему подвластной саркастической интонацией, - критиков не всегда предсказуема. Но в случае с Лолой Ингер я с ними совершенно солидарен. Ее сравнивают с Александрой Экстер.
- Понятия не имею, кто это!
- Зря ты этим гордишься, - усмехнулся Сол. – Впрочем, не буду тебя просвещать. Захочешь - сам прочитаешь.
- Может быть… - буркнул Фёдор. – Но для меня это все равно непостижимо: это ее первая работа для оперного театра – и сразу номинация в «Opera.Awards». Как такое может быть?
- А как никому не известный молодой бас из Риги в первый же свой дебютный год ставит на ноги несколько лучших залов мира?
Фёдор кашлянул. Потер переносицу. И с удивлением констатировал, что…
- Не отказывай другим в таланте, Теодор, - несвойственно ему мягко произнес Сол. – Она на самом деле сделала шикарные костюмы.
И Фёдор со вздохом признал, что Сол прав. Фёдор пересмотрел постановку в записи. И со стороны все это розовое безобразие смотрелось совсем иначе. Оно вписалось в общую канву и даже оттеняло и давало какие-то акценты. Этой истории, это режиссерской трактовке, этому сценическому решению такие костюмы подходили идеально. И Фёдор в своей оценке был неправ – сколь ни грустно это признавать.
И что теперь - извиняться?!
***
Все-таки, очень удобно, что сейчас оперативно отследить местонахождение более-менее публичного человека не составляет никакого труда. Раз – зашел в инстаграм, два – в нужный аккаунт – и вуаля. Все тебе видно.
В инстаграм-аккаунте Лолы Ингер последним, несколько часов назад сделанным фото был снимок на фоне Бруклинского моста с подписью: «Hi, NYС!». А из сообщения под фото следовало, что Лола Ингер приехала в Большое Яблоко для подготовки к Нью-Йоркской неделе моды. Адрес Нью-Йоркского офиса «Лолику» найти не составит труда. А у самого Фёдора две недели «Фауст» в «Метрополитен-Опера». Какое удивительное совпадение.
Значит, все-таки придётся извиняться. За гульфик.
***
Нью-Йоркский офис «Лолику» совсем не походил на Миланский, который стал Фёдору почти как дом родной. А тут – ни веселой улыбчивой пышки Паолы, ни экспрессивно-аристократичного Ди Мауро. Одни сушеные воблы со стоматологическими улыбками на противозачаточных лицах. Полчаса потребовалось, чтобы втолковать, кто он такой и зачем ему нужно видеть главу дома. Поэтому Фёдор находился не в самом лучшем расположении духа, когда его все-таки допустили до Лолы Ингер.
Синьора начальница была тоже, как выяснилось, не в самом добром расположении духа. Взгляд темных глаз был не слишком дружелюбным, а движение, которым девушка попробовала заправить отсутствующую прядь за ухо, выдавало раздражение.
- Чем обязана, Фёдор Михайлович?
Фёдор даже замедлил шаг. И «Михайлович» вернулся, и тон таков, будто в последнюю встречу Фёдор занял у нее до обеда сто евро – и сбежал, не вернув. Неужели настолько сильно ее задели их споры по поводу костюмов?
- А я вот тоже в Нью-Йорк прилетел, по делам. Смотрю – и вы здесь. Дай, думаю, заскочу по такому случаю в гости.
- На чашечку кофе?
- Можно, - великодушно согласился Дягилев и, не дождавшись приглашения, сам устроил себя в кресло для посетителей.
- Хорошо, - после паузы кивнула она и резким движением сняла трубку с телефона. – К сожалению, ваш друг Ди Мауро остался в Милане, поэтому не ручаюсь, что кофе будет приготовлен с любовью.
- Это ничего. Главное, чтобы туда не плюнули.
Она даже не рассмеялась. И молчала. Молчала все то время, пока им несли кофе, а Фёдор ее разглядывал. Она красивая – синьора дизайнер, Лола Ингер-Кузьменко. Красивая даже с этими гладко убранными в низкий хвост волосами, мрачными черными глазами и упрямо поджатым узким пухлым ртом. Эй, чего злимся? Красивые девушки должны улыбаться.
Кофе наконец-то принесли. Две чашки. Но к своей Лола даже не притронулась.
- Что вам нужно, Дягилев? Кроме кофе.
Фёдор даже моргнул от неожиданности. «Дягилев» без добавления «синьор», которое придавало этому обращению какую-то ироничную мягкость, звучало резко. Почти грубо.
Настолько все серьезно?
- Ваше великодушное прощение, синьора начальница.
- Хватит паясничать, Дягилев!
- Меня зовут Фёдор.
- Объясните толком, что вам нужно, Фёдор Михайлович Дягилев, самый выдающийся бас современности!
Ого. Все и в самом деле серьезно. Обидчивая.
- Я зашел извиниться, - Фёдор при всей своей нелюбви к извинениям – а кто любит, скажите? – все же говорил вполне искренне. – Я был неправ относительно костюмов. Приношу извинения за свои резкие слова. Костюмы и в самом деле замечательные.
- Конечно-конечно, - красивые мягкие губы сжались в совсем презрительную линию. – Кто же будет теперь ругать работы, которые номинированы на «Opera.Awards»?
- Вы не рады этому, что ли? – опешил Фёдор. Он решительно не понимал такой негативной реакции.
- Мне все равно! – девушка резко встала из-за стола и прошла к окну. И замерла там, лицом к панорамному окну, черной эбонитовой статуэткой - тонкая водолазка и мягко струящиеся по ногам широкие брюки. Фёдор разглядывал ее напряженный силуэт на фоне окна. – Я знаю, что сделала хорошую работу. Мнение… прочих… мне не важно!
Кто ему объяснит, что происходит?!
Фёдор не усидел на месте, поднялся с кресла, подошел, встал рядом. Она не повернула голову, словно он волшебным образом исчез из ее кабинета.
