Глава 17. Страж Алой Цитадели

Солнечное тепло приятно щекотало кожу, но воздух щипал неслабым морозом. Хорошо ещё, что не было ветра. Зима установилась трескучая, холодная и ясная, хвалили её лишь моревичи, любители холода. И, хотя солнце понемногу возвращалось на неб о, до весны оставалось еще далеко. Ещё не раз и не два обрушится на поселение свирепый буран с ливневым снегом, ровняющим улицы с крышами, ещё не одной чередой протянутся промороженные до стеклянного звона безветренные ясные дни. По календарю зима окончится восьмиц через шесть, по факту — до первой капели придётся ждать ещё дней двадцать, не меньше.

— Замёрзла? — ворчливо поинтересовалась Млада.

Хрийз ощутила её руку на плече. Тёплая… Млада приходила почти каждый день. Приходили девчата и парни, с которыми работала вместе на жемчужных фермах и на сортировке. Приходил Снежан. Хрийз с удивлением и стыдом поняла, что не такая уж она чужая Жемчужному Взморью. Столько внимания, сочувствия… В Сосновой Бухте было иначе. Может от того, что Бухта — большой торговый город, а Взморье — поселение маленькое?..

— Пошли. У тебя нос посинел, скоро отвалится…

Снег скрипел под ногами, воздух дышал солёным морозом глубокой зимы.

— Осторожно, ступеньки…

Хрийз знала про ступеньки, давным-давно сочла их все и потому шла уверенно. Млада тоже знала, что Хрийз знает, но продолжала предупреждать. Молчаливый договор соблюдался неукоснительно. Обеим был нужен потому что…

— Я уже различаю свет и тени, могу моргать, — сказала Хрийз. — Правда, повязку мне пока снимать нельзя… Сихар не говорит, когда будет можно.

— Ты матушку Сихар слушай, — отозвалась Млада, — она знает, что делает. Вляпалась ты по шейку, подруга. Что тебя с причала в открытое море понесло?

Хрийз пожала плечами. Она сама не могла внятно объяснить себе же, почему её дёрнуло соступить с защищённого причала на морской лёд. Иногда за глупости приходится платить слишком высокую цену и если тебе повезло сейчас, не факт, что повезёт в другой раз. Думать надо головой, да. Хрийз урок усвоила хорошо.

Млада помогла ей раздеться, проводила в палату. Согрела счейг: поплыли в воздухе знакомые терпкие запахи, внятно рассказывающие о запотевших боках стеклянного кувшинчика, о горячей чашке, о которую приятно будет погреть озябшие на улице руки…

— О прошлой зиме мы с береговыми парнями ходили на лыжах за Перевал, в сторону Дармицы, — рассказывала Млада, — вот, бери, осторожно — горячее… Получили лицензию на отстрел волка, ну, и пошли… Ты ведь знаешь, что новую дорогу кинули в обход, через Полуночный туннель в Белоцветье, а за Семью Ветрами жизнь замерла практически полностью; несколько небольших поселочков не в счет… Вот волки там водятся огроменные, и вообще, зверья хватает, самого разного, но люди не живут. Мы всего несколько дней провели, волков выслеживая… я одного взяла, парни ещё восьмерых. Охота вышла очень удачной для такого маленького отряда, но возвращаться туда как-то, знаешь, не очень хочется. Там же до сих пор земля на ладонь смертью пропитана, с тех ещё времён… Тишина стоит такая, — Млада пощёлкала пальцами, подбирая нужное слово, — такая…

— Неживая? — подсказала Хрийз.

— Не совсем… Недобрая. Неуютная. Неуютная и недобрая тишина. По нынешней осени мы так и не собрались. Может, правильно сделали. Сколько волков хоть было, не припомнишь?

— Не знаю, не считала, — сказала Хрийз, грея ладони о горячую чашечку со счейгом.

— Да куда уж тебе было считать-то, — посмеялась Млада. — Не первый год на волка хожу, а и то, как вой услышу, так коленки дрожат и руки потеют. Страшно! Ну, потом встряхнёшься, дальше выучка берёт своё…. Нас бы та стая порвала сходу. На такую ораву не всемером, — с дружиной княжьей идти надобно. И то, без магии не управишься!

— А чем плоха магия? — спросила Хрийз, осторожно делая глоток.

Горячий счейг потёк по горлу, разливаясь в груди блаженным теплом. Самое то после прогулки в морозный день!

— Тем, что с ней обращаться надо умеючи, — назидательно объяснила Млада. — Ты вон всё живое с перепугу выкосила на все стороны света сферой в километр… так нельзя.

— Интересно! — разозлилась Хрийз, руки дёрнулись, и на колени плеснуло горячим, ожгло сквозь ткань кожу. — Я, значит, должна была стоять и ждать, когда меня сожрут с потрохами?!

— Нечего лезть, куда не надо, — отрезала Млада. — Глаза — ерунда, восстановятся, а вот штраф тебе влепят… Когда разбираться закончат.

— Переживу, — буркнула Хрийз сердито.

Она не считала себя бедной: в шкатулке скопилось немало денег, заработанных честным трудом. Обидно, конечно, отдавать кровные в уплату штрафа. Но всё же отберут, верно? А заработать хоть тем же вязанием всегда можно.

— Ну-ну, — хмыкнула Млада. — Поглядим…

А еще на язык явно наложили магический запрет болтать о базе третичей, попавшей под раздачу. Может, сам сЧай и сделал. Отчего Хрийз была уверена капитально, что никакого штрафа не впаяют, и что вообще ничего ей не будет. Млада пусть сомневается, ей полезно, но Хрийз-то знала.

Чтобы не беситься со скуки, Хрийз выпросила себе работу. Сихар принесла то, что с натяжкой можно было бы назвать тканью: гладкие на ощупь кусочки с шершавыми тесемочками. Их надо было связывать между собой, после чего тесемочки сами собой расплавлялись, образуя единое целое друг с другом.

— Ты Вязальщица, — пояснила Сихар. — У тебя должно хорошо получаться даже вслепую… Это термосеть, мы укрываем ею раненых при транспортировке. Запас должен быть всегда, но поступает к нам в виде фрагментов, необходимо собирать; мы рады любой помощи.

