Глава 11

Разбудила меня мелодия.

Еле слышная, но такая красивая, что проснулась я мгновенно и сна ни в одном глазу. Казалось, звенит и переливается волшебными звуками само пространство, отчего внутри все сладко сжимается в каком-то непонятном предвкушении.

Я осторожно приподнялась на локте, потянула за молнию спальника. В первую очередь нашла глазами обоих драконов, чтобы спросить у них, что это такое звенит в воздухе.

Эти двое спали, вытянув ноги к костру и положив головы на бревно. Руки у обоих скрещены на груди, кисти зажаты подмышками что значит, ночь все-таки свежая.

Мелодия зазвенела новым переливом, и драконы тут же были забыты.

Убедившись, что они не проснулись от моих телодвижений, я, стараясь ступать осторожно, не хрустеть ветками под ногами, пошла на звуки мелодии и на свечение из-за деревьев. Оно было куда ярче вечернего. Выглянув из-за ствола, обомлела: на поляне перед озером светятся чуть ли не все растения, даже летающие семена мандрагоры, которые сначала приняла за одуванчики.

Но главный свет исходит от середины озера. И мелодия раздается оттуда.

Вечером, когда упала в него, не заметила островка в центре. Сейчас было видно, что он небольшой, но на нем растут те же деревья, что и на берегу, с длинными, спускающимися к воде ветвями. Напоминают наши ивы, только у этих, если приглядеться, между вытянутых листочков ветки еще и какими-то светящимися горошинами усыпаны.

Я протянула палец и дотронулась до одной из них.

От моего прикосновения горошина вспыхнула ярче, а мелодия, что звенит в воздухе, как будто стала громче. Теперь кроме музыки я различила песню, и таких красивых, словно хрустальных голосов, я нигде не слышала.

Внутри все почти болезненно сжалось, и я поняла, что мне нужно на этот остров. Вот нужно, и все тут. Хотелось, чтобы мелодия и песня звучали еще громче, хотелось разобрать слова, или хотя бы попытаться вслушаться в них.

Взгляд упал на воду и тут же темная поверхность, в которой отражались неоновые отблески растений и деревьев булькнула. По поверхности ударил небольшой рыбий хвост. Хозяйка хвоста скрылась под водой, а по воде пошли круги.

- Вот как, - пробормотала я. - Здесь рыба водится. Жирная, судя по размерам. А если водится жирная рыба, то хищников здесь нет.

С этой неопровержимой логикой я принялась разоблачаться. Потому что купаться два раза за вечер одетой не хотелось.

Одежду я стопкой сложила на берегу, под светящейся ивой, чтобы найти потом и придавила камушком.

Отбросив последние сомнения, я осторожно вошла в воды лесного озера. Вода была до того теплой, приятной и какой-то мягкой, что я поспешила погрузиться в нее полностью. Для этого как только вода дошла до середины бедра, присела, и, оттолкнувшись ногами от илистого дна, поплыла.

Над водной поверхностью разнесся мой, полный наслаждения, стон. Потому что плавать обнаженной - это просто феерия, на это меня давно Ариэлька подсадила, а вот плавать обнаженной в волшебном озере... Это было нечто!

Вода искрилась, переливалась неоновыми сполохами, отражая пышные растения и деревья, она обволакивала, ласкала каждую клеточку кожи, которая стала вдруг невообразимо чувствительной. Я подумала, что так подействовало все вместе: маленький побег от недобдивших меня сторожей, ореол опасности от озера фей, о котором предупреждали драконы, чудеснейшая из всех мелодий, что когда-либо слышала в жизни, красивое, сказочное место... И теплая, чудесная вода, какая-то упругая, как резиновый мячик, пресная на вкус, но при этом плотная, как морская.

Опустив взгляд, я ахнула от изумления. Тело под водой светилось. Не ярко, но заметно. Приглядевшись, я увидела, что поверхность кожи словно усыпана блесточками, которые искрят и переливаются при каждом движении. Причем чем движение резче, тем больше блесточек «прилипает» к коже.

Насмотревшись на переливающуюся под водой собственную кожу вдоволь, я перевернулась на спину и какое-то время блаженно гребла к острову, радуясь, что хоть под водой мелодия стала тише, зато песня звучала громче, и слова - почти отчетливо. Я зажмурилась и прислушалась.