- Лола… - Фёдор старался говорить негромко и спокойно. – Объясни мне по-человечески, что происходит? Я… я так сильно тебя обидел своими придирками? – говорить «вы» этой обиженной девочке показалось вдруг совсем неуместным и даже глупым.
Она едва заметно дернула плечом. И все. Фёдор сделал еще один небольшой шаг, чтобы видеть ее лицо. Хотя бы профиль.
У нее дрожит подбородок. Едва заметно, но Фёдор уже слишком близко, чтобы не заметить это едва заметное подрагивание маленького круглого подбородка. Так, стоп. Это что же…
Фёдор всегда знал, с определённого возраста, что нравится женщинам. Воспринимал это как нечто естественное. Если необходимо, корректировал свое поведение с учётом этого факта. Но он всегда… всегда! безошибочно чувствовал, когда нравится женщине – не как артист, а именно как мужчина. В Лоле Ингер-Кузьменко он никак не мог заподозрить такого интереса. До момента озарения «вот-только-что».
Неужели он нравится этой девочке? А почему нет? Тогда… это… это многое… объясняет!
Все же хорошо, что она так и стояла, глядя на панораму Нью-Йорка за окном. И не видела широкую довольную улыбку, что появилась на лице Фёдора.
Я нравлюсь тебе? Это же все упрощает. Или усложняет. Да и неважно это. Сейчас Фёдор испытывал только чувство глубокого удовлетворения - на грани с восторгом. Ну надо же… А он… дурак слепой… накинулся на девочку с этим гульфиком – в то время, когда ей нужно было его одобрение. Его внимание.
- Тебе так хотелось, чтобы мне понравились костюмы, да? – тихо, sotto voce спросил Фёдор, шагнув еще ближе. Так, что почувствовал аромат ее духов – свежий, чуть горьковатый.
- Нет!
Он взял ее за плечи и повернул к себе. Ресницы ее сначала были опущены, а потом взметнулись вверх. Глаза блестели, а нижняя губа была как-то по-детски прикушена. Грех кусать такой нежный рот. Но если так хочется, то давай уж я…
- А врать нехорошо…
А потом он ее поцеловал.
Ее губы были мягкие, спелые, сладкие – как сочный созревший плод. Сладость без приторности. И кусать не хотелось. А вот касаться губами губ, нескромно тронуть языком и проникнуть внутрь нежной влажности ее рта - да. Почувствовать, как ее руки легли ему на шею.
Ну вот все и упростилось совсем. Или усложнилось.
Да какая к черту сейчас разница. Когда так сладко целоваться. Когда твои руки на тонкой талии. Когда ее руки на твоих плечах. Зачем-то стучит по плечу. Ты же не хочешь, чтобы мы остановились? Ты же сама так охотно отвечаешь на поцелуи, а поэтому…
Неведомая сила вдруг оторвала его не только от девушки, но даже от пола – и приземлился Фёдор уже у противоположной стены. Точнее, приземлился в стену. И на краткое мгновение вырубился.
***
Фёдору сначала показалось, что от удара у него двоится в глазах. Но потом оказалось, что их и в самом деле двое. Двое почти одинаковых, высоких, мощных, плечистых, с копнами буйных черных кудрей, в одинаковых синих футболках с пингвином на коньках и клюшкой. Отличались они только цветом штанов – на одном серые, на другом темно-зеленые. И, кажется, ростом немного. Впрочем, в своем глазомере Фёдор пока не был уверен. Придерживаясь за стену, он начал вставать.
- Вы что натворили, идиоты?! – Лола показалась в поле его слегка расфокусированного еще зрения и встала, уперев руки в бедра, перед «пингвинами». – Вы что творите, я вас спрашиваю?!
- Ло, не ори, - начал один.
- Слушай, нам что-то показалось, что тебе не очень нравилось, что делал этот утырок, - добавил второй.
- Да вы… вы… вы знаете, кто это?! - в сторону Фёдора уткнулся женский указательный палец. К этому момент Дягилев умудрился встать. И начал ощупывать челюсть. Зубы, кажется, целы. Язык… язык… пока непонятно.
- Какой-то мужик, который засовывал язык тебе в рот. А тебе это не слишком нравилось.
- Судя по тому, как ты лупила его по спине.
Этот разговор двумя одинаковыми голосами слегка отдавал безумием. Так, язык вроде не прикусил. И Фёдор принялся непострадавшим языком ощупывать внутри рот.
- Кретины! Я не лупила! Это один из лучших оперных певцов современности. А вы ему по лицу! Федя! – Лола вдруг оказалась рядом и участливо заглянула ему в лицо. – Как ты? Лед принести?
- Этот клоун еще и поет?!
Так. Это уже не смешно.
- Я в порядке, - Фёдор попытался отодвинуть Лолу в сторону. – Не надо ничего.
- Ему сегодня «Фауста» петь в «Метрополитен-Опера»! А если он не сможет петь?! – продолжала распекать Лола двух буйных «пингвинов».
- Фауст? Как его можно петь, это же мужик, который знает все про секс и извращения.
- Дурак! Это Фрейд.
- А я как сказал?!
У Фёдора начала раскалываться голова от этого непрекращающегося спора. А еще он пытался осознать, что Лола в курсе его гастрольного плана. Но на этой мысли сейчас сосредоточиться не получалось.
- Я сейчас покажу, кто тут клоуны… - Фёдор оторвал спину от стены. На ногах, кажется, стоит крепко. Вот и славно.
- Ой, - с радостью идиота осклабился тот, что в серых штанах. – Слышь, Рю, нас, кажись, бить собрались.
- Ну-ну, - хмыкнули «зеленые штаны». – В добрый путь. Но мы ж с тобой джентльмены, бро?
- Точно!
- Значит, двое на одного – не вариант. Уступаю тебе право первому ему вмазать – по старшинству, так сказать.
- А ну хватит! – от окрика Лолы вздрогнули все трое. - Ну-ка сели все трое смирно по углам!