Сихар же и учила, как грамотно пользоваться зрением в магическом спектре. На что обращать внимание. Что пропускать мимо. И как гасить восприятие, чтобы выспаться уже наконец. Собирать сеть из кусочков было нудно, но занятие грело своей полезностью. Кому-то такая сеть спасет жизнь…

Фрагменты, насколько Хрийз поняла и насколько сама чувствовала, выращивались на горных плантациях как плоды особого кустарника. Они накапливали в себе потенциал триединого магического потока. Созревшие и правильно обработанные, они вмещали в себя немалый заряд. Хрийз не отказалась бы посмотреть на кустарник, чьи плоды напоминают тряпочки. Эндемик Третьего мира, как она поняла. Не растет больше нигде…

Вчера приходил Снежан. Принес снежные розы. Они стояли в вазе и сейчас, распространяя по комнате тонкий, горьковатый аромат. Осторожно касаясь пальцами стебля, Хрийз нащупала острые шипы. Розы. Единственный цветок, чо живет только зимой, а в теплое время спит под землей, ждет своей поры. Как выдерживают зверские холода их тонкие зеленые стебли и нежные лепестки? Девушка знала ответ: магия. Магический фон в Третьем мире был настолько силен, что растения впитывали его, как солнце. Впитывали, усиливали, отражали…

Снежан воспринималя ровным теплым солнышком. Замечательный человек. Но искра, которой не дали разгореться, погасла. Хрийз испытывала к Снежану благодарность, за то, что пришел проведать, за розы, за деревянный амулет-подарок в видеморского конька, со слабеньким зарядом стихии Воды. "На удачу", — пояснил Снежан. Он вырезал вещицу сам, вложил в нее искреннее чувство, это видно было сразу. Но и с его стороны огонь уже не горел, и это тоже было видно сразу. Зрение в магическим спектре — зло. Как говорится, многая знания… и далее по тексту, про печали.

Хрийз отложила работу, потянулась. Решила пройтись. Время освоиться у нее было: она потеряла счет дням, прошедшим в больнице. Сразу из палаты направо, коротким коридорчиком прямо и попадаешь в один из просторных общих холлов, с непременным бассейном-прудом в центре, с растениями и лавочками и доброжелательными соседями по несчастью. Это крыло полностью занимали те, кто так или иначе заработал себе проблемы со зрением.

Хрийз присела на одну из лавочек. В бассейне плескались и шумели мальчики-моревичи, их история была верхом детской безбашенности: катались со склона вместе с береговыми приятелями, не удержали равновесия, полетели дальше кубарем, прикладываясь головой ко всем встречным камням, деревьям, снегоуборочной машине… как итог, сотрясение мозга и гематомы на зрительном центре; ребятам теперь до конца зимы не кататься…

Мир дышал разноцветной жизнью. Линии сил сплетались и расплетались причудоивым калейдоскопом. Благодаря урокам Сихар, они уже не сводили с ума настолько, как в самом начале. Но разобраться в них по-прежнему получалось слабо. Хрийз даже не пыталась. Очень хотелось вернуться к обычноу зрению и забыть разноцветное, как страшный сон. Но, хотя тьма отступила и сквозь плотную повязку можно было уже различить свет и тени, до полного выздоровления было далеко.

Хрийз ждала весточки от Ненаша, с нетерпением и страхом, и не могла дождаться. Ненаш не приходил. Можно было бы позвать его, но Хрийз не решалась на это. Сказал, сам найдет и сообщит. Значит, надо ждать…

Договор с Ненашем торчал в собственной ауре как полоска тусклого мертвого света. Хрийз очень остро воспринимала его. И понимала, что не будет ей покоя, пока эта метка не вернется к своему хозяину. Скорей бы…

Если бы уйти отсюда наконец. Домой. К бабушке… Хрийз не представляла себе толком, что будет делать, если все у нее получится. Почти год в мире зеленого солнца не прошел даром, он изменил ее, она сама это чувствовала. Но мечта вернуться домой и чтобы все вновь стало, как было, была настолько сильна, что подавляла все. Вернуться. Домой. Выплакаться на плече у бабушки. И забыть пережитое как страшный сон…

Надежда жгла отчаянием. Оть бы получилось все. И даже если ценой окажется жизнь…

Хрийз ушла в переживания с головой, и не заметила вовремя постороннего в холле. Когда заметила, было уже поздно. Она узнала рисунок ауры: нелегкая принесла сюда сЧая. Позже Хрийз узнает, что у Островов есть договоренность с клиникой Жемчужного Взморья о лечении военных, получивших травмы в бою; сЧай, как командир, считал своим долгом заботиться о подчиненных лично. Он обладал феноменальной памятью, знал в лицо всех, кто ходил под его началом, невзирая на звания. Моряки боготворили его…

Может, мимо пронесет…

— Во что это ты снова влезла? — сердито спросил он вместо приветствия.

Хрийз пожала плечами, промолчала. Очень ей не хотелось связываться. И сбежать… От него убежишь, как же. Судьба, черти бы ее взяли.

— Кто? — свирепо спросил он. — Дахар? Я с нее шкуру…

— Нет, — поспешно ответила Хрийз. — Не Дахар.

— А кто?

— А это мое личное дело, — огрызнулась она.

А в самом деле, какое его собачье дело?! Шел мимо, и пусть бы себе шел. Мимо. Так нет же, прицепился!

сЧай сел рядом, Хрийз услышала, как скрипнуло под его весом деревянное полотно лавочки. Больших трудов стоило не шарахнуться в сторону. Шарахнуться означало позорно шлепнуться, магическое зрение уступало обычному и дергаться вслепую, на гребне паники, не стоило.

— Личное дело у нее, — с неудовольствием повторил сЧай. — С одним из самых опасных существ нашего мира. Слышал я тут кое-что. Хафьсаар сШовчог до сих пор на восстановлении.

— Она сказала, что не из-за меня! — вырвалось у Хрийз. — Что это другой случай!

— Как же, — фыркнул сЧай. — Да без тебя, чтобы ты знала, того, другого, случая просто не было бы. Включай уже мозги, если они у тебя, конечно, есть. Хватит подставлять других своими личными делами. С кем связалась, еще раз спрашиваю?

Хрийз упрямо промолчала, мысленно желая своему мучителю провалиться сквозь пол прямо сейчас. Но тот, очевтдно, умел пользоваться магическим зрением куда лучше. Разглядел след в ауре, сумел. Сказал уверенно:

— Ненаш, некому больше. Вот же засранец дохлый…

— Не называйте его так, — возмутилась Хрийз. — Я сама попросила!

— Попросила она. Что попросила?

— Не ваше дело, — злобно окрысилась Хрийз. — Что вы ко мне пристали? Отстаньте.

— Сам не знаю, — искренне сознался сЧай и предположил — Жаль дуру?

Хрийз взбеленилась еще больше и на волне ненависти посоветовала:

— Засуньте свою жалость себе в жо…

За что тут же получила по губам:

— Не груби старшим. Что тебе Ненаш обещал? Из чего тебя снова спасать придется?

— Не надо меня спасать! — крикнула Хрийз, вскакивая. — Что вы все! Я никого не просила, и Хафизу Малкиничну не просила тоже. Отцепитесь от меня, отстаньте!

— Ну-ка сядь, — негромко приказал сЧай.

Хрийз хотела фыркнуть и уйти, но ноги сами подогнулисьв коленках, и девушка опустилась на то же само место, с которого встала.

— Ты — Вязальщица, ты об этом знаешь? У нас не появлялось новых Вязальщиков уже очень давно. Мне бы твои возможности, — добавил он яростно, и Хрийз почему-то представила, как он сжимает кулак. — А так приходится ждать, пока не перебесишься, и еще сопли вытирать тебе, и следить, чтобы нос не разбила прежде времени.

