ГЛАВА 32

Прошло 6 месяцев

Ева

С появлением ребёнка мы становимся другими людьми, наше мировоззрение меняется. Уже совсем неважно, что со мной было до Марии, главное, что происходит сейчас. Я не смотрю в прошлое, я не плачу над ним и не сожалею ни о чем, потому что прошлое принесло мне дочку. Все в нашей жизни происходит неслучайно.

Моя девочка выросла и догнала своих ровесников. Когда увидела Марию впервые в больнице, ей было уже два дня. Ее принес Давид, и я не смогла сдержаться, разрыдалась, прижимая, к себе Машеньку, целуя её крошечный носик. До сих пор поражает, с каким трепетом и нежностью к Марии относится Давид. Мне казалось, он так не умеет. Он смотрит на неё с любовью, восхищением и гордостью. Мой муж меняется, когда общается с дочерью, называя её своей крошкой. Иногда кажется, что Давида вообще подменили. Никогда не думала, что он станет таким любящим сумасшедшим отцом. Наша доченька, наша крошка изменила нас.

Я называю свою дочь Машенькой и все время разговариваю с ней по-русски, а Давид называет её Марией или Мари и разговаривает с ней только на испанском. Он вообще может часами качать ее на руках и что-то тихо шептать. А я могу часами наблюдать, как жёсткий опасный хищник превращается в домашнего котика и то, как малышка его приручает.

Я прекрасно помню, как по дороге в больницу он назвал меня любимой, и слышала все его слова, когда он думал, что я сплю в больнице. Час за часом, день за днём, месяц за месяцем я обдумывала их, прокручивала их в голове и сомневалась. Может, он сказал это все в отчаянии, когда я была в плохом состоянии из жалости и в благодарность за рождение дочери? Так трудно поверить в искренность его слов. Мне все больше и больше казалось, что в Давиде уживаются два человека. Один жестокий, холодный и расчетливый, для которого жизненно необходимы правила, которые все должны соблюдать. А другой умеет любить, уступать, дарить тепло, ласку, а главное — отдавать себя и понимать меня.

Мы много разговаривали по вечерам о его детстве, отце, работе… Он рассказывал обо всем, перебирая мои волосы, нежно касаясь губами виска, но большего я ему не позволяла. Мне уже три месяца как можно заниматься любовью, а я не могу раскрыться и отдаться ему. Давид как ни странно не заставляет, как раньше. Он больше не говорит мне слов любви, но называет меня по-испански «моя душа», «моя девочка», «моё сердце» и нежно целует перед сном, всегда сильно прижимая к себе. Он озвучил мне новые правила, точнее, привел в свой кабинет и как деловому партнеру предложил обсудить правила и внести свои поправки. Он предлагал это вполне серьёзно, и я понимала, что для Давида это важно, не умеет он жить иначе.

— Я не буду повышать на тебя голос, поскольку считаю, что женщина не должна так делать. Я почти выучила язык и исключила из своего лексикона слова-паразиты, что тоже считаю полезным. Я не буду лезть в твою работу и твои дела, поскольку ничего в этом не соображаю и это твоя территория. Я буду по-прежнему льстить и фальшиво улыбаться в обществе, изображая гармонию в наших отношениях, что бы ни случилось, и достойно нести гордое звание твоей жены. Я не буду спрашивать, где ты задержался или куда собираешься, если ты не пожелаешь мне об этом сообщить. Я буду заниматься домом, дочерью и чем там ещё должна заниматься твоя жена? В общем, я все переосмыслила и поняла, что все твои правила довольно рациональны. Но у меня есть тоже свое, всего одно правило или условие — не знаю, как это назвать… Если я узнаю, что ты мне изменяешь, я вычеркну тебя из своей жизни всеми возможными способами! — заявила я.

Давид усмехнулся, прищурив глаза, и кивнул в знак согласия. Больше мы не возвращались к этому вопросу. Давид остался собой, все такой же властный, иногда холодный и всё контролирующий. Наверное, только я видела его с другой стороны, когда он снимал свои железобетонные латы и становился совсем другим — любящим.