Самое удивительное, что оба два буйных «пингвина» послушались. Один сел на диван у стены. Второй – в кресло, в котором десять минут назад сидел Фёдор. Сунул нос в кофейную чашку и поморщился. Дягилев пока остался стоять у спасительной стены, привалившись к ней плечом.
- Ну что ты сразу орать начинаешь, Гномыч, - Фёдору со своего места показалось, что у Лолы сейчас дым из ушей повалит. – Так это что – хахаль твой, что ли?
- Саша!
- Я не Саша, я Юра!
- Так, слушайте, прекращайте строить из себя Фреда и Джорджа Уизли, вы даже не близнецы!
Фёдор понял, что не успевает за этим пинг-понговым диалогом на троих. А он и не думал прекращаться.
- Нет, это ты нас послушай! – не смутился второй. – И ты, дядя, - обернулся к Фёдору, - ты тоже послушай. Хочешь мутить с этой телочкой – спроси сначала разрешения у нас.
- Прекратите! – этим криком Лола выдала вполне пристойное «соль» второй октавы. – Если вы оба… - она по очереди наставила пальцы сначала на одного «пингвина», потом на другого, - немедленно не замолчите, я зашью ваши болтливые рты. На оверлоке!
Угроза возымела действие. Наступила тишина. Лола нервно переложила какие-то документы на столе. Выдохнула. Поправила растрепавшиеся волосы.
- А где Крис, кстати? – спросила, наконец, негромко.
- В туалет приспичило. Сейчас придет, - буркнул «пингвин» в сером.
В этот момент медленно поехала вниз дверная ручка. При мысли о том, что сейчас к этим двум присоединится еще один такой же чокнутый неведомый пингвин по имени Крис, Фёдор выпрямился. Врагов надо встречать лицом к лицу.
Дверь открылась.
- А вот и Крыся! – радостно провозгласил один из «пингвинов».
А в кабинет уже вплывало… чудо.
***
За всю свою более чем тридцатилетнюю жизнь Фёдор Дягилев не видел таких красивых женщин. А видел он женщин немало. Но таких – никогда.
Она даже казалась ненастоящей. А словно нарисованной в какой-то компьютерной программе. Или, может быть, голограмма, кажется, японцы уже такое создали. Японцы – они такие затейники, еще и не такое могут придумать и сделать. Но эта девушка все-таки была настоящей. Настоящая - с этими ее золотистыми, убранными в пышную косу волосами, с совершенно нереально яркими светло-синими глазами, с идеальным лицом диснеевской принцессы, длинными ногами и пышной грудью.
Настоящая – но при этом в ее реальность не верилось. Хотелось проверить. Прикоснуться к ней. Теплая? Живая?
Фёдор поймал себя на том, что сделал уже пару совершенно неосознанных им шагов в сторону прекрасной незнакомки.
- О, и Фауст тоже пал жертвой, - низко хохотнул один из «пингвинов». – Сейчас к ногам упадет.
- Кто ж ему даст, - в тон первому отозвался второй «пингвин».
- Так, чо эти сказочные долбо*бы уже успели отмочить, пока я была в сортире?
Фёдор остановился. Моргнул. Не может быть, чтобы такие грубые слова произнесли эти совершенные розовые губы.
- Чего молчите, дерьмодемоны?
Пингвины-демоны откровенно наслаждались ситуацией. Фёдор тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от попавшей в ухо воды. Кажется, наваждение его потихоньку отпускало. Или это только кажется?
- Ло, хоть ты мне скажи, что тут у вас? – девушка согнала «пингвина» с кресла, устроилась на его место, закинула одну бесконечную, обтянутую джинсой ногу на другую и принялась пить кофе, который так и не успел пригубить Фёдор. – Судя по их довольным рожам, эти два-дебила-эта-сила уже успели подраться?
Лола прошла на свое место, села, там вздохнула и ткнула рукой в сторону Фёдора. Тот почел за лучшее вернуться к спасительной стене. Подальше от греха и этой прекрасной валькирии.
- Здравствуйте, - мило улыбнулось ему создание. – Надеюсь, вас не сильно побили?
Фёдор лишь что-то невразумительно промычал. Когда фея обратилась к нему, обратилась нормальными человеческими словами, а не на сленге малолетнего гопника – он снова почувствовал, что мозг отключается от ее красоты.
- Дягилев, тебе водички в лицо побрызгать или ты все-таки сам в разум придешь? - язвительно-скрипуче поинтересовалась Лола. Да, надо, надо как-то взять себя в руки. Но именно в этот момент…
- Ой! – всплеснула руками златовласка. – А я все думаю, на кого вы похожи! А вы же тот самый! О! Какой вы были роскошный в Милане! - она теперь не сводила с Фёдора восторженных ярких голубых глаз, и он чувствовал, что снова попадает словно под гипноз или какую-то магию - магию совершенной красоты. А девушка продолжала ворковать ему, не сводя с него восхищенного взгляда: - Я так жалела, что не смогла прилететь в Милан на тот показ! - Девушка снова обернулась к Лоле: - Лолик, он будет принимать участие в показе здесь? Я тоже хочу к нему на ручки!
- Так, - негромко и веско произнесла Лола, и после этого короткого слова атмосфера ненормальности и абсурда вдруг куда-то делась. Словно распахнули окно и проветрили кабинет. - Давайте, я вас сначала всех познакомлю. – Возражений не последовало, и Лола продолжила: – Это, - небрежный взмах руки в сторону спасительной стены, - Фёдор Дягилев. Оперный певец, лучшей бас современности, талант, красавец, любимец публики. А это, - она широким плавным жестом обвела диван, на котором развалились «пингвины», и кресло, в котором устроилась фея, – моя семья. Братья и сестра. Двоюродные. Наши отцы – родные братья.
- Шу, - приветственно вскинул руку серый «пингвин».
- Рю, - отсалютовал зеленый. - А это, - махнул рукой в сторону сестры: – Крыся.
Такая красивая девушка – и Крыся?!
- Их зовут Александр, Юрий и Кристина Кузьменко, - тоном самого долготерпеливого человека произнесла Лола.