— А-а, вот с этого и надо было начинать, с возможностей, — ожесточенно выговорила Хрийз. — Вместо рассуждений о моих мозгах, которых, по вашим собственным словам, у меня нет. Я вам нужна, то есть даже не я сама, а мои возможности. А вот вы мне все — нет! В гробу я весь ваш мир видела, в белых тапочках. Если Ненаш убьет меня в уплату договора, то и черт со мной, и не лезьте не в свое дело! Найдете себе потом другую дуру… то есть, Вязальщицу.

— Умереть легко, — спокойно сказал сЧай. — Один раз отмучилась, и все, ушла на Грань, переродилась во что-то иное. Это проще всего. Проявить такую трусость: уйти из жизни добровольно…

— Кто вам сказал, что я храбрая? — сердито спросила Хрийз.

— Хватит жалеть себя, — сказал ей сЧай. — Лучше попробуй жить с тем, что есть. Все потерять, собирать по кусочкам долгие годы, потерять снова, и — жить дальше. Несмотря ни на что и вопреки всему.

Хрийз долго молчала, переваривая услышанное. Потом с усилием сказала:

— Я… не… знаю…

— Я буду жить, — подсказал ей сЧай.

Хрийз сдалась. Лишь бы он отвязался от нее уже наконец.

— Я буду жить… — повторила она, и выжидательно замолчала.

— … несмотря ни на что…

— Несмотря ни на что.

— … и вопреки всему.

— Вопреки всему.

Слова прозвучали неожиданно торжественно, почти как клятва. Хрийз внезапно осознала, что они и были клятвой! Магическим контрактом, который невозможно нарушить.

— Вы! — крикнула она, вскакивая. — Вы меня поймали!

— Есть немного, — усмехнулся сЧай. — Поймал на слове, да. Для твоего же блага. Сядь. И послушай про одного Вязальщика. Он был неплохой человек, хоть и горец, а звали его…

— Аль-мастер Ясень, — сказала Хрийз, присаживаясь обратно. — Вы его знали?

— Знал. Не перебивай! Он погиб при вражеской атаке по Грани. Сплел защитную Сеть, и раскинул ее на все побережье, от Жемчужного Взморья до самой Дармицы. А это почти сорок городов, не считая поселений поменьше, несколько миллионов людей, береговых и моревичей. Он держал Сеть до последнего, сжигая себя, и враг не прошел. Прили мы. Но аль-мастеру Ясеню наш приход уже ничем не помог. Он умирал в муках, и кто-то из неумерших отпустил его. Не знаю, кто. Но благодарен этому парню, кем бы он ни был. Человек не должен умирать так. А ты говоришь, найти другого Вязальщика… Этот Дар передается только из рук в руки, от мастера к ученику, или по наследству.

— У меня его книга, — зачем-то призналась. Хрийз.

— Ну, так и что ж ты мне голову морочишь? — сердито осведомился сЧай, вставая. — Живи, Хрийзтема. Это интереснее, чем просто сдохнуть, уж поверь мне.

Он ушел. А Хрийз долго сидела на лавочке, не решаясь встать. Разговор вымотал ее сильнее схватки с волками

Утром Хрийз вскинулась на постели после кошмарного сна. Она тут же забыла напрочь, что именно ей снилось, но пережитый ужас не сразу отпустил обезумевшее сердце. Хрийз села, прижала ладонь к груди, успокаивая себя. Потом спустила ноги с постели, привычным движением нашарила мягкие, пушистые на ощупь тапочки. Несколько дней назад Сихар сказала, что скоро повязку можно будет снять, и Хрийз с нетерпением ждала, когда это скоро наступит. Может быть, сегодня?

Сихар выглядела в магическим спектре тревожным синевато-багровым пламенем. Хрийз помнила, что в реальности она очень красива, добра и ласкова в общении. И она не оставляла по себе ощущения жути, с которой у Хрийз ассоциировалась любая магия, хотя о Сихар говорили, что она — одна из лучших целителей Третьего мира. А что с ней было не так, понять Хрийз не умела.

Через два дня Сихар объявила, что можно попробовать снять повязку:

— Ты готова, милая?

Готова ли она? Хрийз отчаянно закивала. Наконец-то! Увидеть мир… просто увидеть! Конечно, готова!

— Закрой-ка глаза.

Лёгкое прикосновение. Щекотное тепло. Тонкая ткань повязки стекает с лица, слабо шуршит в руках Сихар.

— Ну-ка, посмотри на меня. Посмотри, не бойся!

— Ой, — тихо сказала Хрийз.

Она думала, что видимый мир ворвётся внезапно и ослепит, надо будет привыкать к нему, долго и, возможно, мучительно. А вот ничего подобного! Как будто легла вчера спать, а сегодня проснулась. Просто проснулась, и всё. Сон, конечно, вышел довольно долгим. Но и только. Адское многоцветье магического зрения схлынуло, ушло на задний план и там осталось. Его можно было вызвать по желанию, вот тоолько желания никакого не было.

Видеть мир — это счастье. Простое, но от того объемное и полное, как никакое другое.

Сихар улыбалась. Она явно была довольна своей работой.

— Ну-ка, возьми, — целительница протянула Хрийз небольшое круглое зеркальце на длинной ручке. — А? Что скажешь, милая?

Хрийз заглянула в зеркало. Сердце мгновенно провалилось в пятки, а спина ощетинилась мурашками едкого ужаса.

— Но… но… но они же не того цвета! — возмутилась Хрийз.

Из серебристого кружка на неё смотрела симпатичная девушка с глазами насыщенного тёмно-синего цвета, какого никогда не бывает у жителей Земли…

Сихар тихонько вздохнула. Сунула зеркальце себе в карман. Присела рядышком на постель.

— Это не мои глаза! Мои другие были! Они не такого цвета были!

'А какого цвета они были?' Паника накрыла холодной волной: Хрийз не помнила, какого цвета они были. Зелёные? Серые? Карие? Да какого бы ни были, но уж точно не синие!

— Давай-ка я расскажу тебе, как было дело, — спокойно выговорила Сихар, касаясь ладонью запястья девушки. — Сразу после того, как мне сообщили о твоей травме и о том, что тебя везут в мою клинику, я связалась с Дармицким реабилитационным центром и оформила заказ на зародыши-импланты. У нас, к сожалению, нет условий для собственного проивзодства… Зародыши прибыли вовремя, но их пришлось слишком долго адаптировать к тебе. Ты всё-таки из другого мира, милая. И таких, как ты, на всём Сиреневом Берегу больше нет. У нас нет никакого опыта работы с похожими организмами. Операция по вживлению прошла не так идеально, как нам того бы хотелось…

— Нам?

— Да. Мне помогал господин сТруви. Без него мало что вышло бы!

— Господин сТруви? — Хрийз с трудом подобрала отпавшую челюсть, и для верности еще захлопнула себе рот ладонью.