Меня ломало — подкупали перемены в нем, и я хотела в них верить. Я так хотела полностью ему доверять. Я давно все ему простила только за то, что благодаря этому мужчине на свет появилась наша Машенька, девочка, которой я отдаю всю свою нерастраченную любовь и в ком вижу смысл жизни. И ведь Давид действительно меня любит своеобразной любовью. Я точно знаю, что за его спиной мне нечего бояться, знаю, что он даст мне все, что захочу, и исполнит любой каприз, я чувствовала его любовь в каждом ласковом слове на испанском языке, в крепких объятьях и нежных прикосновениях. Иногда утром он просыпается раньше и долго смотрит на меня, медленно, невесомо прикасаясь к моему телу, а я делаю вид что сплю и млею от его внимания. Я знаю, что он злится и психует, когда я уклоняюсь от сексуальной близости, а он после операции боится меня трогать. Но он не показывает мне этого, как раньше, стискивает челюсть и закрывается в своем кабинете на пару часов, а потом все равно приходит ко мне, ложится в нашу кровать, обнимает, прижимает к себе. Утыкается носом мне в волосы и глубоко дышит, пока засыпает. В такие моменты мне хочется обнять его в ответ и сказать, что он тоже часть моей жизни, но что-то мешает…

Иногда хочется, чтобы Давид взял меня как раньше, не спрашивая, ломая мою невидимую преграду, дал мне этот толчок, после которого мы станем жить полной жизнью. На многие вещи я стала смотреть по-другому, более трезво и расчетливо, и даже могу во многом согласиться с Давидом. Мы можем быть одним целым, если захотим. А может, я и не изменилась вовсе, поскольку до сих пор верю в сказки.

* * *

— Я поняла, — подмигивает мне Селия, не выпуская из рук Машеньку. — Мы погуляем. И не час, а три, — усмехается свекровь, поправляя внучке повязку с бантиком.

Анита крутит в руках резиновую игрушку, играя с Машенькой. Похоже, это будет самая избалованная девочка. Её не выпускают из рук. Селия, Анита и особенно Давид выполняют любой её каприз. Стоит ей захныкать, как все бегают вокруг маленькой принцессы.

— Спасибо, — благодарю свекровь, поправляю бежевое платье, под которым хоть и сексуальное, но очень неудобное белье. Я вижу, что Давид больше не выдерживает, и, как сказала Лариса — сама провоцирую его на измены. Он срывается на прислуге и охранниках, все чаще запирается в кабинете или берет Марию и долго гуляет с ней на берегу моря.

— Давид приехал, — сообщает свекровь, указывая глазами на окно, и я начинаю нервничать, как при первой встрече.

Кажется, все уже написано на моем лице. Аните кто-то звонит, она с загадочным видом отходит от нас к окну и с кем-то шепчется. Селия играет с Машенькой, а я пытаюсь глубоко дышать и держать невозмутимое лицо. Как только мой муж входит в гостиную, я сразу понимаю, что он не в духе.

— Добрый вечер, — сдержанно произносит Давид и устало кидает пиджак в кресло. Он обводит глазами комнату и натыкается на Аниту, которая улыбается, слушая, что ей говорят в телефоне. Давид подходит ко мне, наклоняется, целует, слегка обхватывая подбородок, и застывает на мгновение, глубоко вдыхает, внимательно осматривать моё лицо и слегка улыбается. Кажется, он все понимает. Как он это делает? Читает меня, как открытую книгу. Настолько чувствует мое настроение? — Где моя Мари? Где моя крошка? — он меняется, становясь мягким, как только подходит к дочери. Машенька сразу же забывает про бабушку и тянет ручки отцу. — Вот она, моя принцесса, — Давид поднимает её на руки, целует в щёчки, висок и водит носом по её волосам. — Как она сегодня? Не капризничала? — спрашивает у меня, потому что у нашей дочери режется зубик и последнее время она показывает нам, кто главный в семье.

— Нет, все хорошо, — отвечаю я и кусаю губы, осматривая как всегда безупречного мужа. Как у него получается провести целый день на работе и не помять рубашку?

— И с кем ты так мило беседовала? — строго, с легким упреком спрашивает он Аниту, когда та заканчивает разговор.

— Не твоё дело!

— Мое! Если это очередной жених, можешь сразу послать его подальше. Я отвечаю за тебя! — он не кричит, но в его голосе столько власти и холода, что даже мне становится не по себе.

— Не тебе выбирать, с кем мне встречаться, а с кем нет, — фыркает Анита, обиженно надувая губы.

— Ты уже однажды выбрала! Поверь, мужчины не такие благородные, как тебе кажется.