- Никто нас так не называет, - тут же принялся спорить… Рю? – В крайнем случае, Шнур, Рюрик и Крис.
- Когда у тебя два брата-идиота - твоя жизнь полна сложностей, - вздохнула Кристина, обращаясь за сочувствием к Фёдору.
- Слушай, хватит обзываться! – огрызнулся… Шу? – А то мы расскажем, что ты жрала пирожные в самолете!
- Что-о-о-о?! – Лола медленно вставала из-за стола. – Кри-и-и-ис?
- Всего-то три штуки, - пожала та великолепными точеными плечами в открытом топе.
- Три?!
- Или четыре. Или пять.
- Какого хрена?!
Кристина лишь снова пожала плечами.
- У нее очередная несчастная любовь, – тут же сдал с потрохами сестру… Рю? - это Юра, получается?! Что за идиотские клички!
- Крис, это правда? – продолжала допытываться с инквизиторской методичностью Лола. А Фёдор с радостью осознал, что наваждение по имени «Кристина Кузьменко» его все-таки потихоньку отпускает. И ему вдруг стало очень интересно все происходящее в кабинете. Он с любопытством следил за всеми четырьмя, не покидая своего наблюдательного поста у стены.
- Ну… - дернула плечом девушка. – Ну, он такой… мне, короче, показалось, что… Мы с ним о прекрасном, об искусстве, о Климте, о золотой Адели, я прям думаю – о, наконец-то высокие отношения. Х*р вам! И этому тоже надо свой х*й мне между ног пристроить.
- Адель – это она про твою последнюю рыжую телку, что ли? – шепотом спросил один «пингвин» другого.
- Она не Адель, а Аделаида!
- А я как сказал?!
- А ну-ка ша! – прошипела Лола братьям. А потом впилась в кузину пристальным взглядом. – Лирическую линию можешь пропустить
- Ну как так, - капризно надула губы Кристина. – Мое сердце разбито…
- Давай мы ему рожу начистим, - снова оживились «пингвины».
- Сама справилась, - отмахнулась девушка.
- Так, ты мне зубы не заговаривай! - Лола громыхнула ящиком стола. – А ну-ка вставай.
- Гномыч, ну ты чего, не начинай, нормально же все было….
- Вставай! – рявкнула Лола, выходя из-за стола. В руках у нее была сантиметровая лента. – Топик подними.
Вид красивого плоского женского животика почти ничего в Фёдоре не всколыхнул, с чем он себя не преминул поздравить. Наваждение отпустило окончательно. Наверное, последним штрихом стало то, что эта девушка – сестра Лолы. А кстати…
- Та-а-ак… - прозвучало это настолько зловеще, что даже Фёдор слегка напрягся. – Без пары миллиметров сантиметр в талии. Крыся!
- Ой, подумаешь, - фыркнула девушка. – Ты же меня знаешь, Ло. Я к показу буду в форме, у меня железная воля и дисциплина. И вообще, может, у тебя сантиметр неточный…
- Ты. Сейчас. Идешь. К Кейси. Она снимает мерки. И делает примерки. И упаси тебя бог… - Лола сдунула со лба упавшую прядь. – Упаси тебя бог, если там что-то будет не так!
- Лолик, ну не нагнетай ты...
- Я заставлю тебе надеть Шуркино обмундирование и бегать в нем по Централ-Парку, если ты нажрала хотя бы сто лишних грамм!
- Возьми мое, - хохотнул Юрий. – Мое тяжелее.
- И это наша сестра, - в пространство произнесла фея – и надменно испарилась, гордо перекинув косу на грудь.
- А вы куда смотрели?! – напустилась Лола на братьев. - Почему позволили?!
- Можно подумать, Крис кого-то слушает. Кроме тебя, - тут же принялись оправдываться «пингвины». – И вообще, мы ей не нянька.
- Это точно, вам самим нужна нянька, - вздохнула Лола. – Вы зачем приехали вообще?
- Не, ну нормально, да? – Шу и Рю переглянулись. – Вот даже не обняла, не поцеловала, уже полчаса только орёт. Сестра еще любимая называется…
После паузы Лола рассмеялась. Встала из-за стола. И через пару секунд совершенно потерялась в объятьях двух здоровенных высоких парней.
- У нас финал, - торжественно произнес Шу.
- Мы билеты тебе принесли, - дополнил Рю.
- О, нет! – простонала Лола. И, поймав удивленный взгляд Фёдора, похоже, наконец, снова вспомнила о его присутствии в кабинете. Улыбнулась – немного смущённо. Разжала руки, которым обнимала за бицепсы обоих парней. – Я же не сказала. Мои братья – хоккеисты.
- Эй, не хоккеисты, а крайние нападающие!
- Нет-нет, только не надо лекций о хоккее, я этого не выдержу! - закатила глаза Лола. – А Крис, как ты, наверное, уже понял, модель. Очень успешная. Если ее карьере не помешают пирожные.
Фёдор, наконец, отлепил свою спину от стены. И подошел к троице. Фёдор сам был не мелким, но крайние нападающие вблизи выглядели весьма внушительно, если не сказать - устрашающе. Неудивительно, что челюсть и плечо еще ноют. А уж Лола на их фоне и вовсе терялась.
- Любопытная у вас семейка, - хмыкнул Фёдор.
- О, это ты еще, Федя, не всех знаешь, - ответно хмыкнул Юрий. – У нас есть наш батя – тренер российской национальной волейбольной сборной, Лолкин батя - крутецкий продюсер. Еще у нас есть, - начал загибать длинные пальцы: - Детский волейбольный тренер на пенсии, который никак на эту пенсию уйти не может, моднющий косметолог со своей сетью клиник, сценарист с кучей наград с конкурсов. А у Лолы еще двоюродная прабабка – аббатиса была. А у нас прадед – засекреченный профессор, разрабатывал средство, как превращать людей в зомби, - брат пихнул его локтем в бок, но Юра не унимался. – А еще у Ло какие-то немецкие то ли герцоги, то ли бароны в предках. И кубанские казаки есть. И греческие портные.