Сказать кому там, дома, что операцию тебе провел хирург-упырь!

— Господин сТруви — ученик дармицкой школы и сам дармичанин, — объяснила Сихар, по-своему истолковав молчание подопечной. — Попадёшь если к кому-нибудь другому, поймёшь, почему тебе повезло, милая. И насколько. Операция прошла успешно, но период роста затянулся. Могло начаться отторжение, и тогда пришлось бы удалять неудачный материал и начинать заново. И вот, после долгой и кропотливой работы что я слышу вместо благодарности? 'Они не такого цвета!'

Хрийз опустила голову. Теперь ей было стыдно до слёз.

— У всех береговых девушек синие глаза, — мягко выговорила Сихар. — Не переживай, милая. Это ведь даже к лучшему, что у тебя теперь тоже синие глаза, как у всех, сама подумай…

Это она права, конечно. У всех береговых девушек глаза синие. Но у береговых ещё и синие волосы в тон глазам! Впрочем, волосы, наверное, можно покрасить… Слабое утешение.

Сихар ласково приобняла за плечи:

— Тебе лучше поспать, милая… Спи.

Раслин дрогнул, отзываясь на волну целительной магии. Сон подхватил сознание и унёс его в белые облака, почти мгновенно.

Жук неподвижно сидел на листе, растопырив цепкие лапки и воинственно встопорщив длинные усы. Крупный, с фалангу большого пальца, яркого, бронзово-зелёного оттенка жук. Тёмные бусинки глаз, казалось, наблюдали за всем, что происходило вокруг. От насекомого исходил ровный ток живой ауры: жук не был декоративной поделкой. Хрийз осторожно тронула ногтём спинку жука. Тот расправил жёсткие надкрылья, выпустил прозрачные паруса крыльев и с вертолётным гудением снялся с листа. Хрийз проследила его полёт до разлапистых ветвей соседнего деревца. Она ещё не привыкла, что звуки живут вокруг не сами по себе, а вместе с картинкой…

Больница Жемчужного Взморья, как и все здания поселения, состояла из наземной и подводной частей. Подводные апартаменты выходили в большие круглые бассейны, окружённые зеленью. В бассейнах можно было плавать всем без ограничений, что все с большим удовольствием и делали. Но Хрийз жутко стеснялась толстых багровых шрамов от волчьих укусов на ногах и руке. Сихар обещала, что к лету эти шрамы превратятся в тоненькие, незаметные глазу, чёрточки. Хрийз целительнице верила, но до лета надо было ещё дожить. Пока шрамы превращаться в чёрточки даже не думали. Длинное платье с широкими рукавами прекрасно их прятало. Но в платье в бассейн не полезешь. Не гидрокостюм же надевать!

Вдобавок смущали вездесущие золотые рыбы. Очень крупные и умные. Хрийз несколько раз ловила на себе их взгляды. Каждый раз брала оторопь: в круглых рыбьих глазах отчётливо читался интерес, присущий лишь разумному существу. Хрийз не раз адумываась над тем, кто же на самом деле они такие. Третья раса, вместе с моревичами и береговыми людьми разделяющая просторы этого мира? Животные-компаньоны вроде земных собак и кошек?

Собаки здесь были, служебные и охотничьи, этих Хрийз видела у Млады на работе. Комнатных мосек, как и котов, не видела, но может, не попадались просто. Сторожевых барракуд видела, Црнай-младший показывал, с настоятельным советом держаться от них подальше! Но золотые рыбы разного размера присутствовали повсеместно, практически в каждом доме. И лезть к ним в бассейн не хотелось совершенно.

Остальной народ этого нежелания не разделял. Плескались вовсю, играли с кистепёрками, ничуть их не пугаясь… Хрийз понимала, что поступает глупо, но ничего с собой поделать не могла. Вот и сейчас она гуляла лишь по верхнему ярусу, среди кадок с карликовыми деревьями и цветами. Спускаться вниз, к бассейну, не собиралась. Зачем? И здесь хорошо…

Внизу Хрийз вдруг заметила Пальша Црная и Здебору. Наверное, они тоже плавали в бассейне, а потом им надоело, и они решили посидеть на одной из лавочек возле деревьев. Вот ведь пара! Что между ними может быть общего? Разве что дети, которым должно было придти в этот мир по весне… Люди говорили, что Здебора вроде как ждет тройню. Троих девочек. При этом прибавляли неизменное неодобрение, мол, можно было бы жить и скромнее!

Зачатие происходило благодаря соединенной энергии раслинов супругов при условии должного запаса магических сил у обоих; рождение девочки сопровождалось значительными затратами магии, десятикратно превышающими энегию, потребную для рождения мальчика. Богатство семьи измерялось в том числе рожденными у этой семьи детьми; тройня из девочек смотрелась на этом фоне своеобразным вызовом. Мол, магии у нас дополна, лопатой гребем, не то, что некоторые. Хрийз очень не любила слушать такие пересуды. Была возможность, зачали тройню, ну и все, пусть рожают и нянчат, их проблемы.

Слух, отточенный за время слепоты, донёс разговор.

— Не ссорься с моей старшей, счаюр, — сказал старый Црнай.

— Я не ссорюсь с ней, ша доми…

— Я вижу.

Молчание, заполненное голосами отдыхающих в бассейне людей…

— Сихар подарила мне замечательных сыновей, ты — собираешься порадовать дочками. И вот, вы обе — как безмозглые юницы, не умеющие договориться…

— Я… — Здебора умолкла, отчаявшись объяснить.

Ей очень не хотелось объяснять, поняла Хрийз, сочувствуя молодой женщине. А объяснять всё-таки придётся…

— Я обязана закончить работу, — досказала всё-таки Здебора. — Сихар возражает. Но это она так решила. Она думает, можно все бросить, не завершая. Еще думает, незавершенное дело меня сильнее привяжет. Глупость она думает, ша доми, так ей и скажи!

— М-магия, — с отвращением сказал Црнай. — Спору нет, штука полезная, когда надо бить врага. Но в обычной жизни лучше бы её вовсе не было!

— В обычной жизни без магии я бы вовсе не родилась, — мягко напомнила Здебора.

Повисло молчание. Отсюда, с высоты, хорошо было видно эту странную пару. Здебора положила голову мужу на плечо, а он гладил ее по волосам.

Оранжевые пальцы перебирали серебристо-филолетовые, почти белые пряди с нежностью, которой обычно не ждешь от таких людей, как старый Црнай. Хрийз стояла чуть дыша, с рудом унимая мерзотное щекотание в носу. Чихни, и ведь не поверят, что она здесь случайно!

— Ты точно отложить не можешь или Будимировича боишься? — вдруг спросил Црнай, и, когда Здебора замялась с ответом, спросил свирепо — Может, напомнить ему, кто для него Сиреневый Берег отстоял?

— Что ты! — испугалась она. — Не надо! Не в страхе дело.

— А в чем же еще?

