Глава 7

Даша проснулась от поцелуя.

Странно…

Наверное, она по-прежнему спит. Крепко. Она не помнила, что снилось ночью, наверное, что-то хорошее, потому что в сознании не отложилось ничего тревожного.

Чужие губы касались её… Легко. И требовательно.

Да-да, она не могла ошибиться.

Потому что никто ни разу так откровенно требовательно к ней не прикасался.

Даша резко распахнула глаза и закричала.

Вернее, ей хотелось закричать, но из её горла вырвались жалкие хрипы, которые, естественно, не могли никого смутить.

Прямо над ней нависал Григорий.

Она сразу же проснулась. Вынырнула из небытия в ужасающую реальность. Там, где секунду назад была легкая истома, возникла паника.

К её губам тотчас прижали указательный палец.

– Снегурка… Тихо… Без паники. Ничего плохого не происходит. Ни-чего. Услышала меня? Проснулась, крошка…

От его хрипловатого голоса по коже словно бархатные жемчужины покатились. Странно другое. Вместо того, чтобы начать вырываться, постараться отползти от Григория, как можно дальше, а по возможности вскочить с кровати, спрятаться за чем-то, Даша послушно перестала издавать безмолвные крики.

Лицо Григория было близко. Очень.

И да, он целовал её с минуту назад. Она теперь это точно знала. Потому что те участки кожи, к которым прикасались его губы, хранили тепло. Их даже немного покалывало. Очень приятно покалывало…

Даша распластала руки, развела пальцы. Она не знала, что делать дальше. Что думать.

Она видела легкие неглубокие морщины вокруг мужских глаз. Возникло сумасшедшее и не поддающееся логики желание провести по ним подушечками пальцев, разгладить их.

А глаза у него красивые. С длинными ресницами, которым позавидует любая девушка.

– Даша, – его голос приобрел более низкие нотки. Он поднял руку и замер в нескольких сантиметрах от её головы. – Ты в безопасности. Я тебе уже говорил. Посмотри, ты по-прежнему одета. Да, мы проспали ночь в одной постели. Но одетыми. И я тебя не тронул. Ты это хотела услышать?

Девушка очень медленно кивнула, поражаясь, как он угадал её мысли.

А ведь на самом деле – одета. И даже в ногах одеяло сбилось.

– Дальше, – он не остановился. Продолжил говорить и приблизил руку к её шее. Дотронулся пока слегка, едва ощутимо. – Я не ушел к себе. Потому что не хотел. А хотел остаться здесь. Рядом с тобой. Что-то, девочка, меня тянет к тебе не хило… Тихо-тихо, не пугайся! Что ты такая шугливая? Неужели я такой страшный? За то, что напугал тебя ранее, я извинился. Ничего против твоего желания делать не буду. Пойми это, наконец.

Он говорил, она его слушала, а у самой заходилось сердце. Смотрела на него и пыталась найти признаки лжи или лицемерия.

Не находила.

И от этого весь её мир рушился, как карточный домик. Или замок из песка, что размывало приливом.

Григорий как раз и был тем приливом. Не уйти, не убежать.

– Но и оставить тебя в покое не могу, Даш. Вот что хочешь со мной делай… Тянет. Жестко. Если бы мы ещё не были заперты в снежном плену, ситуацию можно было бы попробовать сгладить. А так… Засада какая-то.

Он погладил шею, оставляя за собой теплый след. Григорий продолжал над ней нависать. Отодвигаться не планировал.

Он лежал сбоку, не придавливая её. Ещё ни один мужчина не находился к ней так близко.

Его близость будоражила. Не возникало желание оттолкнуть. По крайней мере, пока.

Да и что говорить! Слова Григория поразили её.

Ей казалось, что он с ней честен. Здесь и сейчас.

И всё же… Довериться мужчине… вот так… опрометчиво…

– Даша, я до чертиков, до ломоты в яй… – он резко оборвал себя, поморщившись. – Извини. Не буду выражаться. Но смысл остается прежним – я очень хочу тебя поцеловать.