- Всех вспомнил? - немного суховато поинтересовалась Лола. Кажется, этот экскурс в семейные хроники не очень ей нравился.
- Чокнутую норвежскую бабку забыли! – расхохотался Александр.
- Саша, ну как ты можешь так говорить! - возмутилась Лола.
- Еще как могу! – подбоченился старший из братьев Кузьменко. – Вот скажи – ты ее видела?
- Нет, но…
- А мы видели! – пришёл на помощь брату младший. – Мы прошлой зимой в Осло играли, так она приехала из своей глухосрани – с внуками знакомиться по такому случаю. Мы с Шу еле ноги унесли.
- Точно-точно! – снова перехватил инициативу старший. – Такая набожная – жуть просто. Материться при ней нельзя, яйца чесать нельзя, разговорчики все про бога. Та еще святоша!
- Это же ваша бабушка! – возмутилась Лола. – А вы про нее так говорите!
- Ты бы и не то сказала, если бы с ней поговорила хотя бы пять минут, - огрызнулся Саша. – А батя говорил, что она в молодости была далеко не такой святошей. Только мать ему рот быстро захлопнула, так что мы не знаем, чего там было.
- Зато она нам носки подарила! – с радостью спохватился вдруг Юрий. – Говорила, что сама вязала. Лолик, тебе не нужны носки? Шерстяные, с оленями, сорок пятого размера? Тебе их можно как шапку носить!
И оба «пингвина» дружно заржали. Даже Фёдор с трудом сдерживал улыбку. Вот про кого надо снимать реалити-шоу, Карадашьяны и Озборны нервно курят в сторонке!
Лола пыталась хмурить брови, но выходило это у нее не всерьез.
- Так, все, кыш, не мешайте мне работать!
- Уже уходим! – сверкнул белозубой улыбкой Юрий. – А то жрать охота, а у тебя же не допросишься двойной чизбургер.
- Даже слова этого не произноси!
Юра хохотнул, а Саша шлепнул на стол какими-то красочными бумажками.
- Вот, держи! Лучшие места.
- Не-е-е-т! – снова простонала Лола. - Мне некогда. У меня куча дел. Я ненавижу хоккей!
- Вот смотри, Рю, - горестно обратился к брату Александр. – Мы с тобой в прекрасной форме. Готовы показывать свою лучшую игру и надрать задницу «Айлендерз». А любимая сестрица воротит нос и говорит, что не придет на нас смотреть!
- А можно, я возьму билеты?
Оба брата дружно, как по команде, повернулись к Фёдору.
- Любишь хоккей?
- Стараюсь следить, - скромно отозвался Дягилев. И не соврал, между прочим. Если он и следил за каким-то видом спорта – то за хоккеем. Может быть, в память о деде, который был заядлым хоккейным болельщиком.
- Держи! - после небольшого раздумья теперь уже о грудь Фёдору шлепнулась пара билетов. – Если приведешь Ло на матч – мы сделаем вид, что забыли, как ты лапал ее за задницу.
- Я не лапал!
- Ну и дурак!
И парочка буйных «пингвинов» дружно захохотала. А перед уходом Саша похлопал Фёдора по плечу и на прощание удостоил пояснением.
- А по поводу Крис не переживай – на нее все так реагируют. И говорит она так специально – чтобы шугануть сразу. А вообще, она у нас нормальная. Почти.
И, довольные собой, братья Кузьменко покинули кабинет своей сестры. Без них стало как-то резко тихо. И улыбки сами собой сползли с лиц обоих оставшихся в кабинете людей.
- Не то, чтобы я всерьез нуждался в их благословении… - начал Фёдор негромко. – Но может быть, в самом деле…
Они смотрели друг на друга. Он любовался ее выразительными темными глазами в обрамлении длинных ресниц. Ее завораживали его яркие зеленые, которые она теперь не знала, с чем и сравнить.
- Только если на вторую половину последнего периода… - задумчиво проговорила Лола, опустив голову и начав вдруг снова перекладывать бумаги на столе. Похоже, это ее любимое занятие – когда надо чем-то занять руки. Но делала она это достаточно неловко. – Весь матч я не выдержу, правда.
- Хорошо, - покладисто согласился Фёдор. – А еще я знаю, где готовят самые вкусные в Нью-Йорке стейки. И наливают самое настоящее ирландское пиво.
- Да ладно? – Лола подняла на него свои красивые темно-шоколадные глаза. «Лучистые» - вдруг подумалось Фёдору. – Я тоже знаю одно такое место.
- Сравним? – он подмигнул ей.
- Договорились.
У нее невероятно красивая улыбка – когда она искренняя.
***
- Что же они орут-то так? - обреченно простонала Лола.
- Твои братья великолепны! – Фёдор самым бессердечным образом игнорировал ее страдания. – Просто великолепны!
- Тебе и в самом деле нравится это бессмысленное и беспощадное месиво? – капризно протянула Лола. – Вот уж никогда бы не подумала, что звезды оперной сцены неравнодушны к хоккею.
Он, наконец, оторвал свой взгляд ото льда, обернулся к ней и вдруг улыбнулся.
- Не замерзла?
Лола ответить не успела. И правильно сделала. Потому что ее тут же притянули за плечи и укрыли полой теплой куртки. И он весь такой теплый под курткой. Такой большой и теплый, что Лола не стала бороться с искушением. И положила голову ему на плечо. Прикрыла глаза и демонстративно зевнула.
- Как все закончится – разбуди.
Лола услышала смешок, потом лба мимолетно коснулись губы.
- Договорились.
***
- Как думаешь, они нас видели? Точнее, меня?
- Конечно! – Фёдор уверенно вел Лолу сквозь шумную болельщицкую толпу. – Не мне же Юра послал воздушный поцелуй.
- Он мог его послать грудастой блондинке, сидевшей слева от тебя. Что? – она слегка нахмурилась на его недоуменный взгляд. – Слева. От тебя. Неужели не заметил?
