Глава 21. Незримая битва

Хрийз вернулась со смены поздно. Так получилось, так всегда получается, когда очень хочешь, очень спешишь домой, тебя начинают мелкие неприятности. Эти неприятности не из тех, что преодолеваются высокой ценой, но время они жрут будь здоров. Всё началось к вечеру, как оно всегда бывает. У напарницы заболел маленький ребёнок, и она срочно сорвалась на вызов. Пришли два сухогруза, их надо было провести по фарватеру, нервов и сил на это ушло порядочно. Шайтан-машина, в смысле, рабочая станция, начала глючить: пришёл Травушкин. Явление Травушкина смело можно относить к небольшому стихийному бедствию: как и Гральнч, не к ночи будь помянут, он занимал собой слишком много места. Послать его жёстко за горизонт и налево не позволяло воспитание. Приходилось терпеть.

Станция, этот, с позволения сказать, вычислительный и прочее агрегат, соизволила включиться через час после окончания смены. И ещё час с нею возились: настраивали, регулировали. Потом Хрийз передала управление сменщице, а это тоже время. В общем, домой попала совсем поздно.

Вчерашний подарок небес, нахохлившись, сидел в уголке. Хрийз специально оставила форточку приоткрытой, мало ли, может, ему слетать куда-нибудь захочется. Что он пропадёт с концами, не было и мысли: преодолеть такое расстояние, чтобы пропасть… Шутить изволите?

Из-за открытой форточки квартирка застыла: сегодняшний день похвастаться вчерашним теплом не смог. Пасмур, дождик, западный ветер, такие дела. Всё-таки на дворе стояло не лето.

Хрийз не знала, что именно едят сийги, но рассудила логически. Морские хищники, значит, едят рыбу. Свежую рыбу она принесла, маленьких, в ладонь, селёдок. Это, разумеется, была не сельдь, а нечто местное. Но Хрийз, покупая, назвала их про себя селёдкой. Похожа. Цвет другой, оранжевый, а в остальном похожа.

Сийг от еды отказался. Он сидел, втянув голову, тихо-тихо. На предложение поужинать зыркнул глазом и тут же смежил веки. Устал. Долгий перелёт его вымотал.

— Ну, что же ты, — расстроено сказала Хрийз, осторожно касаясь пальцами жёстких, словно бы из серебра выточенных, перьев. — Ну, надо же поесть, дурачок… Помереть хочешь?

Откликом пришли эмоции: я здесь, я нашёл, теперь не жалко умереть.

— Дурак! — зло выкрикнула Хрийз, вскакивая. — Пернатый дурень! Не смей мне умереть, слышишь? Умрёшь, — убью!

Сама мысль о том, что внезапный защитник и друг может умереть, вызвала панику и дикий страх. Страх за него. За это вот полуметровое недоразумение в перьях.

Может, ему из той рыбы кашку сделать? Отварить, перемешать и покормить с ложечки, как ребёнка? Сколько вообще дней он не ел? Когда торопишься изо всех сил, о еде забываешь напрочь. Охота требует времени, а времени нет. Так сколько? Если вспомнить самый первый сон, то есть, самое первое прикосновение сознаний, в полёт сийг отправился бог знает когда, ещё до волков. Что он ел в пути? Хрийз вздрогнула, вспомнив о волках. Вот же твари! Погладила зажившие шрамы на руке. Они стали меньше, как Сихар и обещала, но короткие юбки и блузки-безрукавки этим летом Хрийз носить не собиралась.

Она собрала рыбу, понесла её на кухоньку. Отчистить чешую было нечем, Хрийз пользовалась кухней, прямо скажем, не часто. Блюда, требующие определенных кухонных мощностей, такие, как рыба или пироги, например, проще было взять в столовой, уже готовыми. Хрийз пожала плечами, принесла свой наградной нож, прошептала благословенному клинку «прости» и принялась за дело.

Она снова интуитивно приняла верное решение. Другой нож изрезал бы ей пальцы, это во-первых. Во-вторых, другой нож или специальная рыбочистка, окажись она в доме, не несли в себе должног

о заряда магии и пользы от них в приготовлении был бы полный ноль.

Чистить рыбу — удовольствие ниже среднего. Чешуя отдирается плохо, липнет. Кишки рыбьи, опять же. Кровища, руки в ней по локоть, и вон, на пол упало. И запах… Выглядишь, как чучело. А уж когда в середине действа к тебе являются гости, хоть топись.

Хрийз оставила рыбу в покое, наспех сполоснула руки, дёрнула с крючка лёгкое, кухонное, полотенце и пошла к двери. сЧай, наверное, пришёл, за заказом, некому больше.

Она слишком поверила в своё же собственное предположение насчёт личности пришедшего, и потому растерялась, увидев совсем другую личность, а растерявшись, впустила в квартиру. И только потом испугалась, сообразив, что такие, как доктор сТруви, просто так не приходят.

Он был вежлив. Поздоровался. Сказал, что слышал о вчерашнем…

— Вы пришли его съесть, — сказала Хрийз, стараясь встать между гостем и съежившейся в углу птицей. — А я вот… А я не дам!

— Нечего там есть, — отозвался сТруви. — А вот помочь ему не помешает.

«Знаем мы эту помощь», — подумала Хрийз. — «Как же!»

— Он умрёт от вашей помощи!

Сийг раскрыл ключв и хрипло каркнул. Хрийз замолчала сразу же, обернулась к птице. Безмолвному диалогу она ещё не научилась, поэтому спросила вслух, с удивлением и растерянностью:

— Ты уверен? Ты правда так думаешь?

— Он старше вас, Хрийзтема, — мягко сказал сТруви. — Он знает.

Старше и умнее. Да.

— Яшхрамт, — сказал сТруви птице, и добавил ещё несколько слов, звонких, как талая вода, бегущая водопадом по камням.

— Ладно, — сказала Хрийз, нервно теребя в пальцах полотенце. — Пусть. — Но тут же вскинулась снова: — Он точно не умрёт?

— Он точно не умрёт. Не беспокойтесь.

Она так и не поняла, что доктор сТруви сделал. Потому что на первый взгляд он ничего не сделал, даже не запнулся по пути в кухню. На кухне оценил рыбу и посоветовал её не отваривать, а просто перемешать в кашицу, подсказал как. И чудо свершилось. Сийг покорно проглотил приготовленное, затем поджал под себя одну лапу, смежил веки и заснул. Хрийз чувствовала наступившую перемену: друг спал, по-настоящему спал, крепким целительным сном.

— Я сейчас счейг заварю, — сказала Хрийз. — И, ну… прибраться бы…

Кухня выглядела гаражом маньяка-расчленителя и нуждалась в чистке, хотя бы поверхностной, но срочной.

— Я подожду, — согласился сТруви.

Грея руки о горячие бока кружки с крепко заваренным счейгом Хрийз гадала, зачем это Канч сТруви пришёл к ней. Неумершие не делают ничего просто так, обычные люди в этом мире — тоже. А вот сТруви взял, пришёл и помог. С чего бы? Подозрительность неприятна была ей самой, но она была, с ней ничего не получалось сделать. Поэтому Хрийз терпеливо ждала, что гость скажет. А он тихо радовался угощению и не говорил ничего. Девушке не пришло в голову, что старый упырь тоже немного скучает по их былому общению, когда Хрийз вязала ему костюм по его заказу…

— Спасибо вам, — сказала девушка наконец. — Я не знала, что делать. Я боялась, он умрёт.