Нежные голоса пели о заплутавших в дороге путниках, несчастных, изможденных... Голоса звали их к себе, обещали подарить неземное блаженство, наполнить жизнь красотой и смыслом... Ведь единственный смысл жизни - любовь, которая дарит усладу и удовольствие...

Я заслушалась песней и когда она стихла испытала почти физическое страдание.

Перевернувшись на живот, ощутила, как потоки воды стекают по волосам в воду. Зазвучавшая громче мелодия утешила.

Оглянувшись по сторонам, поняла, что полпути до островка преодолела. Мимо проплыла светящаяся кувшинка, большая, круглая, как шар.

Еще несколько гребков - и я оказалась среди целого сада из кувшинок. Крупные и мелкие, розовые, лиловые, сиреневые и голубые, со светящимися краями лепестков, они были прекрасны и совершенны, и казались волшебными, нереальными, как и эта ночь. Опасаясь зацепиться ногой или рукой за длинные стебли, я, тем не менее, принялась плавать между ними, зачарованно заглядывая в серединки.

Рядом послышался всплеск и я охнула, зажав рот рукой, когда в шагах десяти из воды вынырнула девичья головка. Когда вода струящимся покрывалом соскользнула с нее, обнажилось прелестное, чуть курносое личико, с огромными и темными, как ночь, глазами. Волосы девушки, которые стоило им оказаться над поверхностью, завились пружинками, были нежно-голубого цвета и отсвечивали неоновым блеском.

Я замерла, боясь даже вдохнуть: неизвестно, насколько дружелюбны местные русалки. Судя по тому, что читала о них, подводные жительницы отличаются вероломством и коварством, заманивают путников чарующими песнями, а потом утаскивают на дно...

Русалка злой не выглядела и меня вовсе не замечала, но я все равно старалась как можно плавней двигать под водой руками и ногами, удерживаясь на плаву, чтобы не привлекать ее внимания. Благо «резиновая», пружинистая вода хорошо держала.

Я пожалела, что не расспросила драконов поподробнее о местных обитателях, интересно, что бы они рассказали о русалках? Хотя они, вон, насчет фей как предостерегали, а феи оказались вовсе не вредные, меня пыльцой с ног до головы обсыпали, чтобы идти легче было, а потом еще луг тюнинговали...

Выражение лица русалки стало задумчивым и каким-то озорным, что ли. Она смешно наморщила курносый нос и проплыла мимо меня, что называется, «на цыпочках». Будь она чуть внимательней, наверняка заметила бы меня, притаившуюся за крупной кувшинкой, но вниманием русалки владело что-то другое. Заинтригованная, я поплыла следом, стараясь двигаться бесшумно.

Вскоре мне стало понятно, что высматривала русалка. Точнее, кого.

На плоском листе, который лежит на поверхности воды, стояла крохотная чуть светящаяся фигурка со стрекозиными крылышками. Мне она показалась почему-то знакомой, я даже мысленно отругала себя за глупость, ну откуда у меня могут быть знакомые феи? И тут же чуть не хлопнула себя ладонью по лбу, когда вспомнила свое пробуждение в этом мире. Тогда моим вниманием завладела такая же крохотуля.

Глядя на нежно-голубую кожу крошки, потоки синих в темноте волос и стрекозиные крылышки за спиной, я готова была поклясться, что это та самая фея.

- Глупости, - беззвучно прошептала я одними губами. - Наверняка все феи на одно лицо.

Пользуясь тем, что русалка меня по-прежнему не замечала, а может, просто не обращала внимания, я подплыла к фее поближе.

В руках крохотули было давешнее ведерко, откуда она с самым серьезным видом доставала блестки, по одной и кидала их в воду, радуясь каждый раз, когда раздавался крохотный «бульк», как ребенок.

Помимо воли и мои губы растянулись в улыбке. Уж очень картинка выглядела волшебной, словно из моих детских фантазий. Глядя на фею, которая притопывала и пританцовывала от радости и наблюдающую за ней русалку, я поняла, что именно об этом мире мечтала, когда была маленькой девочкой, его видела во снах, его пыталась изобразить на картинках... А ведь я не придумала ничего, я просто вспоминала...