- Я смотрел на лед, - пожал плечами Фёдор. - От твоих братьев невозможно оторвать взгляд. Особенно Саша сегодня отличился!
- Ты уже научился их различать?
Фёдор даже остановился. Посмотрел на нее с изумлением.
- У них же номера на спине!
- Да что ты говоришь! - всплеснула руками Лола. – Кто бы мог подумать!
Они хохочут оба.
- Спасибо, что благодаря тебе я исполнила свой сестринский долг, и Шу и Рю на какое-то время отстанут от меня со своим хоккеем.
- И тебе спасибо за то, что благодаря тебе я посмотрел живьем, на ледовой арене, с отличных мест такой великолепный матч. Последняя контратака была просто ураганной и…
- И больше ни слова о хоккее! – ему губы запечатал тонкий указательный палец. И снова они на какое-то время замирают, глядя друг другу в глаза. А потом Фёдор отнимает ее палец от своего рта, крепко берет Лолу за руку, и они начинают вновь пробираться к выходу.
***
- Ты серьезно? – она недоверчиво смотрит на принесенное. – Я буду пить пиво, а ты – вино?
- Увы, - и в самом деле немного виновато улыбается он. - Мой внутренний мачо умирает от стыда.
- Потому что холодное? – после паузы спрашивает Лола.
Фёдор кивает.
- Не могу себе сейчас позволить рисковать.
А ведь она могла бы догадаться сразу. Лола ведь уже довольно много прочитала о том, из-за чего можно лишиться голоса. А партия Мефистофеля считается не самой простой. Боже, когда она успела сделаться экспертом в опере?! Ди Мауро сотворил свое грязное дело – заронил в ней интерес!
- Зато мясо – с кровью? – Лола прячет за улыбкой неловкость.
- Только так, - соглашается он. – Люблю.
Мясо они заказали разной степени прожарки. И в десертах не сошлись. В заведении, где подают лучшие в Нью-Йорке стейки, выбор десертов был не слишком богатый, и к кофе они заказали – Лола мороженое с черникой, а Федор – ореховый чизкейк.
- Только не говори Крис, - Лола с наслаждением опустила первую ложку с мороженым в рот. – М-м-м… обожаю.
- Не разделяю твой восторг, - Фёдор с легкой усмешкой некоторое время наблюдал, как она ест мороженое. – А поэтому, я - могила.
- Нет-нет, - ложечка звякнула о креманку. – Ты и так молчал последние полчаса.
- Я ел!
- Зато теперь, за десертом, самое время развлечь даму беседой! - Лола откинулась на стуле и сложила руки на груди. Спустя пару секунд Фёдор повторил ее жест. И они занялись уже привычным для них двоих делом – мерили друг друга взглядами. В этот раз без неприязни или вызова. Скорее, с любопытством. Наконец, Фёдор заулыбался, а Лола поймала себя на мысли, что ей очень нравится такая его улыбка – чуточку снисходительная и очень благодушная. У другого бы взбесила, а ему – идет.
- Итак? – Фёдор сделал глоток кофе, но к чизкейку пока не притронулся. – На какие темы ты бы хотела поговорить?
- Это очевидно! – передёрнула Лола плечами.- Ты вчера видел почти всю мою семейку во всей красе. По крайней мере, все мои самые страшные секреты ты теперь знаешь. Я жажду реванша! – Федор вздёрнул бровь, и Лола поспешила смягчить просьбу. – Расскажи о себе. То, о чем не написано в интернете.
- Сложная задача, - он постучал указательным пальцем по верхней губе. – По-моему, интернет знает обо мне все.
- Начни с детства, - подсказала Лола.
- Что ж, логично, - теперь он пожал плечами. Отпил еще кофе, по-прежнему игнорируя пирог. – Я родился и вырос в Риге. Меня воспитывали бабушка и дедушка по линии отца. Моя мать… - он сделал паузу, и теперь взгляд его стал другим. Не заинтересованность в ответе была в нем, а… а словно какой-то другой вопрос, закадровый, потаенный. – Ты же знаешь, кем была моя мать? - Лола быстро кивнула, понимая, что как-то внезапно, за несколько слов, разговор резко сменил характер и тональность, и из легкого и необременительного стал серьезным. А еще она даже не поняла, а, скорее, почувствовала, очень отчётливо, как чувствовала только что холод мороженого во рту, что тема матери – это такая тема для него, что при любой неосторожности в выражениях с ее стороны его рев по поводу гульфика покажется Лоле шепотом. А Фёдор продолжил: – У нее был плотный гастрольный график, отец ее сопровождал. Поэтому мной занимались бабушка и дедушка.
Он замолчал. Смотрел. Наблюдал за реакцией. Лола напомнила себе про осторожность, но жгучее любопытство было сильнее.
- Наверное… наверное, тебе ее не хватало… в детстве?
- Да, - просто ответил он. – Но у людей, обладающих таким даром, нет выбора. Точнее, он есть, и его непременно нужно сделать. Они не могут быть и там, и там. Они выбирают или следовать своему таланту, или… или все остальное.
- Твоя мать выбрала искусство?
- Если бы у меня был ее талант, я бы поступил точно так же.
Такая скромность… «если бы у меня был…»… от самоуверенного как десять нобелевских лауреатов Дягилева Лолу изумила донельзя. Но, по крайней мере, у нее пока получилось говорить на сложную тему, и говорить довольно успешно. Надо воспользоваться, пока он так откровенен.
- А ты рано осознал свое признание?
- В шесть лет, - Федор, наконец, решил отдать должное чизкейку. Словно выполнив какую-то важную задачу.
- Ты в шесть лет знал, что будешь оперным певцом? – Лола не смогла скрыть удивления. Правда, она сама лет, наверное, с четырех, как только научилась сносно пользоваться ножницами, резала все, до чего могла добраться – шторы, скатерти, мамины шелковые платки – чтобы творить куклам наряды. Но Лола полагала, что это – редкость. А, оказывается, Фёдор тоже из таких. Из ранних.
