Глава 278c847c

София

Он отпускает меня и отходит на пару шагов. Открываю глаза и сжимаюсь, потому что в его взгляде уже нет тревоги, там холод, такой лед, что, кажется, в комнате все покрывается инеем. Меня начинает трясти - в данный момент решается моя судьба, и по его сжатой челюсти и ледяному взгляду я понимаю, что ничего хорошего не ждет. Тишина убивает. Кажется, еще немного, и потеряю сознание от его давления.

- Прости, я, правда, не специально... - тихо пищу, пытаясь оправдаться.

- Это точно?  - спрашивает Константин непроницаемым голосом. Просто киваю, не в силах больше произнести и слова. Он шумно втягивает воздух и сжимает переносицу, закрывая глаза. А я медленно сажусь в кресло - накатывает слабость и трудно стоять на ногах. – Заключение врача есть? – спрашивает он, уже глядя куда-то в окно. Стягиваю со столика сумочку, достаю бумажку со снимком УЗИ и протягиваю ему. Адамади не берет, просто смотрит на листок, который трясется у меня в руках.

- Как так вышло? Если ты предохранялась?! – раздраженно спрашивает он, и листок выпадает из рук. – Ты же предохранялась?! – прищуривает глаза.

- Да! Так вышло, что однажды я забыла принять таблетку. Шансы забеременеть были минимальные, тем более я...

- Она забыла! – вдруг взрывается Константин, повышая голос. – А мне не нужно было об этом сказать? Ты, бл*дь, не только свою судьбу решала! – он кричит настолько громко, что у меня звенит в ушах. Адамади наступает на меня, а я вжимаюсь в кресло. Мне дико страшно, как в нашу первую встречу. Он наклоняется, хватает за шею и сжимает, а меня захлёстывает паникой. – София! – рычит мне в лицо и замолкает, всматриваясь в глаза, словно ищет там опровержение моих слов.

- Прости, - хриплю я. Захлестывает истерикой. Словно в прострации, не понимаю, что делать и что говорить. Я определенно виновата, очень виновата... Но назад уже ничего не вернешь. Смотрю в его стальные глаза, и, кажется, мир вокруг рушится, разлетаясь на осколки. Эти осколки летят на меня, впиваясь в кожу, больно раня.

Он опускает, медленно разжимая пальцы, разворачивается и покидает комнату, громко хлопнув дверью. А я сползаю по креслу на ковер и глубоко дышу, захлёбываясь слезами. Мысли путаются, комната плывет перед глазами, и так холодно, что зубы стучат. Хочется рыдать в голос, но я кусаю ладонь и кричу в нее…

Не знаю, сколько проходит времени, я теряюсь в пространстве. В какой-то момент реально чувствую себя плохо: голова кружится и подкатывает тошнота. Медленно поднимаюсь, иду по стеночке в туалет и склоняюсь над унитазом. Меня долго рвет, выворачивая наизнанку, воздуха не хватает, слезы льются из глаз уже от нехватки кислорода, и немеют губы. Меня пугает мое состояние, и я пытаюсь остановить истерику, иначе потеряю сознание. Дышу глубоко, поднимаюсь на ноги, открываю холодную воду, начиная умываться, желая прийти в себя. Тошнота отступает, и я глотаю холодную воду, пытаясь избавиться от отвратительного привкуса во рту. Сдираю с себя одежду и встаю под душ - нужно согреться…

Вскоре удается успокоиться и согреться. Мне вроде слало легче. Нет страха и паники - нет ничего, полная пустота. В голове туман, и я не хочу, чтобы он рассеивался; в тумане легче ничего не видеть, не слышать и не чувствовать. Перед тем, как обессилено погрузиться в сон, я думаю о том, что все не так страшно. Константин успокоится, и все решит. Примет ребенка, и все будет хорошо. Адамади взрослый мужчина, он возьмет на себя ответственность. И мне очень хочется верить, что Константин полюбит меня и ребенка, так как я уже люблю его. Я не представляю, какими мы будем родителями, но главное принять этот факт. Ведь ребенок - это всегда чудо, часть нас. В своей голове я оправдывала Константина тем, что для него это тоже шок. Он все осознает, и все встанет на свои места. Я виновата, а ребенок - нет. Он уже есть, и мы должны его любить.

***

Утро выдалось солнечным. Небо голубое, без единого облачка, лучи, отражаясь от белого снега, слепят глаза. Новый день прекрасен, и кажется, что сегодня все будет иначе. Несмотря на позитивный настрой, я не решалась выйти к завтраку. Ждала, когда Константин позовёт. И вот когда в комнату постучали, внутри загорелась надежда.

- Доброе утро, - разочарованно киваю, когда вижу, как Наташа заносит на подносе завтрак: овсянку с сухофруктами, сок, чай, выпечку и ставит все на тумбу возле кровати. – Константин Александрович просил тебя позавтракать и спуститься к нему в кабинет, - как-то виновато сообщает она, словно знает больше меня, но не хочет говорить.

- А почему мы не завтракаем в столовой? – спрашиваю, а она бегает глазами, стараясь не смотреть на меня.

- Я не знаю, что у вас произошло, но он не в духе, - шепотом сообщает она. Киваю и сажусь на кровать, глядя на завтрак. Наташа вкусно готовит даже овсянку; пахнет ванилью и ягодами, но аппетита нет. – Поешь, я старалась, - просит она и как-то грустно смотрит на меня, словно жалеет. Девушка уходит, а я все смотрю на еду и понимаю, что нужно есть, ради ребенка. Я больше не имею права на протесты и истерики. Беру ложку и решительно запихиваю в себя кашу, запивая чаем. Это все, на что я сейчас способна, к соку и выпечке так и не прикоснулась. Быстро доела, схватила поднос, занесла его на кухню и направилась в кабинет к Константину.