— Не умрёт, — отозвался сТруви. — Но какое-то время ему будет худо. Истратил слишком много сил на полёт сюда.

— А почему он вообще прилетел? — спросила Хрийз.

сТруви пожал плечами:

— Почему сийги вообще привязываются к людям? Сами по себе они — вольные птицы, морские хищники, но иногда среди них рождаются те, кто ищет странностей. Эти не приживаются в общей стае, уходят к людям. С людьми им комфортнее. С людьми они способны пусть ограниченно, но осознавать себя, в диком же состоянии — нет; за этим и прилетают. Обычно запечатление происходит с птенцами-подростками, иногда с несколькими, но в вашем случае получилась редкость: запечатление взрослой, причём не просто взрослой, а зрелой и достаточно известной особи.

— То есть, вы его знаете, — уточнила Хрийз.

сТруви кивнул.

— Имя ему — Яшхрамт. На нашем языке — Бесстрашный. Вам повезло напополам, я бы сказал. Будь это подросток, вы бы прекрасно поладили, но вы юны, Хрийзтема, а он — нет. Как бы не подавил вас своей волей; они это могут. Печальное зрелище. Я бы посоветовал вам обратиться к целителям, пока не поздно. Они подскажут, научат, не позволят подчинению слишком далеко.

Обрадовал. Хрийз побарабанила пальцами по столу.

— С чего же он выбрал именно меня? — спросила девушка. — Я не понимаю!

— Что-то в вас его встревожило… Но он сам по себе очень необычный, даже среди сийгов. Таких больше нет.

Хрийз скосилась на угол, где спал друг. Конечно, других таких нет! Она знала это, чувствовала кожей, каждым кончиком нервов.

— А с кем он был раньше? — спросила Хрийз.

Канч сТруви улыбнулся. Девушка сразу поняла: не скажет. Внезапно она очень сильно разозлилась. Да что ж такое, вечно недоговаривают, не объясняют, смотрят искоса и со стороны, а потом ругают наивной дурочкой.

— Простите меня, пожалуйста, — сердито сказала Хрийз, — но я одного не понимаю. Вот все говорят, что я — Вязальщица, и всё такое. А сами! Вместо того, чтобы помочь, объяснить, предупредить, — стоят в сторонке и злятся на мои глупости. Вот вы тоже. Вот вы про него сказали, что он уникальный, и имя его сказали, а с кем он был до меня, не говорите. С кем-то же он точно был, иначе остался бы совсем неразумным! Как хотите, а мне обидно. Честно.

— На обиженных возят воду, — невозмутимо ответил сТруви.

Хрийз сердито промолчала.

— Становление любой личности — сложный процесс, — объяснил сТруви. — Здесь очень важно вовремя дать простор для роста, дабы не задушить на корню гиперопекой. Становление мага — процесс более сложный. За вами присматривают, Хрийзтема. Убиться по-настоящему вам не дадут. Но синяки, порезы, шишки, даже раны — это всё ваше. Кому много дано…

— Как же, — высказалась девушка, — не дадут! А тогда, с волками. Вы же сами сказали, что чуть меня не съели! Ведь съели бы!

Он снова улыбнулся.

— Не съел же.

— Но могли!

— Мог.

Хрийз только всплеснула руками, не находя от возмущения нужных слов.

— Всего не предусмотришь, — сказал сТруви. — При всём желании. Какая-то часть детей не успевает повзрослеть, и так всегда было. Тонут, разбиваются, влезают в пещеры, попадают в лавины… Но это и со взрослыми случается. С кем угодно такое может быть. И если случилось, значит, так было надо.

— Кому надо? Вам?!

— Предопределённости, — серьёзно сказал сТруви. — Мы не приносим смерть сами по себе, понимаете? Мы — проводники. Мы приходим туда, где смерть начинает совершаться, и помогаем душе совершить переход на Грань к новому рождению. Это — благо; умирать в муках, отравляя долгой агонией магический фон мира и себя самого…

Он пожал плечами, показывая своё отношение к такой неэкологичной смерти.

— А на войне? — спросила Хрийз, глядя ему в глаза.

— А на войне другие законы, — объяснил он, не отводя взгляда. — Законы войны.

Хрийз зябко поёжилась, обхватывая себя за плечи.

— Хорошо, что война окончилась, — сказала она, отводя взгляд.

— Хорошо, — согласился сТруви.

Они помолчали какое-то время.

— Ещё счейга? — предложила Хрийз.

— Не откажусь…

Она потянулась за заварником.

Серебряная птица неподвижно стояла в углу на одной лапе. Девушка чувствовала её сны как солнечный свет, катящийся утром по горному склону. Он был дома, его снова любили. Что же ещё нужно для полного счастья…

* * *

Море выплюнуло на берег последний лёд, и он медленно истаивал под яростными лучами весеннего светила. Ветер ещё дышал холодом, но голову припекало изрядно. Пришлось накинуть капюшон, поскольку шапочку от великого ума надеть не удосужилась.

Яшка — о его настоящее имя можно было сломать язык! — снялся с руки и ввинтился в синюю, разбавленную зеленоватым солнечным золотом высь. Хрийз проводила взглядом его хищный силуэт. Вокруг с избытком лежало немало крупных валунов, выкинутых морем во время штормов. Девушка присела на один из них. Камень прогрелся на солнце, сидеть было комфортно.

Млада пребывала в больнице. Яшка от всего сердца деранул её когтями. На лапах у него находились настоящие кинжалы, Хрийз уже успела их рассмотреть во всех частностях. На сгибах крыльев тоже торчало по загнутому когтю, как у летучей мыши. Острый клюв содержал не менее острые зубы. Раны получились что надо. Но навестить Младу не получилось. Она находилась под арестом, после излечения её ждал суд, и при мысли о суде тошнило заранее. Хрийз пыталась отказаться, спрашивала, что надо сделать, чтобы делопроизводство прекратилось за полным отсутствием обвинений со стороны пострадавшей. Её никто не стал слушать. Млада напала? Напала. Общественноопасным способом? Общественно опасным: холодное оружие и магия. Рецидив? Ещё какой. Штраф, поражение в правах и срок подневольных работ, пусть получит и распишется. От пяти лет.

Что об этом думал младший Црнай, Хрийз не любопытствовала. Держал он себя как всегда, то есть, попробуй его пойми, жабу оранжевую. Сплетни ходили самые разные. Услышав о себе впервые, когда, мол, свадьба-то младшим сыном старика, Хрийз положила ладонь на рукоять ножа и злобно отправила вопрошающего в пешее эротическое путешествие. Невоспитанно? Невежливо? И пусть. Народ заткнулся, это главное. За глаза, может, судачили, а в глаза — молчали. И славно.