— И что же мне теперь, остаться старой девой и завести кучу кошек?

— Нет, быть более осторожной и избирательной, а не влюбляться в первого, кто тебя очаровал. Я тебя знаю, ты наивная, открытая, и я не хочу, чтобы тобой пользовались.

— Так, все! — Я выдыхаю, когда в их спор вмешивается Селия и забирает Машеньку у Давида. — Хватит! Мы уходим гулять, — уже улыбается свекровь, поправляя внучке платье.

Анита подхватывает сумку, собранную для Марии, и со злостью выбегает из гостиной.

— И что вы задумали? — с подозрением спрашивает Давид, посматривая на меня и мать.

— Вот Ева тебе и объяснит, — отвечает Селия и выходит из гостиной.

Давид садится в кресло и осматривает меня с ног до головы.

— Ну рассказывай, mi alma? — теперь все чаще он называет меня именно своей душой. — Что вы задумали? М?

— Не «мы», а я.

Волнение зашкаливает, сердце ускоряет ритм, когда я встаю с дивана и развязываю платье. Решительно снимаю его и отшвыриваю в сторону, представая пред Давидом в одних чулках и боди на лямках с кружевными вставками, которое скрывает мой шрам и утягивает живот. Да, я комплексую по этому поводу и чувствую себя неуверенно.

— Ммм, как интересно, и что же ты этим хочешь сказать?

Черт! Он издевается надо мной! Я привыкла, что Давид делает все сам, а здесь он просто смотрим, хотя его глаза загораются.

— Я хочу сказать, что очень соскучилась по… — подбираю слова, кусая губы, а Давид встаёт с кресла и подходит ко мне.

— Ты очень красивая и сексуальная, — слышу, как хрипнет его голос. — Нельзя вот так предлагать себя голодному мужчине. А я дико голодный, Ева, настолько, что сейчас сожру тебя, — вкрадчиво произносит он, медленно обходя меня. Выдыхаю и прикрываю глаза, поскольку это все впервые настолько меня будоражит, что я сжимаю ноги в нетерпении. — Стой на месте! — приказывает он и выходит из гостиной. Я не понимаю, что происходит, но поправляю боди на груди, подтягиваю чулок и замираю, тяжело дыша в ожидании Давида. Он быстро возвращается и вновь подходит ко мне. — Я распустил прислугу, mi alma. Буду заставлять тебя кричать. Когда мама вернет Мари?

— Когда я позвоню, — не знаю, почему шепчу, дыхание перехватывает.

— Очень хорошо. Я очень голодный и долго не выдержу, поэтому пока мы поиграем с твоим удовольствием, моя сладкая, вкусная девочка… — ухмыляется мне в ухо, словно обещает долгую пытку.

Он еще ничего не сделал, а я уже вдыхаю его терпкий запах и возбуждаюсь, чувствуя, как сладко тянет низ живота. Давид обхватывает меня за шею и впивается в губы, целует, не мягко и нежно, как все эти месяцы, а жадно, алчно, не позволяя действовать самой. Только он терзает мой рот, вынуждая задыхаться и принимать его голод. Давид отрывается, опускает глаза, ещё раз меня осматривает, а потом опять набрасывается на мои губы, покусывая их и рыча.

— Я так соскучился, — шепчет мне в рот, позволяя отдышаться. — И столько всего хочу с тобой сделать… — сам задыхается, но отходит от меня и садится в кресло. А я растерянно пошатываюсь, смотря на него пьяными глазами. — Раздевайся, Ева. Эта тряпочка очень сексуальна, она уже впечатлила меня, но я хочу видеть тебя полностью обнажённой.

— Может, не стоит его снимать? Он расстегивается внизу, — на самом деле мне не хочется показывать ему лишние килограммы на растянутом животе и еще красный шрам.

— Снимай! — командует он. — Хочу всю тебя видеть. Быстрее, Ева, иначе изнасилую, я и так на пределе.

Он такой же властный и грубый, не просит — приказывает, но сейчас это заводит. Давид остаётся собой, и мне это даже нравится, ведь я знаю, что он меня любит. Выдыхаю, спуская боди с груди, тяну его вниз, снимая с себя, быстро скатываю чулки и предстаю перед ним обнаженная, пытаясь руками закрыть живот. Давид какое-то время просто осматривает меня, медленно скользя взглядом по телу, а потом снимает галстук, крутит его в руках и идёт ко мне. Надевает его мне на шею, затягивает и берется за него как за поводок.

