Глава 2

– Сандра!

Я сонно похлопала глазами, не соображая, что это и кто…

А телефонная трубка тем временем продолжала верещать:

– Сандра! Александра Викторовна! Ты что, матушка, не проснулась ещё?! Вставай, нас ждут великие дела! – призывала меня Татьяна.

Это было самое начало замечательного и приятного дня: звонила старинная подруга, чтобы первой поздравить меня с юбилеем. Всё же шестьдесят лет – солидная дата.

Утром, пока я ещё завтракала, принесли огромный букет от сына: сам он уже лет десять как перебрался на Крайний Север и почти не вылезал оттуда, но следом за букетом звякнул мобильник, и мне на карту упала очень приятная сумма в качестве подарка. Потом Андрюша позвонил и поздравил лично, мы поболтали минут десять, но тут ворвалась Татьяна и уволокла меня с собой: нас ожидали маникюр, парикмахерская и прочие дамские радости.

В шесть вечера собралась дружная компания старых друзей, и мы прекрасно посидели в ресторане. Я наслушалась и поздравлений, и тёплых слов, получила очередное шуточное стихотворение в подарок от Милы, небольшой портрет маслом от её мужа, Игоря Алексеевича, и очаровательные подарки от всех остальных гостей.

Мы душевно болтали об успехах детей и внуков, об экскурсиях, хвастаясь новыми впечатлениями, и о всяком-разном. А потом перешли к теме отпусков, и мы всласть обсудили с Татьяной и Ольгой предстоящую нам поездку в Таиланд. Почему-то в этот раз всем захотелось солнца, моря и горы фруктов одновременно. Домой я добиралась на такси, потому что Татьяна выпила и вызвала трезвого водителя. Дома, как обычно, приняла душ и легла спать.

В общем-то, это последнее, что я помню о прошлой жизни…

* * *

Кто-то тянул меня за руку, и я спросонья подумала, что Татьяна осталась у меня ночевать.

– Таня, отстань, я ещё спать хочу…

Спать я действительно хотела, точнее – не хотела открывать глаза, потому что общее состояние было такое, как будто меня трактором переехали: болела голова, чувствовалась сильная боль в боку. Кроме того, вокруг странно и непривычно пахло, да и доносящиеся до меня, как сквозь вату, голоса говорили что-то несуразное:

– Барбара, что с ней?

– Так она, миледи Блаунт, шла-шла себе, а потом споткнулась, да и как покатилась! Я и закричала с испугу! А она вона как… Глазами блымает, значицца, оживёт вскорости.

– Помоги ей подняться, Барбара, и отведи в комнату, чтобы милорд не видел это позорище. – Голос был какой-то слишком пронзительный и вкручивался в мозги, как штопор.

Я уже понимала, что это не Татьяна, но суть происходящего от меня как-то ускользала. А бок, плечо и висок болели так сильно, что я невольно подняла руку и потёрла лицо, почувствовав под пальцами что-то тёплое и липкое. Кровь?! Я, наконец, смогла открыть глаза и захлебнулась подготовленными словами…

Серые каменные стены и узкая лестница, рядом с которой я лежу прямо на полу. С левой стороны от меня – две незнакомых женщины, одна из которых грузная и в возрасте, а у второй на голове какое-то странное сооружение в виде высокого колпака, напяленного на туго перебинтованную голову. Нет. Пожалуй, это всё же не бинты…

Изображение этих женщин слегка двоилось, и я попыталась сесть. Толстуха кинулась на помощь и поддержала меня за плечи, что было очень кстати: голова кружилась, и я ничего вокруг не узнавала.

Та, в колпаке, смотрела на меня с неодобрением и брезгливо морщила нос. На самом деле у неё была не забинтованная голова, а просто светлый тонкий платок, повязанный очень туго. А колпачок, с кончика которого сзади свисал полупрозрачный лоскут ткани, оказался не таким уж и высоким.

– Уведи её, Барбара, и пусть смоет кровь… – приказала та, что в колпаке, повернулась к нам спиной и зашла…

Она зашла в распахнутые двойные двери музейного зала или в зал с декорациями для фильма о средневековье. Всякие там тяжеленные дубовые стулья у огромного стола, факелы, расписанные щиты на стенах и прочий антураж среди брутальных серых каменных стен. Это смотрелось так неожиданно и нелепо, что я невольно хмыкнула и подняла руку, чтобы стереть бегущую по щеке каплю тёплой жидкости.

– Кровь… У меня идёт кровь…

– Вестимо, что идёт, миледи Сандра! Эвон, как вы башкой-то треснулись! – толстуха, которая до сих пор удерживала меня двумя руками, торопливо отцепила одну из них от моего плеча и перекрестилась.

А я тупо смотрела на худощавую девичью руку и тонкие пальцы, испачканные кровью…

* * *

Второй раз я пришла в себя в небольшой комнате, где сквозь мутную плёнку на окне едва пробивался дневной свет. Я лежала на деревянном топчане, укрытая сильно попахивающим шерстяным пледом, а толстуха полоскала в глубокой глиняной миске розовую от крови тряпку и бурчала:

– Нет бы лекаря прислать, или хоть бы самой посмотреть… Нет, всё на Барбару свалят, а потом виноватых ищут!

Почему-то я боялась показать, что пришла в себя, поэтому тихо прикрыла глаза и, только дождавшись, пока, поелозив мне по лицу влажной тряпкой, женщина ещё немного повздыхает и уйдёт, попыталась сесть и осмотреться.

Каменная серая клетка примерно три на четыре. Топчан, на котором я сижу, поставлен вплотную к холодной стене. От окна ощутимо сквозит, и плёнка на нём не похожа ни на что. Да и само окно, тонущее в толще каменных стен, выглядит непривычно: очень узкое и внутри комнаты снабжено вместо штор посеревшими от старости деревянными глухими ставнями.

Окно слева от меня, а справа – дверь, через которую ушла женщина. Прямо напротив топчана – камин. Пустой, без огня, но прикрытый довольно симпатичной кованой решёткой. Эта решётка прикреплена как дверца и, наверное, мешает уголькам вываливаться на пол. А пол покрыт грязной сухой травой, утоптанной до состояния войлока. Это что? Может быть, сено? Ну, для тепла...

Всё это было непонятно, но отвлекало меня от самого главного: от моего тела. Я уже помнила, что видела на своих пальцах кровь, вот только пальцы были не моими…

От этой безумной мысли голова снова закружилась, и я легла, чтобы не упасть. Руку рассматривала уже лёжа. Чужая… Молодая кожа и тонкие пальчики… На косточке – ссадина. И ссадина не свежая, а такая, как будто заживает уже дня три. Пахнет в комнате очень странно: горячим воском, овчиной и почему-то дрожжевым тестом.

«Я сошла с ума…» – глаза закрылись сами собой, и, хотя я старалась понять, где оказалась, мысли совершенно не слушались…