— В незавершенном творении, — тихо объяснила она. — Я должна довершить резку. Оформить кусочек дерева в цельную вещь, довести до совершенства, согласно заказу. Нельзя затягивать… Нельзя.

— Сихар говорит…

— Не слушай ее. Вязальщица поняла бы, а старшая наша — целитель, ей трудно понять эту связь, трудно даже просто увидеть ее.

— Может быть, никакой связи нет, и ты просто морочишь мне голову! — сердито буркнул Црнай. — Веревки из меня вьешь. Пользуешься тем, что отказать не могу.

— Помешать не можешь, ша доми, — грустно ответила Здебора. — Прости.

— Если бы я мог, — с тоской выговорил он. — Если бы знал… если бы…

— Не надо, — тихо сказала она. — Я сама согласилась… и не жалею. то уж теперь лунные волны ловить; судьба. Лучше расскажи о Браниславне младшей, ша доми. Ты ведь знал её…

— Знал, — неохотно отозвался Црнай, знание явно было неприятно ему.

— Вот и расскажи. Какая она была? Смелая? Сильная? Красивая?

— Бешеная она была, — с чувством выговорил старый моревич. — Безжалостная, в первую голову к себе. Себя не щадила и на других не оглядывалась. Оно, конечно, боец из неё получился отменный. Четыре Хрустальных Молота, четыре высших награды Империи, всё такое. Вот только не женское это дело, война. Совсем не женское! Я как-то отозвал девчонку в сторону и спросил, что она дальше о себе думает. Ты, может, одна из всего рода осталась. На тебе долг. Как рожать с этакой лютостью в душе?

— А она? — спросила Здебора.

Пальш только досадливо крякнул:

— Рта раскрыть не успела. Вылез этот дуралей тБови и заявил, что они как-нибудь сами разберутся. Очень сильно он её любил, себя забывал… дурачок. Жалко было смотреть, да что сделаешь.

— Почему жалко?

— Потому, са од моар, что княжне было всё равно. Не то, чтобы именно его не любила. Она вообще никого не любила. Не умела. Но любовь парня учитывала. Как и мою жалость. Она учитывала всё! В Долине Звенящих Ручьев… — он помолчал, потом сказал. — Нет, не расскажу, ни к чему оно, теперь-то. Но именно Звенящих Ручьях я окончательно понял, кто такая княжна Браниславна и что она такое. Злое, несчастное, исковерканное войной существо. Говорят, не то отравили её, не то дали знать о себе старые травмы… А я так тебе скажу: это её собственные страх, боль и ярость против неё же обернулись. Душу ей выжгли, и душа отошла. Пора бы уже Будимировичу перестать умом скорбеть, предать тело честному погребению да обряд поминовения справить, как положено. И жениться уже наконец на какой— нибудь девице знатной, род поднимать. У него ведь даже бастарда нет, нехорошо. Как и у этого тБови, будь неладен. Что эти двое себе думают, Острова и Сиреневый Берег под соседей подложить? У тех сыновей младших непристроенных дополна… еще и передерутся. На радость Потерянным Землям. И за что воевали, спрашивается?..

Хрийз подняла голову, стала смотреть на купол, на который сквозь пелену лёгкой метели падали косые, зеленовато-жёлтые лучи неяркого зимнего солнце. Отчего-то до слёз было жалко княжну. То ли из-за детства её, сожранного давней войной, то ли из-за Пальша Црная, не умевшего найти для своего бойца доброго слова. Наверное, будь княжна мальчишкой, говорили бы иначе… Но мальчишка не пролежал бы в коме двадцать лет. Не выдержал бы! Хрийз не знала, откуда взялась такая уверенность. Она просто знала.

И была права, хотя, конечно же, о своей правоте не задумывалась. В любом мире женщинам дано больше сил, чем мужчинам. Женщина служит любви и жизни, в этом её суть, источник её силы. И если по какой-либо причине она переступает в себе запрет на убийство, то становится на страшный путь разрушения и смерти. Ломая себя, кромсая душу, растаптывая в себе всё, что ещё могло бы сохранить в ней человека. Не приведи судьба встретить на своём пути такую!

Не говоря уже о том, чтобы полюбить

Солнце низко висело над застывшим морем, касаясь краешком диска далёких островов. Набережная изгибалась подковой, выбрасывая надо льдом прямые иглы причалов. И как же здорово было не просто чувствовать на щеках острые иголочки мороза, а видеть цветные тонкие снежинки, танцующие в солнечном луче. Не просто ставить сапожок на дорожку и слышать хруст и скрип под подошвой, а видеть собственный свой след, остающийся на снегу. Ощутить сквозь перчатку стылый холод гранитного парапета и увидеть серый в крапинку старый камень, отшлифованный до зеркальной гладкости…

Хрийз с удовольствием всматривалась в детали окружающего мира, любовалась оттенками, в каждом встречном предмете подмечала ту или иную особенность; ничего подобного за ней раньше не водилось. Зрение — великий дар! Девушка осознала это в полной мере. Куда-то на десятый план отошли все беды и горести, тоска, неумение прижиться в новом мире, собственная неприкаянность и страх перед будущим. Хрийз — видела. Всё остальное не имело значения.

Сегодня наконец-то выписали из больницы. С предписанием приступить к работе послезавтра. Окровенно говоря, Хрийз очень боялась, что работу потеряет. Столько болеть! Но обошлось, слава богу. А то куда тогда идти, обратно в Службу Уборки проститься?..

Дома, — если только можно было назвать домом ту маленькую служебную квартирку, которую девушке предоставили на время работы, — ждал сюрприз.

Возле дверей стояли большие короба, окованные серой сталью. Всего их было восемь. Массивные, тяжёлые. Хрийз попыталась открыть один, ничего не вышло. Стальные уголки вспыхнули на миг слабым сиянием и угасли. Магия! Короба были надёжно запечатаны от постороннего любопытства. Но что они здесь потеряли, если их нельзя открыть? Отправитель ошибся адресом?

Хрийз внимательно осмотрела каждый короб. Не сразу, но заметила прикрепленное к одному из них сопроводительное письмо. Письмо аккуратно свернули трубочкой, перевязали сиреневой ленточкой и скрепили узел печатью. Посылка с уведомлением о прочтении. Хрийз решительно протянула руку.

— Стойте! — окрик от двери заставил вздрогнуть и отшатнуться от письма, как от огня.

На пороге стоял, — как, когда, откуда успел возникнуть? — незнакомый моревич с длинными, до плеч, белесыми волосами. Не молодой, но и стариком не назовешь, неопределенного возраста. Не по погоде легко одет: серый костюм, серые же ботинки, и все…

— Стойте, госпожа Хрийзтема, — повторил он. — Не трогайте.

Хрийз взглянула на него в магическом спектре. Лучше бы не смотрела! Тусклая серая аура неумершего давила мощью, почти беспредельной. Справившись с эмоциями, Хрийз обнаружила, что впечаталась лопатками в стену. Ужас не спешил отпускать, сковывая позвоночник смертным холодом.