— Немедленно убери руки с живота! — приказывает он, и я не смею перечить. — Прекрати стесняться, ты прекрасна. Пойдем, — он ведет меня к стеклянному столу на белом пушистом ковре. И его превосходство возбуждает еще больше, вызывая дрожь во всем теле. Вздрагиваю, когда Давид, резко сметает со стола на пол журналы. — Ложись! — указывает на стол и тянет галстук вниз, вынуждая опуститься.

Ложусь на стол и прикрываю глаза, не зная, что он собирается делать. Давид отходит от меня на пару шагов и снимает рубашку. Сжимаю ноги и вновь опускаю руки на живот в ожидании мужа. Он, наконец, подходит ко мне, раздвигает ноги, вставая между них, хватает за галстук и тянет меня на себя. Не целует, дышит в мой рот, водя по нему губами. Спускается ниже, целуя, всасывая кожу на шее, еще ниже — к груди, медленно отпуская галстук, вынуждая выгнуться, подставляя бесстыдно торчащие уже набухшие соски его губам и тихо постанывать от его ласк.

— Не сдерживайся, в доме никого нет! Стони громче, mi favorita. Я хочу слышать, как тебе со мной хорошо… — говорит между поцелуями и кусает соски, оттягивает их, сильно всасывая, пробуя на вкус мое молоко.

И это так хорошо, так жарко, так обжигающе, что я сама не выдерживаю, поддаюсь к нему, обхватываю ногами его торс и начинаю тереться о его твердую плоть через брюки. Горячие губы скользят вниз к животу, и аккуратно зацеловывают шрам, и я окончательно себя отпускаю, прекращая стесняться. Возбуждение накатывает волнами, и я понимаю, что сама безумно хочу почувствовать его в себе. Он словно раскрывает для меня сейчас все прелести секса, чувственности и желания.

Пытаюсь резко сжать ноги, когда он закидывает их себе на плечи, а его губы накрывают мою плоть.

— Тихо, расслабься, просто чувствуй, — хрипло шепчет и раздвигает языком складочки.

Боже, это так порочно и даже грязно, но невыносимо хорошо. Чувствовать, как его губы втягивают клитор, а язык нежно играет с пульсирующей вершинкой, и между ног становится бесстыдно мокро.

— А-а-а!

Не выдерживаю, стону в голос, когда его язык искусно скользит по моей плоти, Давид покусывает клитор и вновь сильно всасывает, вынуждая извиваться и вцепляться в его волосы. Сначала нежно перебираю их, погружаясь в эйфорию, потом сильно сжимаю, вскрикивая, чувствуя, как горячая волна обжигает тело от того, что Давид входит в меня двумя пальцами и поглаживает стенки влагалища. Ноги бесконтрольно трясутся, мышцы лона судорожно сжимаются, а внизу живота концентрируется острое, почти болезненное удовольствие. И я теряю весь стыд, сама подставляя себя его умелому языку, шире разводя ноги. Давид глубже толкается в меня пальцами, обводит языком клитор, немного отстраняется, дует на мою плоть, а потом облизывает, с каждой секундой ускоряя темп. И все, меня, кажется, больше нет, я полностью растворилась в его ласках.

— Дави-и-и-ид! — кричу, уже не контролируя себя, сильнее выгибаясь, скручивая его волосы.

Я не просто кончаю, кажется, я взрываюсь и разлетаюсь на тысячу мелких осколков до звезд перед глазами. Он вынимает из меня пальцы и распределяет мою влагу по складкам, задевая еще пульсирующий клитор, а я вздрагиваю от каждого касания. Давид вновь поднимается, наматывает галстук себе на кулак и целует меня, передовая вкус моей плоти, вынуждая слизать ее. Ничего не слышу и не вижу, кроме Давида и его тяжелого хриплого дыхания. Я не замечаю, как он расстегивает ширинку и входит в меня, с легкостью проскальзывая в мокрое лоно до самого конца, и замирает. Чувствую себя наполненной им до самого края, и новая волна жара накрывает тело. Кажется, еще немного — и я потеряю сознание от этой сумасшедшей близости с мужем. С моим мужем! Давид резко дергает меня за галстук, вынуждая сесть.