Задним числом Хрийз испытала страх от собственной смелости. Ножом она по-прежнему владела скверно, вызови её кто-нибудь на поединок, как тут практиковалось, продует ведь подчистую. Ах, да, забыла! Ничего не продует потому, что Яшка же! Яшка порвёт соперника как тузик грелку. Ему без разницы, по правилам или нет. Хозяйку обижают, значит, пусть не жалуются.

Знать бы ещё, чем сподобилась на такую преданность. Сам Яшка объяснить толком не умел. В его узкой птичьей башке отвлечённые понятия отсутствовали как класс. Судя по его эмоциям, Хрийз поняла суть дела так: однажды он проснулся и почувствовал на далёком берегу родную душу. К ней и полетел, не разбирая дороги. Боялся не успеть; успел. Всё.

По берегу, по самой кромке прибоя, шёл человек. Приглядевшись, Хрийз опознала в нём моревича. Когда он подошёл поближе, оказалось, это младший Црнай. Тоже гулял, наверное. Странно, что не на работе, обычно в это время он всегда у себя. Но мало ли. Его проблемы. Хрийз думала, они поздороваются и разойдутся, но Црнай остановился.

— Приношу извинения за свою супругу, — сказал он ровно. — Мне следовало бы унять её до происшествия.

Хрийз покачала головой. Что он мог сделать? Млада ведь уже вынесла приговор, расстреляла, закопала и сплясала на могиле. В таком состоянии человек невменяем полностью.

— Я слышал, вы за неё просили. Благодарю…

— Не стоит благодарности, — отозвалась Хрийз. — Мне её жаль…

И тут нахлынуло. Могучий поток ярости, бешеного гнева и желания убить нёсся с небес на ничего не подозревающего Црная.

— Берегись! — крикнула Хрийз, вскакивая.

Црнай отскочил, и Яшка промахнулся. Свалился на крыло, тут же выровнялся, чикрнув когтём по земле, прыснула в стороны галька. Развернулся, угрожающе шагнул вперёд, распахивая крылья с загнутыми когтями на сгибах. В оранжевых глазах горела ненависть, пасть раскрылась, показывая частокол острых зубов. Страшилище!

— Яшка, не смей! — крикнула Хрийз. — Не смей, бешеный! Запрещаю!

Но у сийга было своё мнение, и отступать он не собирался. Хрийз впилась взглядом в его глаза. Не смей! Запрещаю…

Короткий поединок остался за человеком: Яшка отвернул голову, зашипел, сворачивая крылья. Подошёл вперевалку, ткнулся головой под ладонь, как котёнок. Хрийз машинально погладила жёсткие перья.

— Однако, — сказал младший Црнай, отряхиваясь. — Надеюсь, вы понимаете, Хрийзтема, что это всё серьёзно? Если он будет и дальше вот так кидаться, хорошего не ждите!

— Не будет он кидаться, — уверенно заявила Хрийз.

«Я не буду кидаться?» — изумился сийг.

— Не будешь! — осадила его Хрийз. — Я тут командую. Понял?

Понял он или нет, осталось неясным. Бешеная ярость унялась не до конца, оставшись клокотать под спудом до следующего взрыва.

— Извините, пожалуйста, — сказала Хрийз. — Он у меня немного нервный что-то…

— Удивительно, — сказал на это Црнай. — Он не птенец; я не слышал, чтобы прилетали взрослые… Как вам это удалось, Хризйтема?

— Не знаю, — честно призналась она. — Понятия не имею. Прилетел вот. Теперь он мой…

Да, Яшка принадлежал теперь ей. Но верно было и обратное: она принадлежала Яшке тоже. Неразлучная пара. Не сказать, чтобы это сильно огорчало, однако же приходилось непросто. Больше всего пугала телепатическая связь с сознанием птицы. Как электроток по оголённым нервам. В момент контакта сознание становилось единым, общим на двоих, и Хрийз начала опасаться за собственный рассудок. Как бы ещё в самом деле не спятить, в дополнение к прочему.

сЧай пришёл, когда Хрийз начала уже всерьёз беспокоиться. Работу она давно сделала, и ей нужны были обещанные накопители, которых она как назло не могла найти больше нигде. А время уходило…

Она как-то увидела издалека Здебору в компании рослого мужчины с серебряными кудрями. Вспомнила дневники Фиалки и догадалась, кто это: Ярой Двахмир, брат Фиалки и дядя Здеборы. Он бережно поддерживал племянницу под локоть, но передвигалась она с трудом и вообще выглядела очень болезненно. Хрийз не посмела подойти к ним ближе. Увиденное долго потом не шло из головы.

сЧай возник примерно так же, как в самый первый вечер зимой. Поздний вечер, возвращалась со смены, уставшая до предела, во внутреннем дворике увидела тёмную фигуру. В зелёном сумраке, разбавленном алым призрачным светом маленькой красной луны внушительная фигура незваного гостя наводила потусторонний ужас. Но не успела Хрийз толком испугаться, как на защиту бросился верный Яшка. С мерзким воплем он упал с небес, намереваясь разодрать незнакомцу лицо. Но с разлёту наткнулся на вспыхнувший при соприкосновении белым магический щит. Сийга отбросило в сторону, однако очумевший птиц уронил башку полностью. Он извернулся буквально за мгновение до земли, — хорош, поганец, ничего не скажешь, хорош! — взмыл ввысь, сложил крылья и бросился на таран. Обидчик не стал дёргаться, просто вскинул руки и между ладоней его соткался зловещий, гудящий от влитой в него мощи, алый шар.

— Яшка! — крикнула Хрийз, бросаясь вперёд.

Она успела, сама не понимая как, но успела вклиниться между птицей и шаром. Яшка, не успевший в этот раз сманеврировать, запутался когтями в волосах; больно, чёрт! Незваный гость сориентировался и успел прикрыть щитом девчонку, шар впилился в этот щит и стёк в камень дорожки, резко пахнуло палёным, а Хрийз отбросило вниз, закрутило и приложило о стену соседней террасы. Из глаз посыпались искры и звёзды. Яшка гнусно орал, выдирая когти из волос вместе с волосами. Пропал скальп!

Незнакомец злобно выругался, и по голосу Хрийз узнала сЧая. Она обхватила рвущегося в бой Яшку за туловище и закричала ему:

— Уймись, дурак! Перестань!

— Откуда у тебя эта птица? — гневно спросил сЧай.

Хрийз смотрела на него снизу вверх, дурацкое положение, но уж какое есть. Голова, угодившая в стену, спешила вырастить на затылке здоровую шишку.

— Вы охренели, господин командующий, — яростно сказала Хрийз, не заботясь о выражениях. — Вы что себе позволяете?!

Яшка рвался из рук, оглашая улицу бешеными воплями. Пусти, пусти сейчас же, я ему задам жару! Я его порву, я его сожру, я его…

— Заткнись! — завизжала Хрийз почти на ультразвуке. — Заткни клюв, придурок пернатый! Сейчас же!!!

Яшка замолчал, косясь неистовым оранжевым глазом на хозяйку. Мол, ты умом случайно не тронулась немного, а? Мне — заткнуться? Ты серьёзно?!

— Да! — отрезала Хрийз. — Сиди молча.

Она со стоном встала. сЧай хотел помочь, шарахнулась от его руки и не позволила.

— Откуда у тебя эта птица? — спросил он ещё раз.