- В шесть лет я твердо был уверен, что стану органистом.
- Кем?!
- Органистом, - невозмутимо ответил Фёдор. Но уголки его глаз смеялись. – В шесть лет бабушка взяла меня в Домский собор.
Лола наморщила лоб, допрашивая свою память. Втуне. О Домском соборе она не знала ровным счетом ничего. Видимо, это отразилось на ее лице, потому что Фёдор смилостивился и принялся ликвидировать пробелы в ее образовании.
- В Домском соборе Риги расположен самый лучший в мире орган. Ну, это мое частное субъективное мнение, конечно. Но в тот момент, когда его построили, это был крупнейший орган в мире, между прочим. Ну да ладно, не в этом суть. В общем, меня привели в собор, и я в первый раз в жизни услышал орган. И увидел сам собор изнутри, естественно. Ну и все. Я был совершенно заворожен. Это надо видеть. Арки, витражи, разноцветный солнечный свет, который, как мне казалось, двигается под звуки органа. Это была какая-то магическая мистерия. Ты как будто оказываешься внутри огромной волшебной музыкальной шкатулки. А самое удивительное, знаешь, что?
- Что? - переспросила Лола, совершенно очарованная его рассказом. В этот момент она давала себе слово обязательно побывать в Домском соборе Риги и послушать там орган.
- Что у всего этого чуда был хозяин. Волшебник. Тот, кто заставлял звучать весь собор и плясать разноцветные блики света на полу, на стенах, в воздухе. Я имею в виду органиста. Я твердо решил, что хочу стать таким волшебником. И на протяжении четырёх лет я упорно заставлял бабушку ходить со мной в Домский собор – одного меня туда не отпускали.
- А потом?
- А потом я внезапно захотел стать фаготистом.
- Кем?!
- Играть на фаготе. Это такой духовой музыкальный инструмент. Сильнее всего меня в нем завораживало, что он собирался как автомат Калашникова. Я больше любил его разбирать и собирать, чем играть на нем.
- Что помешало карьере… м-м-м… фаготиста? – Лола поймала себя на том, что улыбается.
- Кривые зубы.
- Как?! – ахнула Лола. – Не может быть. Ведь ты…
- Брекеты творят чудеса, - Фёдор широко улыбнулся, демонстрируя великолепные ровные зубы. Зубы, настоящие, естественного цвета, а не виниры. – Но с духовыми пришлось расстаться. Впрочем, у меня предвзятое отношение к трубачам…
- А почему? Нет, погоди, дальше что? Ударные? Скрипка? Что потом?
- Потом был краткий, но бурный роман с гитарой.
- Дальше, дальше! - поторопила его Лола.
- А дальше умер наш пекинес Тини, и я решил стать ветеринаром.
- Это последний виток твоей карьеры? – мягко спросила она. – Когда же ты пришел к вокалу?
- Вокалом я занимался всегда, сколько себя помню, - пожал плечами Фёдор, разламывая чизкейк на ровные кусочки. – У меня не было выбора, педагога по вокалу мама нашла мне самолично.
- И когда же?..
- В пятнадцать лет у меня, как и положено, начал ломаться голос.
- И?..
- И сломался, - он развел руки в сторону, словно признавая очевидность вывода. – Voice bianco – так в Италии называют голос мальчиков до полового созревания - у меня был не слишком впечатляющий. Но не зря, видимо, меня назвали в честь Шаляпина. Наворожили. Процесс мутации был довольно длительный и для меня непростой. Но в итоге у меня прорезался и сразу ушел вниз весьма недурной голос.
- Наверное, твоя мама была счастлива?
- Она этого уже не услышала.
Лола отвесила себе мысленный подзатыльник за бестактность. Ведь могла бы сопоставить дату смерти Анны Петерсон и возраст ее сына! И теперь она судорожно думала, что сказать. И ничего не придумала, кроме как ляпнуть.
- Ты ее очень любил?
- А как иначе? - с показным равнодушием ответил он, но Лола отметила быстрый и, возможно, не осознаваемый им самим жест - как его пальцы коснулись шеи. Там, где едва виднелось над краем черного тонкого джемпера золото цепочки. «Это цепочка с крестом – от матери» - вдруг ясно поняла Лола, ей даже спрашивать не надо было, жест был слишком красноречив. – Как можно не любить своих родителей?
Она рассеянно кивнула. И, почти не думая, задала следующий вопрос.
- А твой отец сейчас где?
- Он умер спустя месяц после того, как ее не стало.
- Он же не… не… не…сам?! – Лола выпалила это, даже не сознавая, что именно сказала. И лишь потом зажала себе рот рукой. Господи, что она говорит?! Вот теперь нарвалась. Точно нарвалась на отповедь. Если б кто-то так лез в ее жизнь… Сейчас Фёдор начнет орать, и прав будет.
Но он не стал орать. И тихо и бесцветно ответил.
- Нет, конечно. Просто остановилось сердце во сне. Уснул и не проснулся. Он не знал, ради чего жить без нее.
Вот теперь сказать было точно нечего. Слова кончились все. Она судорожно искала, что можно произнести, но все казалось таким… тщетным. Ненастоящим. Ненужным. Самым нужным и правильным сейчас, наверное, было бы касание. Но Лола не решилась. Так легко положила голову ему на плечо там, на ледовой арене. А сейчас… сейчас что-то изменилось между ними.
- Скажи, а твоя невеста… она не передумала?
Если бы она могла сказать что-то более нелепое… более неподходящее… Но нет. Более нелепого и неподходящего вопроса после его практически исповеди было придумать невозможно. Вот и Фёдор уставился на нее с изумлением. Но, впрочем, и только. Ни раздражения, ни негодования в его взгляде не было.
- Нет, если ты о том, чтобы вернуться ко мне, - спокойно ответил он и принялся с аппетитом доедать остатки чизкейка. – Более того, у нее уже новый роман.
- О, господи, как? С кем?!