Лицо русалки из задумчивого стало озорным, словно придумала, как сделать кому-то пакость. Над водой показалась ее рука с зажатой в кулак черной трубкой. По тому, с каким довольным видом русалка приставила трубку к губам и надула щеки, нацеливаясь на фею, я поняла, что она задумала.

Прежде, чем сама успела сообразить, что делаю, я выбросила вперед руку, ладонью к русалке, заслоняя фею. Упругая струя воды, которая наверняка смыла бы крохотулю с листка, отразилась от ладони и брызнула русалке в глаза.

Ругаясь мелодичным голоском, перед лицом взмыла фея. Она сердито трясла ведерком и роняла блестки в воду. Русалка сверкнула на меня темными глазами, отчего внутри похолодело. На курносом личике явственно проступила злость и досада.

В тот же миг вокруг меня забили по воде рыбьи хвосты. Через несколько мгновений они сменились девичьими головками, большеглазыми и кудрявыми. Русалки плавали вокруг меня по кругу, словно хотели закружить, тянули ко мне тонкие руки, словно приглашали в свой хоровод.

Я покачала головой и развела руками, мол, спасибо за гостеприимство, но как-нибудь в другой раз.

Но русалки не отставали, плавая вокруг, они сужали круг и продолжали тянуть ко мне руки.

Я беспомощно оглянулась на берег: далеко. Перевела взгляд на остров - ближе, но все равно не доплыть. Если эти хвостатые решат под воду утащить, утащат. Одной мне с ними не сладить. Тем более в их родной среде.

И тут русалки запели. Ту же самую песню, которой я недавно заслушивалась!

Глаза их при этом были такими томными, чуть не умоляющими, а курносые лица озаряли многообещающие улыбки. Не понимая, что делаю, я протянула руки в ответ и тут же была схвачена цепкими, чуть прохладными, пальцами.

В следующий миг уже с головой погрузилась под воду. Меня тянули вниз, при этом остальные продолжали плавать вокруг и петь волшебными голосами. Я не сопротивлялась, наоборот, отталкивалась ногами от воды, чем вызывала довольные улыбки своих провожатых.

Черное, кажущееся бездонным дно взмыло к глазам, и когда я готова была нырнуть во тьму, в глаза ударил свет. Это было так неожиданно, что я, поперхнувшись, закашлялась, пуская пузыри.

Я оказалась в прекрасном подводном городе, с чудными постройками из розовых кораллов, вымощенными голубым и белым камнем дорожками по дну, с чудными водорослями-деревьями, и поменьше, пышными, кустарниками. Между колышущихся листков резвятся разноцветные рыбки, которые в этом мире должно быть, заменяют птиц. Все выглядело волшебным и вместе с тем настоящим, и было так светло, что я невольно попыталась прикрыть наготу.

Русалки мельтешили вокруг, они больше не пели, но говорили все разом и непонятно было, что они хотят.

А потом легкие сдавило, и я вспомнила, что давно не дышала. Навалилась паника, захотелось вдохнуть так сильно, как никогда. Я поняла, что даже если оттолкнусь от голубой плитки изо все сил, все равно не успею всплыть на поверхность.

Очарование песней русалок внезапно покинуло. Их одинаково улыбающиеся красивые лица стали пугающими, отталкивающими. Я отчаянно забила руками и ногами, пытаясь всплыть. Я решила бороться за жизнь до конца, путь и не суждено вдохнуть еще хотя бы раз. В глазах потемнело, но я успела заметить, как та самая русалка, которой помешала смыть в воду фею, приблизила лицо к моему.

Что-то прохладное и мягкое коснулось губ, а в легкие ворвался столь необходимый воздух. В глазах посветлело, подводный мир снова обрел краски и четкость. Русалки увлекли меня в свой танец, и, опьяненная глотком воздуха, я поплыла с ними меж коралловых колонн и арок, играя в какую-то странную чехарду. Когда в глазах снова начало темнеть, еще одна русалка вдохнула в губы столь необходимый воздух.

«Они играют со мной, - пронеслось в голове. - Им надоест - и расплывутся, а я останусь одна».