— Не знаю я, откуда! — огрызнулась Хрийз. — Сам прилетел, чуть не помер. Еле выходила. А вы его едва не убили!

— Так нечего мне в лицо клювом щёлкать, — сердито высказался сЧай, а Яшка в ответ снова провопил нечто оскорбительное.

Хрийз бережно прикоснулась ладонью к затылку и зашипела от боли. Шишка, как есть шишка. И половины волос нету, Яшка выдрал, чтоб ему.

— Пойдёмте, — сказала она, морщась. — Пойдёмте в дом. А ты, — отнеслась она к Яшке, — сиди. Я с тобой потом поговорю!

Яшка дёрнул головой, приняв независимый вид: поговорит она, ну-ну. Взлетел, устроился на ближайшей ветке и стал демонстративно искаться у себя под крылом. Хрийз только плюнула. Паразит!

В квартире Хрийх первым делом поставила кипятиться воду, затем достала и показала работу. сЧай сдержанно похвалил. Рассчитался, как обещал. Улыбаясь при этом как кот, обожравшийся сметаны. Хрийз смотрела на него, не понимая, с чего её тревожит так эта улыбка. Радуется человек обновке, что такого? Но интуиция прямо кричала, что радуется он не только обновке…

Хрийз предложила горячего счейга, втайне надеясь, что он откажется, откланяется и сгинет. Не отказался. Заметил, как она морщится, ощупывая пострадавший затылок, предложил:

— Позволь мне.

— Не надо, — отказалась девушка.

— Отчего же? — поднял он белёсые брови. — Я не целитель, но понимаю в травмах. Согласись, было бы странно, если бы не понимал!

Голова болела. Аргумент. Хрийз вздохнула, присела на краешек стула и сдалась:

— Давайте…

Немного нервно было ощущать за спиной постороннего, но Хрийз терпела. От ладоней сЧая пошёл тёплый солнечный ток исцеляющей магии. Боль не просто ушла, она уступила чудесной, игристой радости, вскипавшей в теле пузырьками нарзана. Глупое сравнение, но по другому не опишешь.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Хрийз, касаясь пальцами затылка.

Шишки не было, как не было и боли.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся он, присаживаясь за стол напротив. — Я виноват. Хотя очень сложно удержаться когда тебе в глаз летит бешеное чудовище…

В окно шарахнуло, будто в него запустили увесистым булыжником. Хрийз в испуге подскочила, обернулась и увидела всё того же Яшку. Он стоял на подоконнике и остервенело долбал клювом раму.

— Впусти, — посоветовал сЧай. — Иначе вынесет стекло.

Пришлось впустить. Яшка метнулся внутрь, уселся на спинку стула, агрессивно распахивая широченные крылья, и гневно заклокотал нечто неприличное, адресуясь к сЧаю. Хрийз показалось, будто между ними пошёл какой-то мыслеобмен. Но воспринять его, не говоря уже о том, чтобы вклиниться самой, не получилось.

Нападать он, впрочем, не спешил, и Хрийз решила, что их можно оставить вдвоём. Сходила на кухню, принесла горячий заварник. Стала лить в тонкие кружки прозрачную, тёмно-розовую жидкость с запахом моря…

От печенья Яшка презрительно отказался. Покидать свой насест не спешил, но крылья свернул. Смотрел теперь попеременно то одним глазом, то другим — на хозяйку и на её гостя. Мол, вы тут не думайте, я здесь не ради красоты, я за вами слежу! А то у одной ветер в голове за полным отсутствием взрослых мозгов, а второй очень уж подозрительный тип, как таких без присмотра оставить?

— Я смотрю, вы хорошо знакомы, — сказала Хрийз, присаживаясь.

— Да, — не стал отпираться сЧай, и снова улыбнулся. — Жил у нас в Лаве, выходил в море с нашими разведчиками не раз.

— Кто он?

— Яшхрамт. Это компаньон княжны Хрийзтемы Браниславны.

— Ой! — Хрийз прижала ладонь к лицу. — А как же…

— Обычно сийги уходят из мира, если их человек умирает, — объяснил сЧай. — Этот остался. Поэтому считалось, что княжна ещё жива, хоть и в коме, и может очнуться в любой момент. Когда он исчез… — сЧай покачал головой. — В любом случае, теперь он твой. И это означает только одно: душа Хрийзтемы Браниславны ушла из мира.

— Только не говорите мне, что её душа воплотилась во мне! — сердито выговорила Хрийз напрашивающийся вывод.

— Нет, — сЧай снова одарил девушку улыбкой кота, сожравшего всю сметану в посёлке. — Тут другое… Не новое воплощение, хочу сказать.

— А что? — нервно спросила Хрийз.

Он поставил недопитую чашечку, поднялся, показывая, что разговор окончен. Благодарил за работу. Вежливо распрощался и вышел. Яшка невежливо каркнул ему вслед.

— Ты его понял? — спросила Хрийз у сийга.

Тот изобразил святую невинность: о чём ты, хозяйка?

— Врёшь, — с досадой сказала девушка. — Всё ты понял. Ну, не хочешь рассказывать, не говори. Кыш давай, кыш отсюда! Лапы вон грязные, в тине обе, фу. Иди, в пруду хоть почистись!

Яшка не стал спорить, сорвался с места, опрокинув стул, метнулся в раскрытое окно и пропал, напоследок насмешливо вякнув.

Вот что с ним делать, с паразитом пернатым?

* * *

Хрийз не видела Здебору уже очень давно. И как-то вдруг оказалось, что спросить о ней не у кого. Млада находилась под арестом, коллеги по работе мало что знали, ничего не знали и в Здебориной мастерской, кроме того, что она там давно не появляется; не у младшего же Црная спрашивать? Самое паршивое, Хрийз не помнила, когда Здебора должна была родить. В конце весны? В начале лета, в середине? Сколько осталось времени? А может, она уже умерла?!

Нет, если бы умерла, об этом говорили бы все.

Хрийз купила у горцев моток белой стеклянной нити, очень уж ей понравился этот материал, да, дорого, но оно того стоит. Решила ввязать эту нить в полотно узором. Должно получиться красиво…

Красиво — это не блажь, как она успела выяснить. Самая лучшая вещь — всегда самая красивая. Связанная правильно, без ошибок и небрежения, вещь — всегда красива. Красота была тем критерием, который отличал добротно сделанное от сделанного превосходно. Первое функционально, второе — идеально. В работе Вязальщика должен получаться только идеал, иначе вообще не стоит связываться. Делай хорошо, или не делай вовсе.

Яшке занятие хозяйки не понравилось. Он ходил вокруг и возмущался, за попытку клюнуть ненавистный клубок получил нахлобучку, на которую очень сильно обиделся. Пару суток сидел на дереве неподвижно, в позе оскорблённая гордость. Ничего не жрал, естественно. Хрийз крепилась. Дай слабину сейчас, — потом не оберёшься проблем. Сядет на голову и крылья свесит. И в буквальном смысле и в переносном.

На третий день ситуация зашла в невыносимый тупик. Хрийз изыскала в себе ведёрко злости и выплеснула его на упрямого сийга:

— Или ты признаёшь за мной право делать то, что я считаю нужным, или катись туда, откуда прилетел! Нечего сидеть здесь с кислым клювом, на нервы мне действовать!