Он не ждал её согласия.

Он информировал.

Потому что сразу же после того, как озвучил своё желание, начал сближать их лица. Уже позже Даша поймет, что могла его остановить. Григорий давал такую возможность. Осознанно или нет – другой вопрос.

Не остановила.

Позволила накрыть свои губы.

Дашу целовали. Не раз. Мальчишки из школы, друзья. Да и просто любопытно было. Ничто не дрогнуло в её душе, никто не вызвал желание зайти «чуть дальше». Даша всегда отталкивала. Иногда в ответ слыша обидные слова.

В вопросе интимных отношений Даша была солидарна с Татьяной. Ложиться ради одного секса или чтобы не выделяться среди окружающих сверстниц считала нелепым и глупым. Рано ей, значит, ещё.

Губы Григория принесли совершенно иные ощущения. Он целовал её нежно, аккуратно. Опытно. В глубине души она опасалась, что он набросится, придавит её своим телом, загонит в капкан. Ничего подобного не происходило.

Он ласкал. Касался осторожно, пробуя её на вкус. У Даши почти сразу закружилась голова, кровь прильнула к вискам. Она не осталась безучастной, и это удивляло. Даже в какой-то момент сама потянулась, слегка приоткрыв губы.

Ей показалось, что она услышала сдавленной стон, отдаленно похожий на рычание. Нет, наверное, всё же ошиблась. Игра воображения и только.

Даша затрепетала. Ей, к собственному стыду, нравился поцелуй. Эти немного шероховатые губы пробуждали в ней любопытство и легкое томление. Соски набухли, появилось странная потребность, чтобы их потрогали. Сжали. И ещё внизу живота творилось нечто невообразимое. В трусиках… увлажнялось?

Жар окатил тело. Бедра невольно приподнялись кверху, словно требуя, чтобы и к ним прикоснулись. Уделили внимание. Приласкали.

Язык Григория прошелся по её губам. Скользнул внутрь. И снова прошелся по губам.

– Снегурка, твою ж мать, – Гриша неожиданно оторвался от неё. Одна его ладонь упиралась в подушку рядом с головой Даши. Мужчина тяжело дышал, его глаза потемнели. Кадык нервно дернулся.

Даша хотела спросить, что не так. Открыла рот, запоздало вспомнив, что голос к ней так и не вернулся. Что ж такое!

Она тоже тяжело дышала. За время поцелуя мужчина переместился и теперь нависал над ней. Если она вздохнет поглубже, то её грудь соприкоснется с его грудной клеткой.

Господи…

Почему она не оттолкнет его? Руки у неё свободны, она может действовать.

Но продолжала неподвижно лежать, загипнотизированная пылающим взглядом.

– Ты безумно сладкая, Даша. Скажи… – он замолчал. Создавалось впечатление, что он с трудом сдерживается, что ему трудно говорить. С чего? Она не понимала. – Скажи мне, у тебя кто-то есть? Был? Ты девственница?

Глаза Даши распахнулись. Жар, что окутал тело, устремился к щекам. Она покраснела.

Мысли путались, сбивались перепуганными птицами. Они метались в голове, Даше никак не удавалось сосредоточиться на чем-то важном. Вопрос Григория смутил её. Мальчишки в школе и не такое спрашивали, не так подтрунивали, она всегда достойно держала ответ, не тушевалась.

С хозяином этого дома всё было иначе.

Даша медленно кивнула.

Он нахмурился.

– Черт… Слишком много вопросов, Снегурка. Давай так. Ответь на один. Последний. Ты девственница?

И снова со стороны Даши последовал медленный кивок.

ГРИГОРИЙ

Эти секунды показались вечностью.

Григорий слышал, как бьется его сердце. Отдает набатом в ушах.

Простой вопрос! Очень!

А хотел услышать, что к ней никто не прикасался. Что она невинна.

