Глава 22

Милада

На несколько секунд я как-то присмирела. Еще бы не присмиреть, до такой степени растерялась, что выпала в осадок и забыла все нематерные слова.

«Меня только что обозвали блядью? Я правильно понимаю?»

— Какого хрена ты заигрываешь с мужиками, которые еще не научились держать член в штанах? — продолжает свирепствовать Тихомиров. Если бы он не заблокировал двери, я бы уже послала его на тот самый орган, о котором сейчас упоминалось, хлопнула дверью, не прощаясь.

— Глеб Владимирович, до встречи с вами я прекрасно ладила с мужчинами, никто не набрасывался на меня с криками «не могу удержать член в штанах!», — произношу холодно и спокойно. Нацепила маску и снимать не собираюсь, если окончательно не выведет.

— Милада, прекрати утрировать! — угрожающе навис надо мной.

Глеб был злой, очень злой. Крылья носа раздувались, слова цедил сквозь зубы, глаза горели бешеным темным огнем, но мне было глубоко фиолетово на его злость, ко мне наконец-то вернулся дар речи и не только…

Замахнувшись, я от души приложила ладонь к его щеке. Заслужил, даже если думает по-другому. В машине повисла тишина. Знаете, такая пугающая, как бывает в фильмах ужасов, когда на героиню нападает монстр. Вот этот самый монстр перестал даже дышать. А у меня ладонь горит…

— Это за блядь? — потирая руку, выговариваю спокойным тоном. Не стоит разжигать ссору в маленьком замкнутом пространстве. — Если за меня некому заступиться, это не значит, что вы можете меня оскорблять. Для бляди я слишком невинна, а на вас, Святой Глеб Владимирович, пробы ставить негде, — поучительно так, чтобы у него глаз задергался.

Тихомиров, не веря, что я его ударила, приложил пальцы к щеке, погладил красный след. В его глазах разгорался Армагеддон, ну все, пипец мне.

— Если бы ты была мужиком… — хватает больно пальцами за подбородок, разворачивает к себе. На коже точно останутся следы, никакая тоналка не замажет.

— Если бы я была мужиком, — перебиваю, пока он не вогнал меня в мандраж своими подробностями экзекуции, — вы бы себя так не вели, — пытаюсь отпихнуть от себя. — Девушку легче оскорбить, унизить, ударить, размазать и при этом не остаться с разбитым лицом.

— Милада, лучше заткнись, пока действительно не стала первой телкой, которую я захочу ударить! Я не назвал тебя блядью, но твое поведение… — рычит он и матерится. — Танцуешь в клубе для толпы голодных мудозвонов, демонстрируя свое тело, сосешься со всеми подряд, спишь в одной постели с моим братом! — теперь Глеб орет мне в лицо.

— Мои отношения с Ваней вам лучше не затрагивать, — тихо и угрожающе. Разозлил, гад!

— Какие между вами отношения? — убирает руку с подбородка, хватает за плечи и ощутимо встряхивает. — Какие, я спрашиваю?

— Вам не понять. Но можете быть спокойны, мы не трахаемся, и я не посягаю на его свободу. Ты же этого боишься?

— Я ничего не боюсь, а ты перестань перескакивать с «вы» на «ты», бесишь! Ты со мной, поняла? Со мной!

— Не поняла, — растягиваю гласные. — Вроде головой не билась, чтобы забыть такую важную информацию. Вы меня с кем-то путаете?

— Ляжешь с кем-нибудь, удушу! — грозный рык, а в следующий момент на мои губы происходит успешная жесткая атака. Можно еще раз дать пощечину, но не думаю, что это остановит Глеба. Сильнее распалится и возьмет прямо здесь, поэтому я изображаю мумию — очень старую и закоченевшую.

Наслаждайтесь, Глеб Владимирович!

Ответить хочется, что скрывать. Целоваться Тихомиров умеет, вот уже надавил на подбородок, заставил разомкнуть зубы, язык властвует во рту. Все сложнее заставлять свой язык лежать мертвым тушканчиком.

Заставляю свой мозг вспоминать всякие гадости: как я нашла в каше школьной столовой червя, и меня тут же стошнило, как папиному партнеру на лоб нагадила пролетающая над нашим домом птица, а он в тот момент ел кусок жирного шашлыка.

— С огнем играешь, Ладушка… Я тебя прямо сейчас отвезу к себе и оттрахаю так, что ты свое имя забудешь. До утра подо мной стонать и кричать до срыва голоса будешь, ноги свести не сможешь, — крепко удерживая мое лицо в своих руках. Ждет реакцию, а хрен вам, Глеб Владимирович.

— Пожалуйста, только Ване позвоните и моему отцу, предупредите о своих победоносных планах, — цинично пожимаю плечами. Сорвало Козлиныча, оттолкнув от себя, заводит машину и срывается с места.

Ванька, не бей мне жопу, пожалуйста…

Украдкой нажимаю на вызов. Глеб хоть и злой, но улавливает мое движение, забирает мобильный и выбрасывает в окно…