Хлопнула дверью. Никуда Яшка укатиться не мог, она об этом знала, сам Яшка тоже прекрасно понимал, что деваться некуда. Но отравлять друг другу жизнь надоело безмерно. Из двоих упрямых спорщиков, говаривала бабушка, всегда кто-то должен быть умнее. Вот смешно будет, если умнее окажется птица…

В окно тихонько поскреблись. Хрийз встала, открыла раму. Яшка тихонько просочился внутрь, виновато квакнул. Девушка обняла его за шею и расплакалась:

— Дурачок ты. В перьях. Ну, что, мир?

Яшка счастливо жмурился. Инцидент был исчерпан.

С нитью Хрийз попала по-крупному и довольно скоро. Она увлеклась, забыла о времени, вообще обо всём забыла. Стеклянная нить оказалась прекрасным материалом, это девушка поняла ещё по рубашкам для сЧая. И сейчас она ложилась на рисунок легко, с тем чувством эмоционального подъёма, какое всегда возникало, если работа шла правильно. Но когда в руках очутился кончик драгоценной, во всех смыслах, нити, девушка не сразу поняла зловещий смысл случившегося.

Нити хватило всего сантиметров на десять полотна. Продолжить полотно можно было только другой стеклянной нитью, Хрийз ощутила это отчётливо. Бросать начатую работу — нельзя. И это Хрийз тоже ощутила сполна. Но моток стеклянной нити стоил очень дорого! Хрийз прикинула, сколько примерно мотков ей понадобится при таком расходе, и впала в тоску. Даже если вытрясти все свои несчастные сбережения, даже если опять уйти на подводную работу и вваливать там без выходных, накопить на нужное количество получится не раньше, чем через год.

Года у Здеборы с малышами не было.

Приступ паники едва не заставил биться головой о стенку. Чем ты думала, глупая?! Надо же было посчитать! Прикинуть точно! Взять другой материал… хотя нет, другой материал сюда не подошёл бы. Теперь — не подошёл бы. Только стеклянные нити, и никакие другие. Почему, Хрийз вряд ли взялась бы объяснить. Она так чувствовала. И всё.

Книга не раскрылась. Ожидаемо. Скорее всего, в ней просто не было совета на такой случай. Настроение передалась Яшке, и тот начал гневно орать я же предупреждал!!!

— Яша, — тихо сказала Хрийз, ставя локти на стол и прижимая ладони к вискам. — Помолчи…

Яшка замолчал. Подошёл вперевалку, потёрся головой о бедро. Сочувствуешь, птах? Хрийз погладила его по жёстким перьям. Верный друг, что бы она без него делала…

Хрийз вдруг подумала о старом Црнае. Вот у кого денег… Несмотря на прошлогодние санкции. А если слушать не станет? «Значит, убеди», — свирепо велела Хрийз сама себе. Она поспешно собралась: время вновь затикало, как тогда, когда вязала звезду для Ненаша, как тогда, когда вязала рубашки для сЧая…

Пальш Црнай сильно изменился с того дня, когда принимал на работу девчонку из Службы Уборки Сосновой Бухты, и не в лучшую сторону. Осунулся, как-то резко постарел, и вообще, выглядел скверно. Но путаные объяснения Хрийз выслушал внимательно, долго не рассуждал, кивнул: поехали.

В Сосновую Бухту проще всего было попасть морем. Хрийз всегда проделывала этот путь на рейсовых катерах, но у старого Црная был, конечно же, свой собственный личный катер. И с места в карьер он взял на такой скорости, что Хрийз судорожно вцепилась руками в сиденье, всерьёз опасаясь, что сейчас взлетит.

Но в городе их ожидал неприятный сюрприз: горцев не было. Вообще не было! Свернули лавочку и укатили неизвестно куда. Как пояснили в админмистрации, у них закончился срок аренды, и они отправились в другой город. В какой? Зеленохолмск. Когда? Ещё вчерашним утром…

Хрийз едва не расплакалась. Вот же проклятье!

— Что вы? — спросил у неё Црнай.

— Время теряем, — объяснила она напряжённо. — Зеленохолмск, где это?

Он накрыл её руку своей ладонью:

— Вспомни их. Хорошо вспомни.

Хрийз послушалась, не очень понимая, к чему он ведёт дело. Поняла, когда прямо перед нею возникла серебристая арка портала. Црнай крепко взял её за руку и шагнул туда, в серебряное колышущееся марево. Голову закружило, но головокружение тут же прошло. В лицо дохнул степной ветер, настоянный на запахах цветущих трав. Далеко, за холмами, поднимался город, словно вышитый белой нитью по синей канве неба. Прямая дорога разрезала надвое степь, и по дороге мчались машины. Хрийз от испуга зажмурилась: вот сейчас в неё врежутся и сомнут, вот прямо сейчас! Прошла секунда, вторая, никто не врезался. Осторожно раскрыв глаза, Хрийз обнаружила, что стоит на обочине, что на той же обочине стоит большущая машина, едва ли не фура… если бывают фуры с двигателями-вентиляторами в корме, а Пальш Црнай разговаривает о чём-то с горцами на их языке. С теми самыми.

Язык Небесного Края звучал как песня. Что-то такое Хрийз подозревала, когда общалась, покупая нити. Уж очень чистые, светлые голоса были у обоих. Внезапно девушка испугалась, что стеклянной нити у них будет очень мало. Дорогая же вещь! Возить с собой на такие расстояния то, что почти не продаётся… Но страх оказался напрасным. Нужное количество нашлось… Хрийз не взялась бы сказать, откуда ей известно, что именно это количество — нужное. Просто знала. И всё. И когда Црнай предложил взять с запасом, отказалась. Дело не в стоимости, дело в том, что куда девать излишки потом? На магическую вещь должно уходить ровно столько, сколько должно…

Разноцветные мотки упаковали в сумку. Црнай расплатился. Горцы тепло распрощались с нежданными покупателями, женщина даже подарила Хрийз низку из деревянных бусин: на удачу. Девушка приняла подарок, ощущая тепло, заключённое в светлых продолговатых косточках, похожих по форме на абрикосовые. Горянка подтвердила, что в них заключена одна из высших сил, а именно — Свет.

— Понадобится, возьмёшь, — объяснила она. — Ты поймёшь когда.

Хрийз благодарила. Надела бусы на шею, спрятала под ворот. Отчего-то казалось, что выставлять их напоказ не надо…

Машина поднялась на воздушной подушке, вышла на трассу и включила скорость; мощные двигатели укрывал магический щит, избирательно отсекающий звуки.

— Это поможет? — спросил с надеждой Црнай.

Хрийз подняла на него глаза. Честно сказала:

— Я не знаю. Я много читала, у меня есть очень хорошая книга. Я попытаюсь…

— Попытайтесь, — кивнул он. — Небо помоги вам…

Он коснулся рукой раслина, и переменился в лице. Хрийз не успела испугаться, как он схватил её за руку и во второй раз провёл за собой через магический портал. И раскрылся портал в больничном коридоре!