Но у меня не было выбора, я вынуждена была подчиниться мимолетному настроению русалок. Их игра все больше пугала, но каждый поцелуй пьянил, и я носилась вместе с ними друг за дружкой снова и снова.

Поцелуи русалок становились все реже, то одной, то другой надоедало резвиться, и она уплывала. Кто устремлялся к поверхности, позабыв взять меня с собой, кто-то исчезал в зарослях водорослей или среди коралловых колонн.

Когда в глазах потемнело в очередной раз, и спазмы, сжимающие легкие, все не проходили, я поняла, что осталась одна. Осознание, что это конец, и притом несправедливый конец, заставляло барахтаться, бить руками и ногами, пытаясь всплыть, но тело внезапно стало тяжелым, а руки и ноги - непослушными.

И тут меня снова поцеловали. Но губы были не прохладными и равнодушными, как у русалок, а горячими и требовательными. В легкие поступил спасительный воздух, в глазах прояснилось, и я увидела перед собой лицо Исама.

Белые волосы дракона облаком поднимались над его головой, извиваясь под водой, как водоросли. Взгляд Исама был испуганным, встревоженным, но стоило мне слабо улыбнуться ему в ответ, как стал злым.

Обхватив меня одной рукой за талию, а второй помогая себе, он принялся подниматься, время от времени приникая к моим губам в поцелуе.

Голова кружилась, тело было странно легким, но каким-то непослушным. Словно сквозь пелену пришло осознание, что беловолосый дракон спасает меня. Я обхватила Исама руками и ногами, прижимаясь так крепко, как могу. Рука дракона, поддерживающая меня, задрожала. А когда поняла, что что-то горячее пульсирует у бедра - покраснела бы, если бы могла.

В затуманенном сознании мелькала одна мысль: Исам спасет меня.

Не понимая, что делаю, чуть подтянулась и прижалась к губам дракона в робком, но настойчивом поцелуе. Показалось, несмотря на то, что мы находились под водой, из груди Исама вырвался стон, а меня прижали к себе так крепко, что будь это над водой - задохнулась бы. Сейчас же сознание и так было затуманено долгим отсутствием кислорода.

Время от времени Исам припадал к губам в поцелуе, делясь драгоценным воздухом. Какими-то остатками разума я сообразила не выдыхать его, а возвращать Исаму. Так, гребок за гребком и деля один воздух на двоих, мы приближались к поверхности.

То и дело вокруг скользили русалки, лепеча, что не наигрались и вообще, вместе играть веселее. Но стоило им затянуть свою песню, от которой у меня, подозреваю, помутилось в глазах, Исам нахмурился и погрозил хвостатым кулаком. Те тут же прекратили, но продолжали плавать вокруг и что-то говорить, правда, ближе подплывать не решались.

Когда вместо водяной пленки лицо облепил воздух, а затем ворвался внутрь, такой желанный, такой необходимый, в голове вспыхнуло и я потеряла сознание.

Пришла в себя от горячей волны, разливающейся от низа живота и омывающей все тело. Я слабо застонала и поняла, что меня трясут за плечи.

- Таша, - звал тихий бархатный голос. - Таша! Очнись!

Еще до того, как прийти в себя я знала, кто меня будит.

- Исам, - прошептала я, и, обняв дракона за шею, припала к его губам в поцелуе.

Поначалу он замер, словно вот-вот отстранится, а потом впился в мои губы с таким неистовством, что я даже не знала, что так бывает. Мускулистый торс накрыл мое тело, расплющив грудь и мы оба застонали. Только мой стон был протяжный и какой-то нежный, что ли, его - короткий и больше на рычание похожий. Горячие ладони заскользили по телу, рождая волны жара и вынуждая выгнуться дугой.

Но стоило мне притянуть его к себе еще крепче, как Исам отпрянул от меня, скатился на землю рядом, тяжело дыша, а затем перехватил мою руку прямо в воздухе.

- Таша! - позвал он громче, но голос его звучал как будто издалека. - Принцесса Таши! Саша!

В голове стало понемногу проясняться. Внезапно осозналось, что я лежу рядом с мужчиной абсолютно обнаженная и при этом недвусмысленно ищу его ласки. Мамочки!

Я подпрыгнула, усаживаясь и закрывая ладонями грудь.