Стучу в массивную дверь из темного дерева, а у самой ладони потеют. Сердце барабанит, как сумасшедшее, и замирает, когда слышу его холодное «войди». Вхожу, прикрывая за собой дверь. В нос бьет стойкий запах табака и спиртного. Адамади сидит за столом в той же рубашке, что и вчера. Рукава закатаны, часы небрежно брошены на диван, там же его бумажник и ещё какие-то папки. На столе пепельница с множеством окурков и бокал с недопитым коньяком. Несмотря на помятую рубашку и усталый вид, выглядит он абсолютно трезвым.

- Иди сюда, - зовет меня к себе и немного отъезжает в кресле. Подхожу, кусая губы. – Ближе. Садись, - хлопает по ногам, и я присаживаюсь на его колени. Константин подтягивает ближе, резко прижимая меня к себе. От него пахнет спиртным, сигаретами и тяжёлым парфюмом. Но мне не противно, я выдыхаю и расслабляюсь. Все хорошо, он уже не злится. Я готова простить его, потому что и он вчера был в шоке. Мужчина тоже имеет право на эмоции.

Тяжёлая ладонь Адамади зарывается в мои волосы, он поворачивает мою голову к себе и смотрит в глаза. Там, на дне его стальных глаз, нет ярости и злости, там нечто другое - тоска боль и обреченность. Это жутко пугает, и хоть его рука перебирает мои волосы, в стальных глазах неутешительный приговор. – Как так вышло? Как, моя маленькая? – с сожалением спрашивает он, словно случилось что-то очень страшное и непоправимое.

- Прости, я, правда, не специально, мне самой страшно, - утыкаюсь ему в шею, ища защиту.

- Я знаю, моя глупая девочка, ты не хотела, - шепчет он мне, целуя волосы. – Ты не та, кто может сделать это намеренно. Поэтому я, наверное, и выбрал тебя среди тысячи алчных тварей, - шепчет мне в волосы. И вроде он все понимает и не злится, но в голосе столько горечи, будто оплакивает нас. Всхлипываю и обнимаю его за шею, глубоко вдыхая горький запах.

- Что теперь будет? – тихо спрашиваю, касаясь губами его теплой кожи на шее. А в ответ тишина, разбавленная тяжелым дыханием. Он гладит меня по волосам, постоянно глубоко вдыхая.

- Ты очень сладко пахнешь, зайка, - игнорируя мой вопрос, произносит он. – Ты пахнешь ранним летним утром, букетом луговых цветов, росой и свежестью. Ты пахнешь жаждой жизни и одновременно умиротворением и свободой. Ты пахнешь нежностью и самой любовью, - шепчет он мне в волосы, а у меня из глаз брызжут слезы и стекают на его шею. – Ты пахнешь тем, чего у меня давно нет и не будет, малышка. А самое паршивое во всем этом, что мне нельзя это больше иметь. Нельзя, понимаешь, иначе я тебя уничтожу.

- Не говори так, - всхлипываю и сильнее прижимаюсь к его напряженному телу. – Ты не сделаешь мне... нам... ничего плохого, - сердце сжимается, и трудно дышать, но я должна признаться. – Я понимаю, что не должна этого говорить и чувствовать, но я люблю тебя. – Он замирает, прекращая меня ласкать. А потом поднимает мою голову, слегка оттягивая за волосы, и всматривается в глаза. Я не жду ответных признаний, я люблю просто так, без условий. Его серый ледяной взгляд теплеет, начиная плавиться, но там по-прежнему тоска и сожаление. Он никогда не смотрел на меня так искренне и по-настоящему. – Кто сделал тебя таким? – шепотом спрашиваю я.

- Жизнь, София. Алчность, жажда власти и наживы. Всему виной я сам и мои амбиции, которые уничтожили все самое лучшее, что у меня было. Жернова уже запущены, и их не оставить. Сотрут всех, кто встанет на пути. – Он опускает меня, и сам снимает мои руки со своей шеи, отстраняясь. – Пересядь в кресло напротив, - уже холодно просит он, будто только что не было между нами тепла. И я встаю, потому что чувствую, что он больше не принимает меня.

- Это безлимитная карта. Ограничений нет, - поясняет он и протягивает золотую карту, когда я сажусь в кресло напротив. - Сейчас ты поднимешься наверх, и Наташа поможет тебе собрать вещи. Артем отвезет тебя в твою новую квартиру. Мебели там мало, но ты можешь обустроить все, как тебе угодно. Оставайся под наблюдением в той же клинике и у того же врача. Артем будет всегда с тобой и во всем поможет. Он твой водитель, охрана и помощник во всех делах. И главное, София! Никто! Никто, даже твоя мать не должны знать, чьего ребенка ты носишь. Придумай что-нибудь. А лучше говори, что это ребенок Артема, так будет правдоподобнее, и обоснованно его постоянное нахождение с тобой. Ты поняла меня?! Никто не должен знать! – в приказном тоне говорит он, подаваясь ко мне. А я киваю, но ничего не понимаю. Мне кажется, что он только что вынес мне пожизненный приговор. Высшая мера и ссылка. Я мотаю головой, отказываясь это воспринимать.

- Мне ничего не нужно! Ничего! Я уйду просто так! – выкрикиваю, зажимая рот рукой. - Дело не в чертовых деньгах и обеспечении! Я так не хочу!

- А у тебя никто не спрашивает, София! Ты будешь делать так, как я сказал, жить там, где я решил, и тратить эти чертовы деньги! Чтобы ни в чем не нуждалась. Выкинешь что-нибудь, что мне не понравится, сбежишь или не примешь мою волю - отберу ребенка! И он будет расти без отца и без матери, где-то очень далеко от этой страны!