Пока гонялись за горцами, Здеборе стало худо совсем. Привезли в больницу, вот так. Портал старый Црнай сориентировал очень точно, мастерство не пропьёшь. Как раз под дверь реанимационной палаты…

Хрийз ждала, что никого не пустят, и придётся стоять, ждать, когда врачи выйдут, терять время, ведь она толком не поняла, в какой именно клинике находится, в Жемчужном Взморье или в Сосновой Бухте, а это время на дорогу, и ещё какое. Но просить старого Црная открыть ещё один портал не посмела, такое у него было лицо сумасшедшее. Кто бы мог подумать. Хрийз о нём много слышала нелестного, и про его второй брак тоже слышала немало разного, и Ненаш тогда высказался тоже, и Хафиза. Но как бы там ни было раньше, сейчас старый Црнай не напоминал женившегося по расчёту бессовестного дельца ни на грамм. Он полюбил Здебору, поняла Хрийз в очередном озарении. Просто полюбил. Не сразу, конечно. А тогда, когда начал её терять. По собственной, между прочим, глупости и жадности терять. Сам себя сгрыз до костей, только самоедство не помогло. И потому сразу ухватился за возможность, пусть призрачную, какую только и могла предоставить неопытная Вязальщица в лице Хрийз…

Дверь открылась, из неё выглянула Сихар, жестом позвала. Пальш Црнай шагнул внутрь. Хрийз вытянула шею и увидела Здебору. Смотрела на неё, как её показалось, вечность, хотя прошёл всего миг перед тем, как дверь закрылась. Но увиденное отпечаталось в памяти на всю жизнь. Молодая женщина лежала неподвижно, такая маленькая, жалкая… под тонким покрывалом-сетью… вспышкой пришла к Хрийз память, как сама вязала здесь такие же покрывала в период слепоты… может быть, и это покрывало было из тех, кто знает. Серебристые волосы по подушке, большой живот, белая рука с узкой кистью… Пищащие аппараты в изголовье, рядом, над специальной подставкой, висит прозрачный стеклянный шар со зловещей краснотой внутри. Запах. Неистребимый больничный запах стерильности, лекарств, страдания…

Господи, только бы не… Только бы не конец! Я же ничего ещё не успела!

— Что ты здесь делаешь?

Хрийз подскочила. Хафиза Малкинична подошла со спины неслышно. И теперь смотрела на свою подопечную хорошо знакомым той взглядом удава. Канч сТруви кивнул девушке, и подпёр спиной стену, сложив руки на груди, с живым интересом наблюдая за происходящим.

— Что — ты — здесь — делаешь? — с расстановкой спросила Хафиза ещё раз.

— Я… — Хрийз замялась, не зная, как быстро объяснить суть дела.

— Да, ты, — ледяным тоном уточнила Хафиза. — Отвечай! И побыстрее.

— Я хотела связать ей, — Хрийз кивнула на дверь. —

— С ума сошла? — обрвала её Хафиза. — Иди отсюда, чтобы я тебя не видела!

— Не пойду! — возмутилась Хрийз. — Вы же не дослушали ещё!

— И не хочу слушать. Не хватало нам ещё тебя потерять от того, что дурой уродилась! Куда ты лезешь?!

— Доктор сТруви! — отчаянно воскликнула Хрийз. — Скажите ей!

— По мне, так послушала бы ты её, Хафьсаар, — невозмутимо сказал неумерший. — Вдруг дело скажет?

— Думаете? — Хафиза подняла одну бровь.

— Уверен.

— У тебя одна минута, — холодно заявила Хафиза, воздевая палец и показывая, что да, минута всего одна. — Я тебя слушаю. Время пошло.

Хрийз торопливо рассказала. О книге аль-мастера Ясеня и о том, что много читала. О стеклянной нити и о том, как Пальш Црнай нашёл уехавших из города горцев.

— И я уже начала работу! — докончила она.

— Бл…! — выразилась целительница.

Хрийз изумлённо раскрыла глаза:

— Хафиза Малкинична!

— Твою-то мать, Хрийзтема! Когда ты начнёшь уже соображать хоть что-нибудь? Сколько мне тебя опекать, до старости?

— Не кричите на меня, — дерзко возразила девушка. — Сами не объясняете толком ничего никогда! А я виновата!

— На что ты надеялась, девчонка?! Что ты можешь сделать такого, что не смогли сделать мы с Сихар?!

— Вы и уважаемая госпожа Црнаяш, — целители, — упрямо возразила Хрийз. — А я — Вязальщица. Это другой магический статус, совсем другая магия. Я смогу!

— А вы что ухмыляетесь? — набросилась Хафиза на доктора сТруви. — Вы знали про книгу!

— Знал, — не стал он отпираться. — Ты ведь отобрала бы её у девочки, не так ли?

— Конечно! Рано ей ещё магией баловаться! Маленькая ещё! И так всякая дрянь, которой не лень…

— Пока мы спорим, уходит время, — указала Хрийз. — Я бы уже рядов семь связала!

Хафиза дрогнула, девушка поняла это по тому, как целительница отвела взгляд. И тут же поспешила закрепить успех:

— Вы тоже время теряете, Хафиза Малкинична.

— Хорошо, — сердито выговорила целительница. — Но — под моим контролем! Здесь! Займёшь соседнюю палату.

— Мне нужно забрать книгу и инструмент, — торопливо выговорила Хрийз, на такой успех она не рассчитывала.

— Заберёшь, — бросила Хафиза Малкинична. — Канч, вы ей поможете?

— Конечно, — не стал отказываться упырь.

* * *

Хрийз спешила. Полотно из разноцветных стеклянных нитей росло быстро, но, по ощущениям, недостаточно быстро! И потому Хрийз спешила, как могла, замирая от шагов за дверью. Вот как войдут, как скажут, что — всё. Что дальше можно не стараться. Что незавершённое творение вместе с остатком нитей пойдёт теперь на погребальный костёр вместе с той, кому оно предназначалось.

В окно постучали, сначала тихо, деликатно, затем долбанули так, что стекло едва не вылетело. Яшка! Хрийз встала, впустила птицу. Сийг возмущённо обругал хозяйку за медлительность, порхнул на изголовье кровати и там уселся, поджав одну лапу и нахохлившись. Он понимал, что соблюдать тишину всё-таки надо. Хрийз обняла его, погладила по спине:

— Ну, прости, родной… Мне надо, понимаешь? Надо работать.

Он всё понимал. Работай, говорил его оранжевый глаз. Работай…

Хафиза зашла поздно вечером, ближе к полуночи. Как-то замялась на пороге…. Хрийз подняла голову, спросила тревожно:

— Что?

Сердце тут же упало в пятки: неужели…

— Нет, — целительница качнула головой, — ещё нет. Это ещё что такое? — возмутилась она, заметив сийга. — Вон отсюда немедленно.

— Бесполезно, — сказала Хрийз. — Это же Яшка. Он вам всю клинику разнесёт, если прогоните. Пусть лучше сидит.

— Сам, говоришь, прилетел? — спросила целительница.

— Ну, да…

— Значит, мозги у него есть. Яшхрамт! — повысила она голос.