— Не бойтесь, — примиряюще сказал моревич. — Я не причиню вам зла… По крайнеймере, сейчас.

— Вы! — воскликнула девушка, внезапно вспомнив изрядно подзабытый эпизод с волками. — Это же вы были тогда там, в море, на льду! Вы бы меня съели, если бы не Ненаш!

— Съел бы, — кивнул незваный гость. — И мой младший съел бы тоже, если бы не оказался вам должен.

Хрийз встряхнула головой, осознавая сказанное. У кого Ненаш Нагурн ходил в младших ясно и четко рассказала Фиалка в своих дневниках. Так. Еще одна легендарная личность.

— Что вам нужно? — спросила Хрийз, машинально отирая об одежду вспотевшие ладони.

— Вам, — он доброжелательно улыбнулся, но от этой улыбки почему-то захотелось бежать с воплями, далеко, желательно, за горизонт, — вам нужно, госпожа Хрийзтема. Понимание.

— В обмен на что? — Хрийз никак не могла понять, почему все еще разговаривает с ним вместо того, чтобы действительно бежать с воплями.

— Мне нужны услуги Вязальщицы, — объяснил он.

— Я еще ничего толком не умею…

— Да, но у вас книга аль-мастера Ясеня. Вон там. Под подушкой, если я не ошибаюсь.

Книга вправду лежала под подушкой. Дверь в маленькую спальню оставалась открытой, и несчастную подушку хорошо было видно. Равно как и уголок книги, торчавший наружу…

— Ну, нет, — ответил гость на мысли девушки, — я с ума еще не сошел, трогать вашу подушку. Приглядитесь внимательнее.

Хрийз присмотрелась, как советовали. И увидела яростное белое сияние, повторявшее очертания подушки. Да. Кто сунется туда за книгой без спросу, тот быстро пожаеет, что родился на свет.

— Не знала, что я это умею, — ошарашенно выговорила Хрийз.

— Вы многое не умеете и не знаете, вот в чем беда.

— Допустим, — согласилась Хрийз. — А с письмом что не так?

Письмо не выглядело опасным. В магическом спектре оно сияо холодноватым сиреневым светом. С подушкой не сравнить.

— Это смерть, — серьезно пояснил упырь и уточнил — Ваша смерть, госпожа Хрийзтема. Вы же понимаете, мы чувствуем такие вещи очень хорошо.

В окно ударило порывом ветра, потекли по стеклу, тоненько позванивая, ледяные снежинки. Снаружи снова поднималось ненастье…

— Выбор у вас, госпожа Хрийзтема, невелик. Либо вы открываете письмо сами, со всеми последствиями. Либо его открываю я.

— А вы в любом случае внакладе не останетесь, — сказала Хрийз. — Ведь так?

Он улыбнулся, развел руками. Мол, а куда мне деваться? Рад бы, да не могу.

Умирать не хотелось совершенно. Вот совсем. Но и залезать в долги, — опять! — не хотелось тоже. А по-другому, как ни крути, не получится. "Включи мозги", — раздался в памяти сердитый голос сЧая.

— Вы говорили, услуги Вязальщицы… А какие именно и в каком объеме?

— Мне нужен костюм, — объяснил незваный гость. — Куртка, рубашка, брюки, носки и перчатки. В ваших руках получится броня.

— Вы во мне так уверены, — удивилась Хрийз. — Если не справлюсь? Я же никогда такого не делала!

— Я видел ваше рукоделие у моего младшего. Впечатляет, знаете ли. Я встречал Вязальщиков раньше, знаю, на что они способны, даже самые юные и необученные, так что, — да. Я в вас верю, госпожа Хрийзтема.

— Спасибо на добром слове, — пробормотала Хрийз, сдаваясь. — Открывайте письмо.

Свиток вспыхнул сиреневым в оранжевых руках моревича, дохнуло привычной уже, возникавшей при любых проявлениях магии жутью.

— Что там? — с любопытством спросила Хрийз.

— Должен сказать, — произнес он, — что вы, живые, не тех упырями называете. Мы, неумершие, если хотите знать, вообще пушистые зайчики по сравнению с незаконнорожденными личностями из администрации магического контроля. Вот где настоящие упыри! Душу высосут, не поморщившись. Ну, примерно это я и предполагал, почему и явился… Читайте сами. Смелее, опасности уже нет.

Хрийз осторожно взяла тонкий лист, стала читать. Медленно, разбирая по буквам каждое слово, с трудом вникая в смысл написанного. Надо заняться грамотой, надо. Иначе так и останешься необразованной дурой, вкалывающей на сортировке жемчуга!

Письмо сухим канцелярским языком сообщало, что госпожа Хрийзтема (имя прочиталось сложным образом) в такой-то день такого-то года превысила предел магической самообороны (вот так даже!), вследствие чего была уничтожены особи вида береговой волк обыкновенный общим числом… тут Хрийз протёрла вновь обретённые глаза и перечитала снова, — общим числом тридцать восемь голов… Тридцать восемь!

Тридцать восемь злобных, голодных, возможно, даже бешеных зверюг. Ага, и это ж местное 'тридцать восемь', в восемнадцатиричиной системе счисления… То есть, три умножь на восемнадцать и прибавь восемь, сколько это в итоге… Костей не осталось бы! Ни единой косточки, ничего. Хрийз зябко поёжилась: кожа взялась мурашками запоздалого страха.

Вовремя с ней приступ магии случился, ничего не скажешь. Очень вовремя.

Она вернулась к документу. Документ сухо сообщал, что волчьи шкуры, прошедшие первичную обработку, прилагаются. Вот значит, что содержали эти странные короба! Шкуры. Тридцать восемь минус десять. Десять взяла себе Служба Уборки, за работу по тщательному очищению места действия. Помимо волков, вследствие халатного небрежения госпожи Хрийзтемы полностью погибла вся живность в границах сферы радиусом в полторы версты. Сколько это, верста? Километр? Рыбы, водоросли, моллюски, птицы… список прилагается. Про третичей ни слова, ну кто бы сомневался. сЧай же сказал, что это секрет.

Суд княжеский принял во внимание (господи, ещё и суд был?!!)… принял во внимание молодость и необучённость означенной Хрийзтемы, ранее не привлекавшейся за нарушения магического правопорядка. Поэтому приговор ограничивается строгим выговором и выплатой административного штрафа в размере… В каком именно размере Хрийз не сумела разобрать.

— Упыри, как они есть, — объяснил господин сТруви, отвечая на ее взгляд. — Размер штрафа превысил ваш жизненный резерв. За магию платят магией; вы бы умерли сейчас от этого взыскания.

— Вы уплатили взыскание вместо меня? — неуверенно спросила Хрийз. — Я теперь должна вам?

Он улыбнулся, не размыкая губ:

— Верно. Но я вас не обижу, в отличие от этих… ведь я уже сказал, как именно вы вернете мне свой долг.

