Глава 35

День за днем. Неделя за неделей. Один месяц за другим. Час в час. Лира открывала глаза, прислушиваясь к происходящему в доме. В этот день, а также во все прошедшие дом спал. Совсем редко на кухне могла громыхнуть крышка в руках теперь уже не такой жизнерадостной Моники. Первое время Лира вскакивала, спешно запахиваясь в халатик с фламинго и бежала на кухню, потом просто шла и заглядывала во внутрь, закалывая, а потом и заплетая порядком отросшие волосы. Лесса Кики как обычно готовила, рубила лук, натирала хрен или замешивала очередную порцию горчицы.

– Доброе утро, Кики, – говорила в такие мгновения Лира. – Вы уже на ногах?

– Да, миледи. Столько ртов и всех надо накормить…

До еще был полон рабочих. Вот только доводить до ума ремонт пришлось не кому-нибудь, а Лире. Трудно представить, чего тел добиться Эверт, но она не долго размышляла об этом – стала делать так как велит душа, потихоньку отказавшись от модных темных красок. Дни ее были полны заботами, но как уже было сказано начинались совершенно одинаково: Лира проходила к плите, ставя на нее заранее приготовленную огромную турку, но затем, как однажды, подошла к Кики и обняла ее.

– Он вернется, – прошептала она в ее мягкую щеку. – Обязательно-обязательно.

Им не нужно было столько горчицы и гор едких овощей. Эти немудренные кулинарные ухищрения хорошо скрывали красные глаза и подступившие к ним слезы. Очень многие в этом доме любили сэгхарта и по-своему справлялись с гнетущими и горькими мыслями: кто-то рубил лук, кто-то не вылезал из мастерской, кто-то вложил все силы в учебу, стараясь оправдать фамилию и родство, а кто-то слег и пережил не один сердечный приступ. Три, если быть точной.

– Он ведь самый сильный, талантливый и одаренный.

Лира говорила это вопреки всем фактам и доводам рассудка. Маги, которые были вместе с ним видели, как тьма схлопнулась, поглотив его в мгновение ока. Тот участок отбили, развеяли, осветили солнечными лучами, но Эверта или его тела так и не нашли. Лира сама слышала это. Она видела ту выжженную и отравленную землю, черную аномалию, напомнившую ей огромный цилиндр, вписанный в сферу. Устрашающе огромная и непроглядная тьма, с выскакивающими из нее черными протуберанцами.

– Он ищет путь домой и обязательно найдет его.

Пресса, сначала сделавшая из Эверта бабника-извращенца, опомнилась и воспела его героизм, а теперь и вовсе похоронила его. Сначала танцулька, потом все эти грязные подробности, что вывалила журналистам бедная и скромная дева. Каким образом Аллонсо умудрилась сохранить девственную чистоту после творимых с нею мерзостей Лира не знала. Она улыбалась этим извращениям, но куда больше злилась. Официальное признание смерти сэгхарта сделали свое дело. Лира прятала газеты, запретила Северику подавать их Карлу, чтобы тот не дай Бог не увидел, как общественность начала рассматривать возможные кандидатуры на его место. Она боялась рецидива.

– Да, миледи. Он найдет. Он такой! Он упертый.

Состояния Карла и всех, кто жил в доме не дало Лире покинуть дом в первую неделю его исчезновения. Она не могла бросить прикованного к постели старика, мальчика и всех остальных в трудную минуту, хотя, видит Бог ей было нелегко. С каждым днем все тяжелее и тяжелее. Хотя, казалось бы, все должно было быть наоборот.

– Он знает, что мы ждем его.

– Да!..

Лира кивнула: маленький ритуал, позитивная установка на день была совершенна. Можно было пить кофе, одеваться и идти заниматься. Сегодня, был день фехтования и уже через час должен был прибыть Генрих Траубе. Она сдружилась с ним и с королем, даже с Катариной.

Влиятельные мужи заявлялись в ее дом с вполне официальной причиной проведать графа. Это случалось вечерами. Первое время с некой торжественностью, что несколько напрягало Лиру. Каждый раз она ждала, что из сопутствующего королю «карнавала» выйдет сэгхарт, раскланяется и скажет: «а вот он я!» Она бы убила его в этом случае. Тут уж неважно чем. Лира уверена, что у нее бы получилось. Потом они стали просто захаживать в гости. Один более-менее открыто. Другой тайно, чтобы не брать с собой всю эту шайку из придворных и слуг.

