Глава 68
– Если… Если произойдёт стычка, сколько у нас шансов на то, чтобы…
– Миледи, я старался предвидеть разные варианты развития этой истории… Скажу одно: мы сделаем всё, чтобы вы уцелели…
Договорить он не успел: в дверь застучали, и, когда сэр Дилан отодвинул щеколду и в распахнувшейся щели появилось лицо охранника, сенешаль торопливо прошептал:
– Полагайтесь на милость Господа, миледи и во всём слушайтесь капрала Сида…
* * *
Меня вновь вывели на середину трапезной, но охрана за моей спиной поменялась: стоявшего с утра солдата сменил капрал Сид, тот самый, что вёл меня от камеры в зал суда. Насколько я поняла, у судейской коллегии закончились свидетели, которые могли сказать обо мне хоть что-то негативное, и именно поэтому слово взял кардинал Уолтер.
Для того, чтобы приковать к себе внимание аристократов и прочих уставших зрителей, его преосвященство встал, распрямившись во весь свой немалый рост, поправил седой локон, лежавший на алом плече, и заговорил. Речь его началась с того, что он рассказывал публике о знакомстве с миледи Блаунт, объясняя, как тронула его душу «эта святая женщина», всю жизнь старавшаяся вложить хоть что-то чистое и доброе в собственную падчерицу:
– …покойный муж поступил с баронессой бесчестно, принеся в её гнездо плод своего греха, но миледи смиренно приняла волю мужа, проявив кротость и послушание, как и диктует Святое писание. Но грех и злоба проросли в душе подкидыша раньше, чем можно было подумать. С самого детства она пререкалась с матерью, неохотно посещала исповедь и не желала учить молитвы, а ещё радовалась, когда удавалось оклеветать миледи Блаунт перед её мужем и внести в семью раздор! Нет ничего удивительного в том, что греховное семя дало дурную поросль…
Пальцы кардинала лежали на той самой шкатулке с лекарством и, увлёкшись собственными словами, он машинально поглаживал её, как что-то дорогое и важное.
Я слушала кардинала и вдруг поняла, что он постарается не давать мне слова и не позволит привести разумные доводы, чтобы не смущать умы слушателей. Он просто не даст мне возможности обратить внимание и судей, и зрителей на исчезновение служанки, которой гораздо проще было подлить яд, чем мне, он не даст мне… В общем, не даст он мне оправдаться.
Несмотря на усталость, сейчас я старалась соображать быстрее: есть одна деталь, которая оправдает меня в глазах любого слушателя. И, мне кажется, именно эту деталь кардинал сейчас постарается уничтожить на глазах у всех, лишь бы мне не удалось спастись. Я ещё не слишком понимала, как именно он это будет делать, но на всякий случай медленно и неторопливо начала передвигаться поближе к судейскому столу, делая вид, что у меня затекли ноги и я просто переступаю. Кардинал заливался соловьём, положив руку на тот самый ларец, где хранилось лекарство, а я по полшага, буквально по сантиметру, сдвигалась к столу…
Наконец его преосвященство скомандовал:
– Сэр Дилан, подойдите сюда!
Дилан встал со скамьи, прошёл к подиуму, перешагнул ступеньку и приблизился к кардиналу:
– Смотрите все! В этом ларце хранится то самое страшное зелье, которым так называемая хозяйка замка... – за спиной кардинала звонко кашлянул сэр Дилан, заставив милорда чуть запнуться, – ...миледи Сандра попыталась прервать жизненный путь одного из самых почтенных столпов Матери Церкви, но Господь остановил её! Братия мои, осмотрите шкатулку и убедитесь, что печати на ней нетронуты, и я представлю вашему вниманию тот самый флакон, который… – здесь кардинал сделал крошечную паузу, как будто подбирал слово, чтобы обозвать меня, но похоже, что, имея за спиной сэра Дилана, не рискнул назвать оскорбительным «эта женщина» и выбрал другое наименование, – хозяйка замка «Лисья нора» на глазах у множества свидетелей вынула из кармана и добавила в кубок архиепископа Ле Гранда.
Шкатулка пошла по рукам, и я, внимательно наблюдавшая за церковниками, обратила внимание, как по-разному они смотрят на неё. Епископ Фарренский осматривал внимательно, строго щурясь, и важно кивнул, подтверждая, что ларец опечатан на совесть и не вскрывался.
Сидевший рядом дьякон Бредли в точности повторил его движение, поглядывая на своего патрона и ища глазами одобрения. Шкатулку двинули в сторону архиепископа Ле Гранда, но тот отрицательно и испуганно замотал головой и махнул рукой несколько раз, подчёркивая, что не желает прикасаться к этому кошмару.