Перед гьазами внезапно все поплыло, коленки ослабели. Хрийз обессиленно опустилась на ближайший ящик, закрыла глаза, пережидая приступ.

— Вы меня простите, — с трудом сказала она. — Я что-то расклеилась совсем…

— Неудивительно… Вы еще не вполне здоровы, госпожа Хрийзтема.

— Не надо этих госпожей, — слабо попросила она. — Пожалуйста…

Ящик оказался слишком твердым, края — острыми. В ушах зашумело, сознание начало проваливаться куда-то во тьму.

— Вы позволите? — и, не дожидаясь разрешения, на виски легли чужие ладони.

Тьма разошлась, уступая волне теплой магии, в глазах посветлело. Головная боль сгинула куда-то и не вернулась.

— Спасибо, — искренне выговорила Хрийз.

— Не за что; это моя работа. Однако у вас в доме, извините, шаром покати, не из чего даже счейг заварить. Пойдемте со мной, вам необходимо поесть как следцет. За ужином и договорим.

Хрийз почти сразу пожалела, что согласилась на ужин в компании господина сТруви. Он ожидаемо повёл её не в обычную столовую, которых в рабочем городке имелось штук восемь на выбор, а под погодный купол (верхнюю одежду пришлось оставить на входе, в специальном, предназначенном для такого хранения, домике), в серьёзное заведение. Посетители при их появлении испарились мгновенно. Персонал испариться не мог, и потому спасался в спокойной вежливости. Хрийз поневоле задумалась, а как она сама бы в такой ситуации? Улыбаться тому, кого боишься до судорог, кого ненавидишь даже… Нет, она бы не смогла.

— Так везде? — тихо спросила она у своего спутника.

— Почти, — отозвался тот. — Если ауру не прятать. Но здесь прятать что-либо бессмысленно: меня знают в лицо слишком хорошо. Знают, кто я. А не так давно узнали и моего младшего…

— Я слышала, — осторожно выговорила Хрийз, — кто-то неудачно пошутил…

— Так говорят? — с любопытством спросил сТруви. — Это интересно. А что говорят ещё?

— Ну… — Хрийз пожалела, что начала тему, теперь приходилось отвечать, и как бы Младу не спалить ещё, кто его знает, чем этот разговор Младе отзовётся. — Мне говорили, что надо было отшутиться в ответ и послать, всего лишь…

— То есть, вы считаете злые шутки нормой, госпожа Хрийзтема?

Она покачала головой, жалея о сказанном ещё сильнее.

— Нет.

— Хорошо, — кивнул удовлетворённо. — А я уж было подумал…

От его взгляда некуда было деваться. Хрийз догадывалась, что Млада рассказала не всё, что всё было сложнее на самом деле. Знать бы ещё, насколько. Или лучше вообще не знать. Кто за язык тянул?

— Отличительная особенность всех детей, рождённых в союзе между живыми и неумершими, — психоэмоциональная незрелость при нормальном физическом развитии. Впрочем, за всю историю таких детей родилось всего трое, так что утверждать наверняка не берусь. Что же касается Лисчим Нагупнир, по итогам разбирательства её признали ограниченно дееспособной, уравняв в правах с подростками. В частности, выезд за пределы Сосновой Бухты без сопровождающего ей прямо запрещён. Но в любом случае, злые шутки в отношении тех, кто заведомо слабее, это нехорошо. Младший имел полное право взбеситься, — сТруви побарабанил с досадой пальцами по столу и добавил — И взбесился. Паршивец. Доставил мне хлопот. Я этих дуралеев по кусочкам собирал потом; двое осознали, третий озлобился. Пришлось его рекомендовать в гвардию княжества…

— Зачем? — изумилась Хрийз. — Чтобы он выучился как следует и покалечил Ненаша?

— Армия прекрасно лечит такие психические выверты, — не согласился сТруви. — Все эти 'равняйсь-смирно', 'упал-отжался', 'встать-и-бегом', всенепременные наряды на очистку отхожих мест собственными лапками, без права применения магии… Несколько зим, и человека, бывает, родные, давно махнувшие рукой на шалопая, не узнают, настолько глубоки и качественны изменения. Ну, и потом, честный боевой маг, достигший уровня моего младшего, вряд ли станет холить в себе маленькую меленькую месть. У него найдутся дела интереснее…

Девушка на небольшой сцене в центре зала заиграла на скрипке. Медленная, красивая мелодия поплыла в воздухе, смешиваясь с тихим плеском фонтанчика, изображавшего водяную лилию. Фонтанов в зале, кстати, было множество, небольших, разнообразно оформленных, с внутренней подсветкой, придававшей общему полумраку таинственное мерцание.

Принесли заказ. Для Хрийз несколько блюд, полноценный ужин, вместе со сладким, а для её спутника — закрытую кружку объёмом в литр. При мысли о том, что именно туда налили, желудок подскочил к горлу, настойчиво просясь наружу. Хрийз отвела взгляд. Есть расхотелось совершенно. Но пришлось из вежливости.

— Что с вами, госпожа Хрийзтема? — участливо поинтересовались у неё. — Пропал аппетит?

Он ещё спрашивает! Убила бы, если б могла…

— Нет, ничего, — бледно улыбнулась Хрийз. — Не стоит беспокойства…

— Собственно, возвращаясь к делу. Я бы просил вас не брать других заказов, пока не исполните мой. Вообще-то, условие строгое. И ради вашего же блага: невозможно качественно создавать две вещи сразу, не тот у вас пока уровень, можно надорваться. Магические травмы восстанавливаются тяжело. И ещё: вы получите инструмент, потребный для работы. Но. Вам придётся пройти со мной…

— Куда? — спросила Хрийз.

— Не бойтесь, — мягко выговорил сТруви, угадав её настроение. — Я не причиню вам зла, это не в моих интересах. Просто я очень хорошо знал аль-мастера Ясеня; он оставил в наследство несколько вещей, которые завещал передать тем, кто пойдёт по его следам в профессии. Взять эти вещи и принести сюда я не могу по той же причине, по какой не трону подушку, укрывающую книгу; я должен исполнить завещание друга. Я дал слово.

Хрийз вспомнились слова сЧая, как тот говорил об аль-мастере Ясене. Что умирал он в муках, и кто-то из неумерших отпустил его…

— Это вы… отпустили аль-мастера? — спросила Хрийз напрямик.

— Я, — не стал отпираться сТруви. — Так было надо. Помочь ему уже было нельзя. Но он сокрушался о том, что некому передать опыт, знания и дар, из рук в руки, как полагается, это единственное держало его, не давая совершить последний шаг за Грань, к новому рождению. Я согласился стать проводником его воли. До тех пор, пока в мире не появится новый Вязальщик. И он появился. Вы появились, госпожа Хрийзтема. Пойдёмте.

Он поднялся. Повёл рукой в магическом жесте и перед стоилком повисла узкая щель портала, наполненная серым мертвящим светом. Хрийз вскочила, поневоле попятившись. Он серьёзно? Предлагает лезть — туда?