Все-таки чаще она виделась с Траубе, что вдруг вызвался учить ее жизни в новом мире. Каким образом ей могли пригодиться занятия фехтованием Лира не понимала. Она знала кое-что об этом скучном спорте, состоящем из наскоков, откатов и уколов и это, если уж повторяться вновь казалось ей скучным. Генрих смог заставить ее переменить свое мнение. Концентрация, внимание, повороты, скольжение, прыжки и выпады помогали ей ничуть не хуже фитнесс-зала. Лира сбрасывала негативную энергию, слушала новости и наращивала новую шкуру. Ее и раньше не пугали встречи с придворными остряками, но теперь она знала почти всю их вшивую подноготную и использовала в обменах любезностями.

– У тебя получается все лучше и лучше.

Лира сдула со лба промокшую прядку. Она наконец-то ранила этого!..

– Не думал, что скажу это тебе, – проговорил ничуть ни разу не сбившийся в дыхании Траубе, рассматривая прорезь на безукоризненно белом рукаве рубашки. – Но твои изменения пошли тебе на пользу, я думал, что они усилят твою неповоротливость.

Лира потянулась к нему еще раз, тот отскочил, и она чиркнула острием воздух. Наконец она оперлась на эфес, воткнув то самое острие в светлый паркет недостроенного зала. В нем должны были быть манекены с встроенными в них кристаллами, что отражали бы и поглощали магию.

– Когда-нибудь у меня получится выгравировать I на твоем лбу, – проговорила она устало, – и дни твоей службы будут сочтены.

Она оставила клинок, повесила на него маску и направилась к стене со спрятанным в ней графином с водой. Завтра и послезавтра в особняке будет ночевать Джонатан. Лира потренируется еще и с ним, а потом надерет задницу этому злобному хлыщу. Он еще ни разу не поддался ей, говорит: «поражения оттачивают мастерство». Как же! Они культивируют ненависть.

– Мне давно следовало наделить тебя другой буквой, – раздалось ей в след, как обычно спокойно и невозмутимо, – но боюсь Эверт не простит, если я изуродую такую прекрасную…

Лира замедлилась на мгновение, но все же продолжила свой путь. Ее не будет здесь, когда появится этот одаренный во всех смыслах «Казанова». Она не обратила внимание на последние слова. Генрих уж как только не называл ее зад, склоняя его во всех направлениях, заставляя двигаться так, а не иначе.

– Какой буквой?

– N.

Лира подала ему стакан с водой.

– Это означает «невероятное обаяние»?

– Наглость, – откликнулся дьявол в прежней серьезной манере.

Лира растянула губы в улыбке, выпив воду залпом. Пококетничали и хватит. Хватит с нее симпатий к знатным отпрыскам – у них любовниц целый штат. На нее сил просто не хватит.

– Зачем ты учишь меня этому? Я не могу носить с собой оружие. Это занятное времяпрепровождение, но в некотором смысле бесполезное.

Траубе сделал глоток, оглядел ее, отдал стакан и, подхватив, обе шпаги отправился к дальней стене, возвращая их к развешенной на ней коллекции оружия.

– Для дома. На улице за тобой приглядывают мои люди. В доме мы этого сделать не можем. Защита, которую накинул Эверт истончается. Скоро закончится действие клятвы о неразглашении. Тебе стоит поговорить со слугами, оставить самых надежных и несловоохотливых.

Лира потерла переносицу. Почему не становится легче, а все сложнее и сложнее? Жизнь явно развлекается за ее счет.

– Черт с ними! Я хочу знать, из чего это выросло?

Он не понимал ее, но ровно несколько секунд. Генрих Траубе был хорошим учеником и понимал ее словесные обороты все лучше и лучше.

– Мы нашли того, в кого ты попала яблоком.

Лира нахмурилась: нелепое происшествие столетней давности!

– И? Как ты наказал его за это?

– Никак. Он сам наказал себя: отравился.

Лира подошла к стене, сползая по ней и усаживаясь на пол.

– Ты в курсе, что сейчас пугаешь меня? У вас настолько серьезные наказания за нарушенияе дисциплины?

– Он не был моим человеком.

Лире понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Кто-то следил за ней? Как ему удалось пробраться в дом и главное, зачем было делать это?

– Тьма уменьшилась.

Вот это ее удивило даже не самой новостью, а тем, что они заговорили об этом. Они ведь так берегли ее, а выходит, что вновь тихушничали.

