Глава 12

В висках стучало, горло сжимал тугой, тошнотворный ком, а в животе будто проваливался ледяной осколок, вымораживающий все на своем пути. Каждый мускул был натянут как тетива хорошего лука. И ярость готова была выплеснуться, как пучок острых стрел, разящих все на своем пути.

Скотины. Бюрократическое отродье. Конченые мрази.

Слова, жгучие и бессильные, метались в сознании, не находя выхода. Как они посмели? Сунулись в дом Никитича. Кто ж настучал? И, главное, зачем?

К зданию сельской администрации, уродливому коробку из силикатного кирпича, он подбежал, не чувствуя под собой ног. В ушах стоял звон – отголосок детского плача и Марийкиных сдавленных всхлипов.

Дверь в кабинет была распахнута. Оттуда лился унылый, жалобный голос:

- Ну мы же из лучших побуждений! Исключительно!

Воздух казался спертым и густым, пахло пылью, дешевой типографской краской и растворимым кофе. На стульях, покривившихся на неровном полу, восседали те самые три фурии. Та, что с тонкими, поджатыми губами оправдывалась, чуть не плача. Другая, с лицом из застывшего теста, сидела с видом непоколебимой идейной мученицы. Третья, та, что из КДН, холодными, пустыми глазами изучала потолок, будто все это ее не касалось.

– Поступил сигнал. Мы исполняли свой служебный долг! – голос «идейной» звенел фальшивой праведностью.

– Так! – вдруг резко встряхнулась «холодная», – Мы всего лишь попросили предъявить документы. Вся деревня судачит, что из роддома она вернулась с одним младенцем, а тут их стало двое. Ваша задача, как прокурорского работника, помогать нам, а не отчитывать!

Прокурор, сухопарый мужчина в идеально отутюженном костюме, молчал. Он стоял, заложив руки за спину, и его непроницаемый, отстраненный взгляд скользил по женщинам. Он словно энтомолог рассматривал редких, но досадных насекомых.

«Канцелярская крыса, она всегда права,» — с горечью пронеслось в голове у Никитича. Закон был на их стороне. Формально они ничего не нарушили. Просто поступили бездушно, бесчеловечно.

– От кого поступил сигнал? – наконец, без единой нотки эмоции, спросил прокурор.

Взволнованная тетка тут же раскрыла рот, но «холодная» резко, почти грубо, перебила ее:

– Анонимный! – отрезала она, и в ее глазах мелькнуло торжество.

Уголки губ прокурора дрогнули в едва заметной гримасе брезгливости.

– Я вынужден вас проинформировать, что ваши действия будут взяты на особый контроль. – отчеканил он, – Ребенку и матери нанесена серьезная психологическая травма.

– Какая травма? – «холодная» язвительно вскинула бровь. – Молоко пропало? А оно у нее было? Или, может, оба ребенка не ее? Потому и молока нет.

– Документы у семьи в полном порядке! – голос прокурора впервые зазвенел сталью.

– Ну, проверили и славно, – «холодная» сделала вид, что не заметила его тона. – Значит, все в порядке. Инцидент исчерпан.

– Инцидент исчерпан, – эхом, прожигая ее насквозь ледяным взглядом, повторил прокурор. – Вы свободны.

Тетки шумно, с облегчением закопошились, зашуршали пакетами, застегнули сумки. Они попытались выйти в коридор дружной, сплоченной толпой, но застряли в дверном проеме, бестолково толкаясь и нервно хихикая. Их оживление резко оборвалось, когда они увидели в коридоре Никитича.

Он не двигался. Просто стоял, вобрав в себя всю тишину коридора, и смотрел. Его молчание было гуще и тяжелее любого крика.

– Моя жена, – его голос прозвучал низко, глухо, – лучшая мать, которую я могу представить. Каждый наш ребенок – желанный, любимый и оберегаемый. И на вашем месте я бы задумался не о ее документах, а о том, кому и зачем понадобилось ломать жизнь нормальной семье.

– А вы не учите нас работать! – попыталась парировать все та же «холодная», но ее голос дрогнул. Она встретилась с его взглядом – не с яростью, а с холодным обещанием расплаты – и резко отшатнулась. Не поворачиваясь спиной, она попятилась к выходу, ее спутницы, опустив лица, поспешно поплелись за ней.

Когда дверь за ними закрылась, Никитич тяжело перевел дух.

– Спасибо, что подключились, — сказал он прокурору.

Тот кивнул, его взгляд стал чуть менее официальным.

– Скажите, а это правда? То, о чем они… Ну, насчет того, что из роддома вы приехали с одним…

Никитич горько усмехнулся, проведя рукой по лицу.

– Да ну о чем вы? – закатил глаза Никитич, – Это же наше семейное прокля, – встряхнул головой, – счастье то есть!

Прокурор ухмыльнулся.

– У нас первая тройня, эти - двойня. Хорошо, хоть разнополые! А то пришлось бы отдельно штук пять девчонок рожать!

На этой фразе мужчины рассмеялись, крепко пожали друг другу руки…

– Я буду наблюдать за этими дамами, – кивнул прокурор, прощаясь.

– Спасибо! – поблагодарил его Никитич.

И когда мужчина в синей форме уже сел в машину, тихо добавил: «Я тоже».

Из администрации уходил с тяжелым сердцем. Думал обо всем и сразу и ни одной проблеме не находил решения.

Свидетельство, которое он привез, было настоящим. Справку подделал. Точнее, немного смухлевал. Сказал, что первую потеряли, воспользовался знакомствами, связями… В общем… Никитич не был уверен, что это лучшее решение, но по крайней мере вопрос с документами был закрыт.

Только вот основной проблемы это не решало. Откуда девочка появилась в их деревне они по прежнему не знали. И почему так настойчиво вокруг нее вьется учительница?

Андрей шел по дороге, но не к себе домой, а к той избе, которая считалась у них в деревне частным детским садом. Тем самым, что за пару месяцев до родов зарегистрировала Дарья.

– Колька! – постучал он в дверь.

Плотник считался в саду старшим воспитателем, но по совместительству был вожатым, тренером, наставником и иногда няней.

– Два тут, один у телека! – четко и без вопросов отозвался красивый мужик, увлеченно работающий стамеской.

Вокруг него крутилось человек пять пацанят и одна очень похожая на Юрку Чибиса девочка.

Собственно, это Надя и была. Гордость отца и расстройство матери.

Соколовский молча подошел, вздохнул, выловил из толпы две родные чернявенькие головки.

– Погнали до дому, до хаты, красавцы!

Сашка и Мишка попробовали было возмутиться, что их оторвали от такого интересного мероприятия, но тут же прижались к отцу, и забыли о чем хотели пореветь.

Лешка почти дремал, его забрать было не сложно.

Спустя минут пятнадцать Никитич вошел в свой тихий дом.

Даша встречала его на кухне. Она качала кого-то из младенцев. Одного.

– А? – начал громко майор.

– Т-ш-ш-ш! – приложила палец к губам она.

Андрей почти на цыпочках прошел по коридору, заглянул в спальню.

Марийка лежала на боку и кормила Женечку. Не важно, какого. Важно, что кормила.

– Успокоилась, – прошептала Даша, – Все будет хорошо.

– Не факт, – вздохнул очень мрачный майор, – Евген-то где? Есть у меня к нему, – взгляд майора сверкнул сталью, – пара вопросов.