Глава 21. Шторм

Глава 21. Шторм

Просыпаюсь от того, что мир накреняется.

Резко, больно. Тело скатывается куда-то вбок, и я успеваю ухватиться за край кровати, чтобы не упасть на пол. В голове туман. Я не сразу понимаю, где я. Каюта. Корабль. Корвин. Но его нет рядом.

Толчок. Тот самый, когда я сидела на его коленях. Я думала, это был сигнал мне: «Очнись, Катерина». А это был сигнал – предвестник беды.

Снаружи – гул. Низкий, тягучий, как будто море дышит, и этот вдох становится глубже с каждой секундой. Я слышу, как ветер завывает где-то за стенами, как доски скрипят, как где-то внизу что-то падает с глухим грохотом.

Качка становится сильнее. Меня тошнит. Желудок подкатывает к горлу, и я зажмуриваюсь, пытаясь дышать ровно, но не получается.

Я помню это чувство. Помню его слишком хорошо.

Шторм.

Тот, что смыл меня с яхты. Тот, что разбил мою жизнь на «до» и «после». Тот, в котором я тонула и думала, что это конец.

И я снова здесь. Снова в море, в чужом мире, одна. И страх, который я забыла, возвращается: липкий, холодный, он обволакивает меня, сжимает горло, мешая дышать.

Корвин ушёл. Он на палубе. С командой. А я здесь. В каюте. Совсем одна.

Слышу, как ветер рвёт паруса. Как волны бьют в борт, и корабль стонет, как живое существо. Матросы кричат. Я не разбираю слов, но слышу их резкие, тревожные голоса. Что-то происходит там, за стенами каюты. Что-то страшное.

Заставляю себя встать. Ноги дрожат, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. В каюте темно, только тусклый свет пробивается сквозь небольшое окно, но его почти нет: небо заволокло тучами. Делаю шаг к двери. Ещё один.

Корабль снова наклоняется, и я падаю на колени, ударяясь о доски. Внутри всё переворачивается, и меня выворачивает. Чувствую горечь во рту, слёзы на глазах, и я ненавижу себя за эту слабость.

Но не могу с ней справиться. Это не бой. Это не Шкиль. Это не нож в руке. Это стихия, и она сильнее меня.

Сижу на полу, прижавшись спиной к стене, и пытаюсь дышать.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но каждый раз, когда корабль кренится, я слышу, как доски трещат. Как будто они не выдержат. Как будто сейчас они разломятся, и вода хлынет внутрь, и я снова окажусь в той ледяной тьме, из которой не выбраться

Где-то внизу, в трюме, Дориан. Он тоже там. Ему, наверное, ещё страшнее. Он в темноте, без света, без надежды. Не знаю, о чем он сейчас думает или о ком. Я – о себе. О том, что снова могу умереть.

Закрываю глаза и вижу то, что было тогда. Яхта. Волна. Тьма. И это чувство, когда ты не знаешь, где верх, где низ, когда вода заливает лёгкие и ты думаешь, что это конец.

Я не хочу умирать. Не хочу тонуть. Я не хочу, чтобы всё закончилось здесь, в этом чужом мире, в этом чужом времени, вдали от дома.

Но я не знаю, как бороться с этим.

И вдруг дверь открывается.

Поднимаю голову. В дверном проёме вспышка молнии, и на мгновение я вижу его силуэт. Огромный, заслоняющий собой весь тот хаос, что бушует за его спиной. На долю секунды он кажется мне самым родным существом на свете.

— Корвин…

Рука тянется к нему сама, дрожит в воздухе, но я боюсь сдвинуться с места: только отпусти стену, и меня снова швырнёт в темноту. Он делает шаг вперёд, не глядя, будто знает, где я. По голосу. По дыханию. По тому, как я зажмурилась, когда корабль накренился.

Дверь за ним захлопывается. Два шага и он уже рядом, опускается передо мной на колени, сгребает меня в охапку, прижимает к себе. Я чувствую, как напряжены его мышцы, как они вздрагивают под мокрой одеждой. Он устал. Он выдохся. Но он здесь.

— Я здесь, — голос низкий, хриплый. — Всё будет хорошо. Не бойся, Катерина. Мы и не в такую болтанку попадали. Судно крепкое, выдержит.

Я слушаю его, и внутри становится легче. Не знаю, от его слов или от того, как он держит меня: крепко, надёжно, будто я могу раствориться, если он ослабит хватку. Его мокрые пряди касаются моего лица, солёные брызги оседают на губах, но я не отстраняюсь. Только крепче прижимаюсь к нему.

— Мы не утонем? — шепчу я, и голос срывается, ломается на полуслове. — Скажи, Корвин… я больше не хочу… я…

Он чуть отстраняется, берёт моё лицо в свои ладони, и я чувствую его пальцы на своих щеках. Он всматривается в темноту: я не вижу его глаз, но чувствую, как он ищет мой взгляд.

— Ты будешь жить, — шепчет он. — Слышишь?

Я киваю в его руках, и судорожный всхлип вырывается откуда-то из самой глубины.

Он отпускает меня, но не до конца.

— Я должен вернуться к команде. Ты останешься здесь. Но я буду рядом. Помни об этом. И не выходи на палубу. Поняла?

Я выдыхаю, не в силах ответить. Он повторяет строже, и в голосе появляется сталь:

— Ты поняла?

— Да… да… да…

— Вот и хорошо. Оставайся тут. Держись крепко. Скоро всё закончится.

Он порывисто целует меня: коротко, жёстко, как будто ставит печать. И уходит.

Дверь снова открывается, впуская шквал ветра, и тут же захлопывается, оставляя меня в тишине. Зловещей. Только море гудит за стенами, да доски надрывно стонут.

Я сижу одна, обхватив колени руками, и его голос всё ещё звучит в голове:

«Ты будешь жить. Слышишь?»