Сийг встрепенулся. Сделать безразличную позу у него не получилось, поэтому он угрожающе распахнул крылья и зашипел. Лучший способ защиты, — это нападение, не так ли?

— Яшка! — испугалась Хрийз.

Она вскочила, чтобы не дать другу броситься, но Хафиза остановила её жестом.

— Вон отсюда, — ласковым, но страшным по оттенку голосом велела сийгу целительница. — Не потерплю септических в отделении интенсивной терапии!

— Яшенька, пожалуйста, — попросила Хрийз.

Сийг презрительно каркнул и серебристой молнией метнулся в окно.

— Обиделся, — сказала Хрийз.

— Переживёт, — отмахнулась Хафиза.

Она пошла вокруг стола, разглядывая уже связанное полотно, над которым стояла, переливаясь, тёплая радуга. Стеклянная нить вбирала в себя свет, отбрасывая блики — синие, зелёные, алые, золотые, белые… Хрийз ревниво следила за реакцией целительницы. Ей нравится? Или нет?

— Я знаю, кто такие Вязальщики, — сказала Хафиза наконец. — Я многих из них знала хорошо. Я видела, на что они способны. Но впервые вижу такое…

— Вам… страшно? — удивилась Хрийз.

— Да, — призналась целительница. — Незнакомое всегда страшит. Особенно когда это незнакомое заряжено магией настолько. Но у тебя очень мало времени. Ты успеешь?

— Я… — Хрийз посмотрела на уже сделанное.

Много. Она успела много за остаток дня и вечер. Но сделать следовало ещё больше.

— Двое суток, — сказала девушка. — Двое суток, лучше трое.

Хафиза покачала головой.

— Нет у тебя этого времени… До утра. Самое большее, до полудня…

— Я постараюсь…

— Ты загонишь себя! — воскликнула Хафиза. — У тебя ничего не выйдет всё равно. Если мы потеряем ещё и тебя… Зачем, зачем ты у меня не спросила!

— Не потеряете, — твёрдо сказала Хрийз. — А если бы я спросила, вы бы не позволили. И книгу забрали бы.

— Да, — кивнула Хафиза. — Это верно. Так. Тебе сейчас принесут ужин. Чтобы мне поела, пять-то минут найти можно.

— А вы мне скажете… если…

— Скажу, — кивнула она.

И ушла. А Хрийз снова взялась за спицы.

* * *

Позже, вспоминая, Хрийз так и не смогла понять, сколько, собственно, прошло времени. Сутки? Всё-таки двое? Или целая Вечность, заполненная бесконечными вязальными рядами?…

Она затянула последний узелок и заплакала от напряжения, усталости, от того, что успела, успела, успела… Слёзы впитывались в разноцветное полотно без остатка. Хрийз аккуратно свернула его. Стеклянная нить была настолько тонка, что получившееся покрывало размером два метра на полтора легко свернулось в плотный невесомый рулон. Наверное, его можно было бы протянуть через игольное ушко при желании.

Девушка вышла в коридор. Он был пуст, стерилен, синеватые ночные лампы придавали ему страшный потусторонний вид. Туннель, лишённый солнца. Тёмные провалы дверей в конце коридора пугали до дрожи. Три шага до двери напротив. Хрийз осторожно просочилась внутрь.

Пальш Црнай сидел рядом, держал жену за руку. Памятник Любви и Верности. Глупая, пафосная мысль, но по иному разве скажешь. Это надо было просто видеть, крупного мужчину в возрасте и тонкую руку умирающей женщины в его широких, бурых от возраста, ладонях…

Хрийз осторожно развернула покрывало. Тонкое полотно потекло сквозь пальцы с тихим шуршанием, таинственно мерцая в полумраке. Црнай хотел помочь, Хрийз покачала головой: не касайся, нельзя. Укрыла Здебору сама.

Она не очнулась. Да, горько подумала Хрийз, а чего ты ждала? Чуда? Его не будет. Возомнила о себе. А ведь вправду, что такого ты могла сделать, что не сумели сделать Сихар и Хафиза, лучшие маги-целители Третьего мира, а может быть, даже и всей Двуединой Империи?

Хрийз вышла в коридор, тихонько притворила дверь. Прислонилась спиной к холодной стене. Устала… Коридор качался перед глазами, будто больница неведомым образом переместилась на круизный лайнер, и этот лайнер попал вдруг в чудовищный шторм. Откуда-то слева потянуло холодом. Хрийз посмотрела туда, никого. Двери в конце коридора оставались закрытыми, но почему-то испугали ещё сильнее. Наверное, надо уйти к себе, мерещится всякое. Она почти сделала шаг, и внезапно обнаружила Ненаша Нагурна. Настолько внезапно, что сердце зашлось.

— Вы меня напугали, — тряским голосом выговорила Хрийз.

Он только коротко кивнул. Вопрос, что Ненаш здесь делает, поначалу не возник: Здебора ему племянница и приёмная дочь, так что пришёл по праву родственника, кто его осудит. Но уходить от двери реанимационной расхотелось совершенно. Хрийз чувствовала: так надо. Надо остаться. Несмотря на липкий страх и острое желание сбежать, сунуть голову под подушку и не вынимать её оттуда до утра. Надо остаться. Остаться…

Дверь за спиной приоткрылась. Хрийз отшагнула в сторону, ожидая увидеть Пальша Црная. Но вместо неё в щель любопытно выглядывала кудрявая девочка лет десяти совершенно кукольной умилительной внешности. Откуда она здесь взялась?! Но в тот же миг Хрийз заметила своё собственное полотно из стеклянной нити у неё на плечах. Девочка завернулась в него, как в простынь, другой одежды на ней не было.

— Пойдём, — сказал ей Ненаш и протянул руку.

Девочка шагнула в коридор…

— Нет! — крикнула Хрийз, и крик её разбрызгало по стенам странное гулкое эхо. — Нет. Остановись!

— Не вмешивайся, — коротко бросил Ненаш.

— С чего бы это? — взъярилась Хрийз.

Он оскалился, — совершенно жуткая вышла физиономия, Хрийз аж назад шатнуло, — и спросил:

— Смерти ищешь? Меня позвали. Не мешай.

— Старший ваш советовал мне служить жизни, — твёрдо заявила Хрийз, не отводя взгляда, и чего ей это стоило, знала лишь она одна. — Вот я и служу, как могу.

Девочка мялась на пороге, теребя краешек искрящегося покрывала. Хрийз ахнула: под неловкими пальчиками вязание начало расползаться. Ещё немного, и развалится, рассыпется совсем.

— Стой, погоди, не трогай! Нельзя!

Девочка подняла голову, посмотрела прямо на неё. Здесь, на Грани, она видела. В светлых глазах стояли чёрные звёздочки зрачков.

— Я тебя знаю, — сказала она неуверенно. — Ты — Хрийзтема.

— Да, — сказала Хрийз. — Это я.

— Ты — как та, другая. Она тоже была Хрийзтема. Она не дала мне потеряться тогда. И ты не даёшь. А я хочу потеряться! — выкрикнула она вдруг, личико её исказилось, и уже её голос разнёсся эхом, перекатываясь под потолком тяжёлым грохотом

Ненаш сунул руки в карманы, стал ждать, что будет. Кто-то, а уж он дождётся непременно. Грань мира — его место обитания, смерть — его стихия, здесь он сильнее любого, сколь угодно сильного мага. Хрийз подумала об этом вскользь, и забыла.