Что она девочка. Во всех отношениях.

И вот её кивок.

У Зимина что-то сдетонировало внутри, собственнические инстинкты и так проснувшиеся не вовремя, активировались до предела. Некто древний и первобытный внутри него завопил от ликования.

– Спасибо, что ответила, – он старался сохранить контроль.

Не сорваться.

Не проверить.

Если он войдет пальцем в её лоно, он почувствует перегородку? Или нет?

Твою же мать…

Кровь запульсировала в висках, в глазах помутнело.

Ночью он спал отлично. Уложив Снегурку себе на грудь, он провалился в сон. Проснулся первым. И сразу потянулся к ней. Сначала смотрел, как она спала. Любовался.

Реснички красивые. Длинные. Порхали едва ощутимо.

Его заполнила нежность.

Он не мог не поцеловать Снегурку.

Она откликнулась. Робко. Не забилась в истерике, не огрела его по голове ночником, хотя он и был готов к такому развитию событий.

Нет.

Она пробовала его.

И Грише снесло голову. Напрочь.

Как не сорвался в безумие, не натворил дел, вовремя остановился, не понял.

Даша лежала под ним, разрумянившаяся, открытая.

Она доверилась ему.

Он переместил тяжесть тело на одну руку, второй дотронулся до щеки. Даша сразу же отреагировала – дыхание сбилось.

– Даша, то, что ты девственница… Это очень многое меняет, Снегурка, – он продолжал исследовать её лицо, ловя малейший отклик. – Такую ценность надо беречь. И я буду. Понимаешь меня? Я очень хочу, чтобы ты сейчас соединила воедино всё, что от меня услышала за последние пять минут. И сделала правильные выводы. Ты очаровательна. Такая сводящая с ума нежность. Хочу снова тебя поцеловать. Но если сделаю повторно, уже не смогу остановиться. Поэтому я ухожу. Жду тебя к завтраку.

Ещё один день в снежном плену.

После завтрака Гриша с Антоном вышли на улицу, надев предварительно комбинезоны и защитные очки.

– Не, Григорий Максимович, такой пурги я точно ещё не видел. Снегоуборочную выгонять?

– Давай обе.

Он не прочь размяться. Физическая работа прекрасно выгоняла дурь из головы.

А у него её сегодня хоть отбавляй.

И ещё спермотоксикоз.

Ему надо проветриться. И уйти из дома. Хотя бы на пару часов. Завтрак они пережили.

Что дальше – пока сложно.

На улице – самое то. Мороз где-то по ощущениям в районе минуса десяти, но из-за ветра чувствовался острее. Ветер завывал, снося с деревьев и крыш большие снежные ворохи дополнительно к тому, что валило с неба.

– Хорошо-о-о, – протянул Антон, останавливая первую снегоуборочную машину рядом с ним.

Хоть кому-то метель доставляла радость.

Григорий покосился на своего водителя. Парень вел себя сегодня адекватно, с Дашей держался сдержанно. Вот и правильно. Вот и славно. Ибо – нечего.

Ещё немного и Гриша превратится в огнедышащего дракона, охраняющего своё богатство.

Мужчина улыбнулся, подходя к машине.

Да, хорошо…

Он поднял голову и, несмотря на плотную снежную завесу, увидел Дашу, стоящую у окна в спальне. Девушка за ними наблюдала. Она не шуганулась в сторону, не попыталась сделать вид, что не смотрит на него. Наоборот, подняла руку и робко помахала. Жаль, он не смог рассмотреть улыбается она или нет.

Чистить снег необходимо, иначе беда будет.

Антон, утопая в сугробах, выдвинулся за второй снегоуборочной машиной. Гриша завел свою…

Зашел домой, умытый снегом по самое не балуй.

– Григорий Максимович, может, сауну?

– Давай.

Седой интуитивно посмотрел в сторону лестницы, отряхивая с себя остатки снега. Его взгляд искал хрупкую девичью фигурку. Её по близости нигде не наблюдалось.