- С мужчиной, представь себе, - хмыкнул Фёдор. - Его зовут Массимо Кьезе. Вообще, знаешь, не сочти это за сексизм, но я подозревал, что Джесс не слишком умна. И она только подтвердила мои подозрения.
Лола вдруг осознала, что ее идиотский вопрос был, на самом деле, очень правильным. Они без неловкости вышли из разговора на трудную и болезненную тему. А, кроме того, Лола теперь знает, что со стороны его бывшей невесты опасаться нечего. Так. А вот это неправильные мысли! И, чтобы избавиться от них, она задала следующий вопрос.
- Почему?
- Потому что он тенор.
Тут Лола не выдержала и рассмеялась. Он не улыбнулся в ответ, но, по крайней мере, и мрачным не выглядел. Хотя разговор крутился в последние минут пятнадцать вокруг не самых радужных событий в его жизни.
- Извини, - Лола вынуждена была воспользоваться салфеткой, чтобы промокнуть уголки глаз. – Это у вас цеховое предубеждение – басы против теноров?
- Да будет тебе известно, - Фёдор положил ложечку на опустевшую тарелку, - что когда тенор берет высокие ноты, у него от гипоксии в мозгу умирает какое-то количество нервных клеток. Какое – точно не известно. Мне кажется, что у некоторых теноров со временем в голове остается некий прожиточный минимум нервных клеток – зато все как на подбор здоровые, прошедшие естественный отбор. Именно поэтому все тенора – очень жизнерадостные и не очень умные люди. И именно поэтому я – бас.
Теперь ее черед смотреть на него с изумлением. Это шутка? Он это только что придумал?
- Признайся, ты просто ревнуешь к тому, что у теноров гораздо большая популярность! – блеснула Лола познаниями, полученными несколько месяцев назад за столиком буфета в «Ла Скала». – Басам такое и не светит!
И тут наконец на его лице снова появилась улыбка. Та самая, добродушная и немного снисходительная. Дягилевская.
- Это же утверждение - относительно высоких нот - справедливо не только для теноров, но и для трубачей, - тем не менее продолжил менторским тоном уничижать соперников Дягилев. – Трубачи еще большие дураки, чем тенора. Так что Джесс еще не самый плохой выбор сделала.
Все, Лола прекратила сдерживаться и залилась звонким смехом. Неисправим! Неисправимый, самовлюбленный и очень талантливый. Невероятный. Невероятно-неисправимый между тем сделал знак официанту и попросил счет. А затем продолжил свою возмутительную лекцию.
- Но что еще сущая правда про теноров – так это то, что они любимцы мечтательных натур. И поэтому у них самые безумные поклонницы.
- Вот это – точно зависть! – не постеснялась нацелить на собеседника указательный палец Лола.
Он не стал опровергать. Дягилев вошел во вкус и теперь с видимым удовольствием читал Лоле лекцию про теноров.
- История еще помнит противостояние между лемешистками и козловитянками. Принципиальное и непримиримое! - Фёдор для убедительности тоже поднял указательный палец, а затем полез за портмоне - им принесли счет.
- Это же… - Лола морщила лоб, пока Фёдор расставался со своими кровными. – Это же…
- Это поклонницы двух великих теноров прошлого века – Сергея Лемешева и Ивана Козловского. Впрочем, - он встал и подал Лоле руку, - последних злые языки называли козлихами.
- Басам не светит даже таких! Никаких тебе… дягилевок!
- Увы, это так, - со вздохом согласился Фёдор. – В моем послужном списке только одна горячая поклонница. Она даже подстроила ДТП, чтобы познакомиться со мной.
Лола даже обернулась. Так и есть. Благодушная снисходительная улыбка и прищуренные глаза.
– Размечтался!
***
По обоюдной договоренности они решили пройти квартал, прежде чем ловить такси – надо было дать улечься сытному ужину.
- А как обстоит дело с поклонниками у модных дизайнеров? - Фёдор примеривал свой обычно широкий шаг к ее, более мелкому. Он чувствовал, что сказал сегодня слишком много, не жалел, но решил, что пора побыть в роли слушателя.
- Никак, - пожала плечами госпожа дизайнер.
- Что - совсем никак? – удивился Фёдор. – Никто не желает пасть ниц в благодарность за красивое платье?
Она бросила на него косой короткий взгляд.
- Ниц - нет. А вот устроить пикет у офиса – это запросто. Со всякими «милыми» плакатами и прочей атрибутикой.
- Зачем пикет?! – Фёдор сбился с шага.
- У меня нет поклонников. У меня есть… как это принято говорить – хейтеры. Те, кому не нравится то, что я делаю.
Фёдор некоторое время шел молча, обдумывая услышанное. Одно дело – ругать стиль, который исповедует «Лолику», в частном разговоре со своим импресарио. И совсем другое – видеть под окном собственного офиса людей, которые решительно настроены против тебя и твоего дела.
- И насколько все серьезно? – спросил наконец.
- Я справляюсь.
Теперь его очередь бросить короткий косой взгляд. Она вдруг показалась ему совсем девочкой. У Лолы Ингер-Кузьменко прекрасная деловая репутация – это подтвердил Сол. За ней волочится нескончаемый шлейф слухов, скандалов и провокаций. Она встречает оппонента елейной улыбкой и острым языком. Но сейчас Фёдор видел рядом с собой не успешную бизнес-вумен, делающую деньги на скандале и эпатаже, а маленькую упрямую девчонку. Каково это – жить постоянно поперек и вопреки?
Однако, вечер уже заканчивался, и продолжения у него не может быть - это понимали они оба. У нее подготовка к показу, у него завтра и две недели через день – спектакли. Поэтому – взмах руки, желтая молния такси прижимается к обочине, поцелуй в щеку – и вот Фёдор стоит на улице уже один, без своей спутницы. Подняв ворот куртки, он решил пройтись еще немного. Проветрить голову. Подумать.
Когда Фёдор шагал по Девятой авеню, он и предположить не мог, что девушка, которую он пару минут назад посадил в такси, ровно через сутки будет лежать в его постели. Голая. Под ним.