– И что? Как это связано?

Траубе сел рядом, забрав стакан обратно.

– Мы связываем это с твоим появлением.

Лира рассмеялась. Она шьет тряпки! Как ее «совершенно вульгарные вещи» (как изволил выразиться Globe[1]) могли изменить мир? Монстры носят ажурные пояса с подвязками? Неплохо. Они приходят в восторг и возвращаются обратно? Чудесно. Но маловероятно.

– Дело не в твоем магазинчике одежды, а в изменениях в целом. Новая техника, изменения в стране, новые перевертыши – это как-то влияет на мир. Мы получили что-то новое и это отсрочило гибель этого мира.

Лира уловила логику. Новые перевертыши – это отдельная тема для разговоров. Она предложила просто созвать их. Это было до гениального просто – позвать их! Карл! Глашатаи проехались по стране и объявили, что корона ищет людей с новаторскими идеями. Находились среди прибывших (в основополагающем количестве) дураки и сумасшедшие, но были среди них и свои, но с разных времен. Пока все ограничивалось девяностыми годами двадцатого века. Русский народ всегда отличался своей предприимчивостью, что говорить про людей перестройки? Они приспособились, обжились и наконец пожелали большего. Лира радовалась им больше, чем король и его верный слуга «дьявол». Ей теперь не нужно было говорить-говорить-говорить, словно заведенная. Она составила список слов, что могут использовать эти люди, а Траубе снабдил их своих подчиненных, чтобы они могли отличить одних от других. Шесть перевертышей – это лучше, чем она одна. Вдобавок ко всему они владели реальными техническими знаниями, могли чинить, создавать, прокладывать. Валерий Палыч – странного вида мельник был доктором экономических наук.

– Причем тут я?

– Ты подаешь хорошие идеи, – проговорил Генрих так просто словно это было очевидно, как божий день. – Я тоже хочу себе такую, чтобы у меня было круче, чем у соседа!

Лира улыбнулась, толкнув его своим плечом.

– Неплохо. Ты, верно, употребил это слово.

– Мы ведь не бравируем своими достижениями, хоть Палыч и укоряет нас за это.

– Коммунизм еще не отпустил его.

Траубе серьезно кивнул и крупно вздрогнул. Коммунизм им совсем не нравился. Король даже попросил приглядывать за Палычем, контролировать то, с кем он общается и о чем говорит. Так, от греха подальше.

– Что с выборами нового сэгхарта?

– Маги не хотят никого выбирать.

Лира растянула губы в слабой улыбке. Они такие милые эти его товарищи. Она имела честь познакомиться с каждым и ни смогла проникнуться атмосферой, что царила в полевых лагерях. Вот там всем было плевать на этикет и хоть они принялись строить по началу из себя незнамо кого, но Лира быстро прекратила все это, потребовала оставить балаган для кого-нибудь другого и показать то место, где в последний раз видели Эверта.

– Король сделает это за них, укажет на одного из тех, кого чаще всего упоминал сам Эверт.

Лира поднялась с пола, дожидаясь, когда рядом с ней встанет Генрих. Однако, он не спешил делать это, рассматривая ее снизу. Лира протянула ему руку, предлагая ухватиться за нее.

– Все будет хорошо, Лир.

– Да.

Герих держал ее за руку, но не спешил ни встать, ни отпустить ее. Лира же разглядывала его рябое лицо, в очередной раз задаваясь вопросом: какой он есть на самом деле. Она знала его истинный цвет глаз и волос

– Он вернется.

– Да, Генрих, я знаю.

– Генрих?!

Все разворачивалось, как в плохом кино: знакомый голос раздался со стороны двери. Знакомый голос был полон самое малое удивления, но больше так хорошо запомнившегося раздражения. Громко громыхнувшее сердце, существо, наполнившееся кратковременного испуга и радости – все это быстро закончилось, уступив место всему тому, что более-менее улеглось в ней – обиде и да, тоже злости. Не этого она ждала от первой встречи. В свое время она успела перебрать всяческие варианты и думала, что сначала все-таки обнимет его. Все-таки не откуда-нибудь вернулся, а из ж*** мира!

– Что тут происходит? – осунувшийся Эверт выступил на свет. – Почему вы в таком виде?

Под его оценивающим и холодным взглядом Лира почувствовала себя плохо – раздетой. Ровно такой в чем обвиняла ее местная пресса и закоснелая общественность – вульгарной и пошлой.