Служитель в чёрном, весь суд незаметно стоявший за спиной кардинала, почтительно перенёс ларец на другую сторону стола и поставил перед отцом Рафием. Толстяк глянул равнодушно и, первый раз за всё время открыв рот, произнёс:
– Я вижу, братия, что все печати на месте.
Последним осматривал ларец дьякон Корос: внимательно, не слишком торопливо, но и без излишнего рвения. Коротко сказал:
– Подтверждаю, что всё цело, – и шкатулка вернулась к кардиналу.
Стулья судей стояли друг от друга на расстоянии примерно метра, в данный момент сэр Дилан полубоком стоял между креслом епископа Фарренского и кардинала Уолтера. И вот тут его преосвященство чуть не переиграл нас!
– Сэр Дилан, с самого начала вы оказывали покровительство хозяйке этого замка и выказывали недоверие мнению Матери Церкви. Так возьмите же сами этот ларец, убедитесь, что все печати целы, и вскройте его, наконец, лично, дабы явить нам чудовищное зелье.
Дилан взял в руки коробку, внимательно осмотрел, сухо сказал:
– Печати целы.
– Вскрывайте, сэр Дилан, – и кардинал протянул сенешалю небольшой бронзовый ключик.
Поскольку Дилан стоял, то склоняться к столу ему было бы неудобно. Он поставил шкатулку на левую ладонь, правой вставил в замок ключик, провернул его и ногтем попытался разрезать печати, чтоб откинуть крышку. Шкатулка чуть не упала с его ладони, и кто-то из зрительниц, не выдержав, ахнул...
– Я помогу тебе, сын мой, держи крепче, – кардинал взял со стола небольшой ножичек, очевидно приготовленный заранее, и, вставив в щель между половинами, повёл по периметру. Желая ему помочь, сэр Дилан взял шкатулку за дно с боков двумя руками, а кардинал, откинув крышку, шустро вытащил флакон и, подняв над головой прозрачный пузырёк, в котором не было вообще ничего необычного, кроме половины тёмной жидкости, громогласно возвестил:
– Вот та отрава, что чуть не сгубила моего собрата! Именем Матери Церкви я уничтожу это зло!
И вот тут я не столько поняла, сколько почувствовала, что будет дальше: он швырнёт флакон – и говорить мне будет поздно...
Кажется, весь этот день создан был Всевышним именно для того, чтобы в это мгновение я рванулась вперёд и в полёте схватила пузырёк, не дав ему коснуться каменного пола и разлететься вдребезги. Я упала на локоть, скорее всего, разбив его в хлам, боль была резкой, но микстуру я крепко сжимала в кулаке, неуклюже пытаясь подняться…
Зрители замерли, охранник церковников кинулся ко мне, но капрал Сид ловко поставил ему подножку, и тот полетел на пол почти плашмя, не дотянувшись до меня почти полметра. Я, наконец, вскочила, крепко держа добычу в руке и глядя на обалдевших зрителей крикнула:
– Я невиновна!
– Остановите её! – это почти завизжал кардинал Уолтер. – Эггле! Венкор! Остановите ведьму!
Краем глаза заметила, что, рванув прыжком прямо через стол, за моей спиной очутился Дилан, уже доставший из ножен саблю. В толпе слуг резко началось движение: вперёд пробивалась охрана церковников, но рядом с ними точно так же двигались к центру зала солдаты замка, нейтрализуя каждого из военных. Уже звякало железо, предвосхищая схватку. Капрал же Сид упирался коленом в спину упавшего солдата, не позволяя ему подняться.
Терять мне, в общем-то, было нечего. А кроме того, я понимала, что через несколько мгновений или начнётся резня, или же у меня отберут этот флакон, и потому я с трудом оторвала чуть присохшую крышку и, запрокинув голову, так, чтобы было видно всем, вылила зелье себе в рот. Я нарочно не прислоняла стекляшку к губам, чтобы зрители видели, что лекарство вылилось из бутылочки, а не осталось там, внутри, что я именно выпью его, а не просто сделаю вид, что глотнула.
Вкус, конечно, был мерзкий, зато этот мой поступок заставил весь зал замереть. Даже вояки застыли, не слишком понимая, что теперь делать. Демонстративно перевернув пузырёк и держа его двумя пальцами, показывая всем, что там больше не осталось лекарства, я вытерла губы рукавом, пытаясь стереть мерзкое послевкусие, и громко повторила:
– Я невиновна!