- Наконец-то! - облегченно воскликнул он, но мне показалось, что была в этом облегчении еще и досада.

- Игры с русалками опасны! - сказал он, тоже поднимаясь. - Очень опасны! Я мог не успеть, принцесса!

А мой взгляд вниз скользнул, и, стоило увидеть, что Исам, в отличие от меня, белья не снял, как я так раскраснелась - хоть спичку о щеки зажигай!

Блондин тоже скользнул по мне взглядом, затем шумно сглотнул и отсел.

Я осмотрелась - нас от всего мира отрезало покрывало светящихся ивовых веток, и это было очень красиво, но все же стыдно. Потому что светло все же было, как днем, и даже хуже. Днем оно все как-то приглушенно, а тут, в таинственном неоновом свете, на теплой, прогретой за день, земле все как-то чувственно что ли было... И таинственно, сверх меры, что эту самую чувственность только усиливало.

Проследив мой взгляд, дракон проговорил:

- Мы на острове. Сюда ближе было.

А до меня как-то медленно-медленно происходящее доходило, словно по чайной ложке. Я вспомнила, как целоваться к нему лезла, пока он меня спасал, как на берегу прижималась так, словно он и есть для меня воздух, как горела от его прикосновений и поцелуев...

Дракон, видимо, мои мысли по потупившемуся взгляду понял, там надо было постараться, наверно, чтобы не понять.

- Как тебя угораздило с русалками в подводный мир поплыть, - нарочито сердито пробормотал он. - Я, когда проснулся и увидел, что тебя нет, думал, все, вернулась принцесса в родной мир... С концами...

Упрек был справедлив, и я какая-то беззащитная перед его негодованием, и перед обаянием тоже, наверное, потому что обнаженная, сижу, как мышка, пошевелиться боюсь, понимая, что с его ракурса ему только мой обнаженный бок виден, ну, рука еще... бедро, будь оно неладно и нога...

- Но почему они тебя не тронули? - спросила я, имея ввиду русалок.

- Обаяние дракона, - сказал кто-то скромно и белозубо улыбнулся.

Я вспыхнула, потому что буквально только что об этом думала, но не призналась бы и под пытками.

- Я думала ты спишь, - сказала я. - Думала вы оба спите.

Тут не выдержала и шмыгнула носом.

- Думала, все. Останусь там. На дне.

Эта мысль и воспоминание подводного мира заставили вздрогнуть и поежиться.

- У нас иммунитет на русалочье пение, - сказал Исам. - У всех драконов. Нам эти их песенки... Не то, что остальным. Вот мы и спали с Кеншином, как убитые.

Вспомнила, как драконы спали, вытянув ноги к костру, посапывая, и улыбнулась.

- Я еще удивилась, что никто на вахту не остался, - призналась я. - Все-таки говорили, здесь опасно.

По лицу дракона понятно было, что упрек попал в цель. Он скривился и пояснил:

- Не столько опасно даже, сколько порой неожиданно. Никогда не знаешь, что от здешней местности ждать, это все из-за священной горы. Во время моего посвящения, помню, горы ходуном ходили, Кеншин добирался до горы Такэхая Сусаноо-но Микото вообще, перепрыгивая через ручьи лавы... У всех по-разному. А что спали - так это хвостатые виноваты. Пели громко!

- Как же ты проснулся? - поинтересовалась я.

Исам усмехнулся.

- Фея разбудила, - ответил он. - Трещит что-то на своем, звенит, ручками машет в сторону озера. Я гляжу - тебя нет, вот и догадался, что с тобой что-то...

- В смысле трещит? - не поняла я юмора. - Ты ее что, не понимаешь?

Исам посмотрел на меня, словно я с Луны упала. Только что.

- А как их звон различить? - спросил он настороженно, пожимая при этом плечами. - Ну, звенит и звенит.

Я шумно выдохнула.

- Понятно все с вами, - сказала ему. - Понятно-понятно, отчего вы фей такими вредными считаете. Они вам по-человечески небось: не мните цветов, не ходите по газонам... А вы претесь, как обалдевшее стало носорогов...

- Обалдевшее стадо носорогов? - обиженно переспросил Исам.