– Это не ваше дело, милорд.

– Вот уж мое, – возразил его темнейшество, – пока вы живете в моем доме.

Лира сдержала, все всплывшие в уме ругательства.

– Эверт!

Генрих поднялся и встал рядом. Лира даже боковым зрением видела, как светится Траубе от излучаемого счастья. Оно было слышно в голосе, вместе с прозвучавшим облегчением.

– Я так рад видеть тебя дружище!..

– Это решаемо! – проговорила Лира и ринулась на него.

Руки у нее так и зачесались оттолкнуть его со своего пути, но Лира сдержалась обошла его и бросилась вверх по лестнице, ведущей к библиотеке, игнорируя брошенное ей в след:

– Приведите себя в порядок, и я жду вас у себя в кабинете!

Она быстро преодолела расстояние и ринулась к себе в комнату. Переодеваться резко перехотелось! Только не после отданного приказа! Лира бросилась обратно, сначала на кухню, а через нее во внутренний двор, прямиком в конюшни, к Каучу и еще сонному, но уже гремящему железками Жану Саммлеру.

– Миледи!..

Она только кивнула в ответ на улыбку Жана.

– Выведи мне, Дымку! – бросила она резко, нисколько не устыдившись своего тона. –Сейчас же!

Ей все равно на то, как она выглядит. Все кончено! Ей не обязательно находиться здесь! Он дома! Цел и невредим! Баста!

– Милорд вернулся!

Раздалось со стороны дома громкое и радостное, но Лира даже не обернулась, притопывая в нетерпении ногой, обутой в спортивную обувку.

– Миледи?

– Хозяин вернулся! – раздалось повторное и громкое от неожиданно переставшего заикаться Северика.

Он ведь столько молчал! Она уж думала все, потеряли слугу из-за пережитого потрясения.

– Милорд вернулся! Слушайте все! Сегхарт Эверт вернулся!

Жан приблизился к ней и тронул за плечо, вероятно решив, что она не расслышала крики и как загремела на кухне Моника.

– Вы слышали? Эверт!.. Он вернулся.

Вся его сонливость сошла на нет. Он улыбался и ждал от нее того же. Жан Саммлер замолчал стоило Лире взглянуть на него.

– Миледи? – он отнял руку, приблизившись еще ближе. – Что-то случилось?

Жан осекся и даже отшатнулся от нее. Лира не знает какое конкретно впечатление она производила, но внутри нее все клокотало. Это богомерзкое графье смеет делать ей замечания?! После всего? Он говорит что-то о его доме? Ноги ее здесь не будет! Чернокнижник, извращенец и лгун еще указывает ей, как выглядеть?! У нее есть что ответить ему! Пусть оставит свои хоромы при себе!

– Что-то случилось, леди? – осведомился Кауч, выводя под уздцы голубовато-серую лошадку.

Ее любимая кобылка – Дымка. Подарок его величества, между прочим, не чета камешку, взятому на сдачу. Она такая изящная и легкая, чтобы мгновенно взять с места в карьер, сейчас вела голову и беспокойно всхрапывала, но увидев ее, потянулась к ней в ожидании припасенного угощения.

– Не сегодня, милая.

Лира скользнула рукой по светлой морде, провела по уздцам, ожидая, когда Мерт Кауч отпустит ее и перехватила луку седла, быстро всовывая ногу в стремена, приподнимаясь и вскакивая в седло. Она была такой молодец все это время. Не зря соглашалась на все уроки, что спешили дать ей все кому не лень. Фехтование от Траубе, езда верхом от Кауча, заезды на королевском ипподроме от Лайнелла – она постаралась преуспеть во всем.

– Милорд Дельвиг вернулся, – объяснил потрясенным голосом Жан.

Кауч нахмурился сначала, а потом быстро взглянул на возвысившуюся над ними двумя Лиру.

– Открой ворота! Сейчас же! Мерт, я прошу тебя!

Кованные ворота, украшенные начищенными до блеска металлическими птичками, цветами, побегами и листьями распахнулись, выпуская всадницу. Лира свернула вправо, коснувшись пятками боков Дымки. Все очень удачно складывалось для нее: улица Вязов практически пуста. Наверняка, главная транспортная артерия Смога – тоже. Лира вылетела на дорогу, потянула поводья, таким нехитрым образом призывая Дымку перескочить через бочонок-водовоза, проигнорировала свист полицейского и погнала лошадь ко дворцу.

___

[1] Местная газета