— Прости, mi favorita, я настолько голодный, что не могу больше терпеть, это будет быстро, очень быстро, ты не успеешь за мной, но я обещаю потом дать тебе намного больше, — шепчет он мне в губы.

Он начинает двигаться во мне, одной рукой удерживая галстук, а другой стискивая мое бедро до синяков, насаживая на себя грубыми сильными толчками, прикасаясь к губам, но не целуя, а вдыхая мои громкие стоны. Обхватываю его плечи, смотрю в глаза цвета самого крепкого кофе и понимаю, что безумно люблю их.

— Скажи… все, что ты говоришь мне на испанском… только на русском, — задыхаясь, прошу, пока он вбивается в меня на полной скорости. — Скажи прямо сейчас! — требуя, кусая его губы. Меня уже уносит в наш рай, когда вижу в его глазах свое отражение. — Скажи!

— Мое сердце. Моя душа. Моя жизнь. Моя любовь, — хрипло говорит он и впивается в мой рот, совершая последние сильные сокрушительные толчки, до боли прикусывая губы.

— И я люблю тебя! — шепчу ему в губы, обвивая его шею, чувствуя, как он содрогается от удовольствия.

* * *

Мы оба вымотанные сексом. Давид лежит на диване, а я на нем сверху, обвиваю ногами его торс, ласкаю сильную грудь и прислушиваюсь к его сердцебиению. Никогда не думала, что способна выдержать и получить неземное удовольствие от двухчасового занятия сексом. Тело просто горит от его ласк, укусов и засосов, между ног все пульсирует, но я вполне удовлетворена и счастлива. Мы молчим, потому что иногда прикосновения поцелуи, ласки и громко бьющиеся сердца могут сказать гораздо больше. Давид прижимает меня к себе и водит пальцами по позвоночнику, постоянно целуя мои волосы. Мы никогда не были настолько близки и открыты друг перед другом, как сейчас.

— Давид, — зову его, выводя на его груди наши инициалы.

— Да, малышка? — отзывается он, поглаживая мою попу.

— Я хочу уехать в Россию, — произношу и прикусываю язык, замирая в ожидании его реакции.

Давид тоже застывает, я чувствую, как напрягается его тело. Наступает полная тишина, кажется, он даже не дышит. А потом его рука сильно сжимает мое бедро.

— То есть вот это все было только ради того, чтобы я тебя отпустил? — вкрадчиво со злостью спрашивает он и глубоко вдыхает. — Нет! Забудь! Я никогда тебя не отпущу. Ты моя!

— Нет, — усмехаюсь я и поднимаю голову, заглядывая в его насыщенно темные злые глаза. — Ты меня не понял, я просто соскучилась по России, я хочу туда вместе с тобой и нашей дочерью. Просто в гости, пожить какое-то время, — поясняю я и вижу, как его отпускает, он разжимает руку, выдыхает и смягчается, хитро улыбаясь. У Давида все же очень красивая улыбка.

— Ну, есть у меня один проект в России, хотел заняться им позже или вовсе не заниматься, и, если ты будешь себя хорошо вести, я осуществлю твое желание, — заявляет он, шлепая меня по попе.

— Ай! Вообще-то больно! — возмущаюсь.

Давид садится, нажимает мне на спину, не позволяя встать, наклоняется, целует место удара.

— Но сначала мы поженимся.

— Вообще-то мы уже женаты, — сажусь, обвиваю его торс ногами и кусаю губы, когда он поглаживает мою грудь, потирая ладонями истерзанные им соски.

— Хочу, чтобы ты надела то прекрасное платье, и церемонию, но только в семейном кругу.

— Ты говорил, что тебе это не нужно! Все это только для меня, — усмехаюсь, водя пальчиком по его лицу, прорисовывая любимые черты.

— Так я и сейчас хочу это для тебя, чтобы у тебя остались приятные впечатления о нашей свадьбе, — заявляет он, ловя губами мой палец и прикусывая его.

— Хорошо. Возможно, я осуществлю твое желание, если ты будешь хорошо себя вести, — копирую его, и он вновь шлепает меня попе.

Я прижимаюсь к Давиду всем телом, чувствуя себя очень счастливой.

Ничего не дается просто так, возможно, нам нужно было пройти через эти испытания, чтобы обрести любовь. Давид сложный человек и не изменится полностью. Но я готова жить по его правилам, главное, что он меня любит. Как написано на моем кольце «Так суждено».

Конец