— Зачем тебе теряться? — спросила она. — Тебя ждут, тебя любят.

Хрийз уже поняла, что именно происходит. Душа Здеборы оставалась душой неповзрослевшего ребёнка, такова была отличительная особенность всех троих, рождённых от неумерших, детей. При сильном магическом даре и взрослом теле психоэмоциональное состояние Здеборы равнялось состоянию двенадцатилетней девочки. И вот она встала на Грань, чтобы уйти из мира, как ушла когда-то её мать, Фиалка. Как уходила старшая дочь Ненаша, мать Юфи, Тавчим Нагупнир. А с Ненаша что взять? Его позвали, он пришёл, как приходил всегда к тем, кто желал облегчить себе смертный переход…

— Смотри, — ласково сказала Хрийз. — Это просто, завязать обратно… Смотри, я покажу…

Нет, это оказалось непросто. Нить вываливалась из непослушных пальчиков, и тут же растворялась в жарком тумане, заполнившем коридор, а в спину дышал ледяной могильный холод неумершего, пришедшего по живую душу.

— Зачем тебе теряться? — говорила Хрийз, терпеливо подсказывая, как завязать узелок; узелок не завязывался, нить растворялась… — Успеешь ещё. Тебя муж ждёт, и дети.

— Дети, — девочка замерла, держа в руках два разорванных кончика, зелёный и золотой.

— Да, — тихо сказала Хрийз. — Маленькие совсем, новорождённые. Как же тебе теряться, если они совсем одни?

— Совсем?

— Совсем-совсем.

И узелок вдруг завязался. Сам. Девочка долго разглядывала его, не веря своим глазам.

— Давай ещё один?.. — тихонько предложила Хрийз…

Полотно перестало расползаться. Оно уменьшилось значительно, но расползаться перестало, и девочка плотнее запахнула его на груди.

— Прости, дядя Неаш, — сказала она виновато. — Кажется, я зря позвала тебя…

Тот пожал плечами и ничего не сказал.

— Ну я… пойду?

— Конечно, — заверила её Хрийз.

И девочка шагнула. В коридор…

— Стой, не туда!

— Не вмешивайся, — предупредил Ненаш, сразу придвинувшись ближе. — Не навреди!

Хрийз ощутила под пальцами лёгкое прикосновение. Это болталась на запястье неведомо как уцелевший обрывок золотой нити. И снова интуитивно девушка поняла, что ей надо сделать. Она пропустила нить сквозь ладони, дунула на неё и та поплыла, рассекая жаркий туман, с каждым мгновением обретая толщину и прочность каната. Девочка ухватилась за неё. И нить увела её обратно, в палату.

Дверь тихонько закрылась за нею.

Хрийз потёрла щёки, сморгнула.

Мир переменился. Коридор освещали включенные на всю мощность плафоны. За дверью шла суета, вникнуть в которую не представлялось возможность, да и незачем было. Хрийз оглянулась. Ей показалось, будто она увидела Ненаша, совсем рядом с собой. Но рядом никого не было. Девушка рванула ворот, задыхаясь. Это что сейчас такое было? Что за бред? Но, надо признать, очень качественный и очень страшный бред…

Спотыкаясь, она выбралась из коридора в общий холл, а оттуда — на террасу, где и рухнула на ближайшую лавочку.

Стояло раннее, очень раннее утро. Тёмное небо едва тронуло золотистой солнечной зеленью. С моря тянуло прохладой, солью и йодом, запахом выброшенных на берег водорослей. Цветы в клумбах спали, повесив вниз крупные головки. Оранжевые фонари на коротких ножках рассеивали вокруг сонное сияние. Воздух дышал покоем, какой бывает только лишь перед рассветом…

Хрийз вздрогнула, ощутив, как кто-то обнимает её за плечи. Сихар… Холодноватый поток исцеляющей силы хлынул на иссушённую душу, и только благодаря этому девушка поняла, насколько же вымоталась, и как сильно устала…

— Здебора? — спросила она одними губами.

— Состояние стабилизировалось, — объяснила Сихар. — Благо тебе, ты совершила невозможное, милая.

— Не я одна, — сказала Хрийз.

— Но и ты тоже…

— Она будет жить? А её дети?

— Поглядим, — устало сказала Сихар. — Рано ещё что-либо загадывать… Вот тебе надо отдохнуть, пойдём.

Небо внезапно раскололось яростным бешенством и с пронзительным воплем начало падать на голову.

— Яшка! — ахнула Хрийз, отталкивая Сихар. — Дурной!

Яшка взбесился конкретно. Сихар он ненавидел от макушки до кончика хвоста и рвался в бой, вопя во весь клюв. Хрийз обхватила безумца за туловище и держала изо всех сил, а он хлопал крыльями и орал, словно его живьём резали на части. И если в случае со сЧаем в его птичьей башке жила боевая ярость и желание защитить хозяйку, то к Сихар сийг испытывал дикую, необъяснимую ненависть, громадную как океан.

— Замолчи! — завизжала Хрийз Яшке в ухо. — Успокойся! Достал! Сейчас же уймись!

Яшка захлопнул клюв, но вырываться не бросил. Замолчать, говоришь? Ладно, разорву в клочья молча!

— Однако, — сказала Сихар, отряхиваясь. — Что-то он у тебя совсем бешеный, милая.

— Ну, вот, такой вот, — плача, отозвалась Хрийз. — Вы лучше уйдите, он совсем с ума свернул, я его долго не удержу! Яшка, заткнись! На цепь посажу!

Угроза подействовала. Яшка обмяк, но клокотать злобой не перестал. Хрийз понимала, что надолго его не удержит.

— С ними бывает, — сказала Сихар. — Обратись к егерям, милая, пусть помогут тебе призвать его к порядку. Он же тебе жизни не даст! Бешеный.

Она ушла. Яшка тут же выдрался из рук, запрыгал по дорожке, яростно вопя.

— Слыхал, что про тебя сказали, — сообщила ему Хрийз. — Бешеный!

Сийг приосанился. Бешеный, да. Это я. Хозяйка, не сердись, я не со зла!

— Буду сердиться! — выговорила Хрийз. — Это же Сихар Црнаяш, что ты творишь!

Ответ Яшки она не разобрала. Он понёс какую-то околесицу, распаляясь снова. Именно потому, что Сихар, разве сама не видишь?

Может, Сихар его когда-то обидела? Шквал Яшкиных эмоций едва не снёс крышу. В яблочко, поняла Хрийз. Сихар, может, забыла, но сийг попался злой и очень памятливый. Он не смог толком объяснить, в чём состояла обида, но чётко передал, что забывать эту обиду не собирается, и что непременно выдерет Сихар волосы, если та попадётся снова. Вместе с головой.

— Ладно, пошли отсюда домой, — решила Хрийз. — От греха…

Из-за гор выкатилось солнце, сразу обрушив на мир поток зелёного жара. Проснулись и защебетали на разные голоса птицы.

В Жемчужное Взморье пришёл новый день.