Жалко. Снова спряталась у себя? Засела, как мышка в норке?

Про то, чтобы пригласить Дашу принять сауну вместе с ним речь не шла. Но помечтать-то можно?

Зато на кухне их ждал свежесваренный борщ. Даша улыбнулась при виде уставших мужчин. Указала рукой на стол.

– Спасибо, ты вовремя Снегурка, проголодались.

Антон топтался позади.

Гриша прошёл в ванную, сполоснул лицо. Посмотрел на своё отражение в зеркале.

Седых волос прибавилось. Очень часто люди, впервые видевшие его, тушевались. Да и придумывали сразу себе черте что. Молодой, а седой. Значит, что-то такое было в жизни, отчего поседел. Полет фантазии не ограничивался ничем. Григорий не разубеждал. Почему бы и нет? Ему порой даже интересно было послушать нелепицы и новые факты его биографии.

На самом деле всё просто. Генетику никто не отменял. Его прадед также рано поседел. По рассказам, тот отшучивался, что это аристократические корни пробиваются.

Зимин к седине относился ровно. Его своя внешность устраивала. Да, годков прибавляло, но это не самое страшное для мужчины.

Еще раз брызнул холодной водой в лицо, промокнул полотенцем и пошел обедать.

Дашу он поймал на выходе из кухни.

Снова пыталась сбежать.

Вот же!

Точно привяжет к кровати.

Напросится.

– Даш, ты куда?

Она мотнула головой, показывая на накрытый стол.

– Пообедай с нами, – чуть понизив голос, попросил он.

Она обернулась, снова посмотрела на стол и покачала головой.

– Даш…

То, что она его избегает, нервировало. И эта нервозность очень быстро перерастала в злость. Он извинился, что напугал её пошлыми предложениями! Что давил! Что ещё этой мелкой заразе надо?! Он заводился с пол-оборота.

Она попыталась прошмыгнуть мимо него, но он успел выставить руку, преградив ей дорогу, и Даша впечаталась в неё.

Сама попалась.

Ловкость рук и никакого мошенничества. Снегурка через пару секунд оказалась прижата к стене, он же расставил руки по обе стороны от неё, поймав в своеобразную ловушку.

Григория крыло. Он понимал это. Впитывал в себя. Смотрел, как глаза Даши превращаются в два бездонных озера, и у самого сердце заходилось.

Сцапать и утащить её наверх. Отлюбить, не выпускать из кровати все эти дни. Показать, что у него всё серьезно. Более чем.

– Снова убегаешь, Снегурка? – негромко спросил он, наклоняясь и замечая, как Даша плотнее пытается вжаться в стену, чтобы минимизировать возможность их сближения. – Перестань… Прошу в последний раз. Когда человеку очень долго говоришь и доказываешь, что он мерзавец, негодяй, в моем случае – насильник, человек в какой-то момент начинает в это верить. Нельзя так, Дашуль. Я хочу по-хорошему.

Непонятно, до чего бы он снова договорился, если бы не дальнейшие действия Даши. Девушка, не делая резких движений, подняла руку и положила ему на грудь.

Гришу словно током ударило. Врезало наотмашь. Простое прикосновение… Невинное… А его опрокинуло на лопатки.

– Даш…

Он снова хотел её поцеловать.

Посмотрел жадно на её губы.

Даша робко улыбнулась и кивнула.

Теперь пришла очередь Григория мотнуть головой, прогоняя наваждение.

– Я ни черта не понял, к чему относится твой кивок. Снегурка, да когда же у тебя появится голос-то, а? Ладно… Беги, девочка.

Сам же подумал, что пусть уходит. Эрекция в штанах становилась слишком заметной.

– Мы включили сауну. Через несколько часов можешь прийти и погреться. Одна. Никто к тебе не зайдет и не потревожит. Пока всё.

Да, пока всё…