- Ну да, - ответила я. - Ты видел, какие они маленькие? Такую крохотулечку каждый обидеть может!

Исам коротко хохотнул.

Словно в ответ на его смех откуда-то из-за светящихся ветвей ивы послышался звон, тоже на смех похожий.

- Не хочется мне тебя переубеждать насчет беззащитных крохотулечек, - сказал Исам. - Но, видимо, придется.

- В смысле?

- Это остров фей, - прошептал он. - Я не понимаю, почему они помогли тебе, но от них лучше держаться подальше.

- Остров фей? - воскликнула я.

- Т-с-с, - приложил палец к губам Исам. - Здесь живет их королева. А эти твои крохотулечки, когда находятся на своем острове вполне себе...

Дракон замялся и даже потупился.

- Но от этого еще более опасные, - пробормотал он.

Дракон встал и протянул мне руку. При этом тяжело дышал и смотрел в сторону. Не зная, зачем я это делаю, протянула руку в ответ и в следующий миг оказалась прижатой к мускулистой груди.

Слабо пискнув, я отпрянула. Причем показалось, что сначала дракон собирался мне помешать (его горячая ладонь по бедру скользнула, отчего захотелось застонать, выгнуться и прижаться к нему еще сильнее), но потом шагнул назад. А я с трудом на ногах устояла, потому как колени привычно ослабли.

- Это как? - делая вид, что ничего не произошло, прошептала я. - Почему еще более опасные?

- Хорошо бы не пришлось тебя просвещать, - пробормотал Исам, отодвигая ветку в сторону и всматриваясь в темноту. Затем обернулся ко мне с обреченным видом и руками в стороны развел. - Да все-таки придется.

- В смысле? - переспросила я.

Исам опять палец к губам прижал и за собой поманил, мол, пошли, только тихо.

Шагнув из-под сени дерева со светящимися ветвями я какое-то время просто хлопала ресницами, зыркая глазами по сторонам. А посмотреть было на что!

В воздухе парили мотыльки со светящимися крыльями, чертили в воздухе сверкающие полосы светлячки, колыхались стебли густой сочной травы, приводимые в движение дуновением ветерка, цветы напоминали модниц в широкополых шляпах, которые вот-вот снимут эти самые шляпки и начнут обмахиваться ими, сетуя на духоту.

Но самым главным чудом среди всего этого великолепия была фея. И эта была вовсе не крохотулей ростом с половинку мизинца, а вполне себе рослой, даже высокой девушкой с изящными кистями и непомерно длинными стройными ногами. Фея сидела на ветке дерева, почти у самой земли, перекинув ногу на ногу и наигрывала на золотой, увитой живыми цветами, флейте. Внутри все задрожало: это была та самая мелодия, которая разбудила среди ночи.

Голубоватое лицо феи с тонкими, аристократичными чертами было вдохновенным и задумчивым. Ее можно было бы принять за человека, если бы не этот голубоватый оттенок кожи, неоновые искры в волосах, в которые вплетены маленькие белые цветочки, не золотые завитушки на лбу, вместо бровей и не стрекозиные крылышки за спиной. Фея не замечала нас, она всецело погрузилась в мелодию, нежную, грустную и, несмотря на ночную темень, какую-то светлую.

Исам дернул меня за руку, выводя из легкого транса, призывая следовать за собой. И мы уже скрылись за зарослью пышных кустов, где фея нас видеть уже не могла, когда на другом конце поляны затрещали сухие ветки, а кусты заходили ходуном, словно через них ломился медведь.

Я замерла, выглядывая поверх макушек поросли: брови феи приподнялись, но флейту от губ не отняла, только мелодия стала носить какой-то безысходный характер.

- Таши, - тихо позвал меня Исам.

- Подожди, - шепнула я. - Мне показалось, я слышала что-то.

За противоположными кустами мелькнули два кряжистых силуэта и я спросила вслух:

- Люди?!

Исам выглянул поверх моего плеча, обдав волной тепла, что чуть было не вызвало стон. Пришлось зажать рот ладонью, и молиться про себя, чтобы этого не заметил Исам. А если и заметит, чтобы не истолковал это... правильно. Как мою слабость.

- Да, люди, - прошептал Исам и пояснил: Это охотники за смехом фей.