— Не бойтесь, — повторил сТруви, протягивая ей руку. — Пойдёмте…

Хрийз стиснула зубы и шагнула вперёд.

Портал — мгновение жаркой мглы, опалившей кожу, — вынес их в стеклянную галерею, откуда открывался великолепный вид на зимнее море. Узкая зеленоватая полоса над горизонтом обозначала растаявшую давным-давно вечернюю зарю. В галерее стоял стылый холод, стонали под ветровой нагрузкой стёкла, пахло пылью и застарелым одиночеством

— Здесь когда-то был госпиталь, — объяснил сТруви, приглашая идти следом. — Давно. До войны с Третерумком, до конфликта с Небесным Краем… В общем, давно. После победы какое-то время здесь размещали тяжелораненых, потом отстроили новую больницу в Сосновой Бухте. Здесь всё же атмосфера… не та.

Не та атмосфера… Хрийз чувствовала разлитое в воздухе, застывшее за давностью лет, горе. Тяжелораненых размещали, сказал сТруви. Не просто тяжелораненых, поняла девушка. А таких, кому уже не помочь ничем. Кому осталось облегчить только уход.

— Пойдёмте…

Чистые, вылизанные до полной стерильности коридоры. Седой полумрак. Неистребимый запах лекарств и человеческих страданий. Сколько же здесь перебывало умирающих за сколько лет?

Небольшая палата, с двумя кроватями. И там, наодной из тумбочек, с неожиданно тёплой как солнечный свет аурой…

— Это всё теперь ваше, — тихо сказал сТруви. — Берите, госпожа Хрийзтема. Владейте. Не направляйте во зло. Вы — Жизнь; служите Жизни.

Хрийз осторожно провела ладонью над широким ящичком. Он раскрылся с тихим вздохом, очень похожим на человеческий. Внутри, в специальных гнёздах, лежали аккуратно сложенные инструменты. Спицы, крючки разного размера, игольницы, катушки, маленькие ножницы… Каждая вещица источала узнаваемое, привычное по книге, тепло, словно здороваясь с новой хозяйкой. Во втором ящичке оказались наборы пряжи, аккуратно свёрнутая канва для вышивания, пяльцы, напёрстки, снова иглы. Настоящее богатство!

— И вы мне это всё так просто дарите? — недоверчиво спросила Хрийз у хозяина.

— Не дарю, — серьёзно отозвался тот. — Исполняю долг.

К долгам и обещаниям здесь относились серьезно, это Хрийз уже поняла. Она могла отказаться, чувствовала, что могла. Но… настигло. Тем особым чувством родства, когда всеми косточками понимаешь, что это — твое. Со всеми лапочками. Твоя жизнь, твоя страсть, твое призвание. Хрийз не могла отказаться!

— Вот и славно, — с явным облегчением сказал сТруви. — Пойдемте.

Хрийз рада была выйти из бесконечных коридоров мертвой больницы. еще одна галерея вывела в широкий, размером с доброе футбольное поле, двор под погодным куполом. Посередине двора красовался стандартный круглый бассейн, куда без него. Он дышал морозным холодом: имел сообщение с внешним миром, и вода в него прибывала мерзлая, свинцово-серая, ледяная даже на вид. Хрийз забавы ради попыталась осмотреться магическим зрением.

… Боль обрушилась громадным потоком, смяла, раздавила, растерла в пыль. Мир превратился в сплошную незажившую рану. Страдание достигло пика за считанные секунды и рвануло дальше, выжигая в пустоту все чувства. И на гребне пустоты пришло понимание: старая клиника находилась у основания скалы, составлявшей Алую Цитадель. Помимо хосписа, который был здесь когда-то, магическое поле отравляли оставленные деяниями третичей эманации жестоких мучительных казней мноества детей захваченного мира…

Хрийз очнулась в своей постели, в ледяном поту от пережитого ужаса. Запах горячего счейга плыл по комнате, отзываясь в носу дразнящей щекоткой. Царапнуло вопросом: кто согрел напиок богов, неужели Млада в гости пришла… Хрийз сразу ощутила присутствие постороннего, вскинулась, ойкнула, торопливо прикрываясь одеялом.

— Надеюсь, вы простите мне подобное самоуправство, — сказал сТруви, протягивая ей горячыю кружечку. — Надо было мне предупредить вас. А всего лучше отправить домой прямо из палаты. Но там сложнее открывать порталы, хотел сэкономить энергию… Приношу извинения.

Хрийз оторопело приняла угощение. Бока кружки жглись, пришлось обернуть ладони краешком одеяла. Все познается в сравнении. После пережитого в заброшенной клинике у подножия Алой Цитадели мертвая аура упыря казалась конфеткой.

— А что это было? — спросила Хрийз, с наслаждением ощущая, как согревает организм горячее тонизирующее тепло первого глотка.

сТруви пожал плечами, совсем как человек:

— Пораженное некротическим вырождением магическое поле. Слишком много смертей, слишком много мучений прошло там когда-то… И слишком много неупокоенных, истощенных до предела душ — сейчас. Их невозможно отпустить обычным порядком, вначале необходимо насытить энергией, потребной для нового рождения. Но во всей Империи не найдется столько свободной магической энергии, чтобы помочь одновременно всем. Искалечить легко. Исцелить — сложнее намного.

— Но вы же что-то делаете? — спросила Хрийз, в тихой панике вспоминая пережитое. — Хотя бы что-то!

— Делаем, — кивнул он. — Мне помогают. Мои младшие, другие неумершие, маги и просто люди. Приходят, делятся силой, как могут. Но это все капля в море, этого мало. Хотелось бы мне дожить до тех времен, когда некрос из тамошнего поля уйдет совсем!

— Юфи говорила, вы там живете, — медленно выговорила Хрийз. — Другие приходят и уходят, а вы…

— Да, моя вахта бессменна, — тихо пояснил он.

— Вы кого-то потеряли там, — догадалась Хрийз. — И хотите найти!

— Отдыхайте, Хрийзтема. — мягко посоветовал он. — Набирайтесь сил, вам они понадобятся. Если будут вопросы, обращайтесь.

Он открыл портал и в нем исчез. Хрийз аккуратно поставила пустую кружку на пол, сползла под одеяло, чтобы не терять тепло, в комнате было довольно прохладно. И, прежде, чем уснуть, долго думала, кого мог потерять в Алой Цитадели упырь Канч сТруви.

>>

Далеко, на скалистом острове в океане вдруг встрепенулась огромная птица. Ночное небо неласково к дневным крыльям, но там, на потерянном Берегу вспыхнуло знакомым тревожным огнём путеводное тёплое солнце.

Верить удаче или не верить ей — удел других. Крылья размерено резали тугой, залитый звёздным светом воздух. А если солнце угаснет во время пути? Такое уже случалось когда-то давно. Грудью на поток, и — будь что будет.

Сомнения — удел других