Глава 10

– Документы! – напирали тетки. – Документы-то на детей у вас есть? Предъявите!

Их голоса сливались в единый плоский и безжалостный вопль. Сердце Марийки ушло в пятки, оставив за грудиной трепещущую пустоту.

– Конечно есть! – выдохнула она, собрав волю в кулак. – Сейчас!

Деревенская ведьмочка лихорадочно подхватила обе люльки, не обращая внимания на плач разбуженных младенцев, и пулей скрылась в доме!

– Э! – завопила самая горластая тетка. – Куда? Куда пошла?

– Да я же не могу их оставить тут одних! – выкрикнула Марийка уже дрожащим, срывающимся на фальцет голосом и…

Со всей силы толкнула дверь!

Новое, толстое, надежное полотно с громким щелчком захлопнулось. Непослушные, липкие от страха пальцы с трудом повернули железный флажок замка, щелкнул засов, задвижка. Мир сузился до толщины входной двери.

– А ну открой! – немедленно начали барабанить снаружи.

Кулаки, колени, каблуки выбивали дробь по дереву.

– Открой немедленно, полицию вызовем! Сама себе хуже делаешь!

– Вызывайте, – судорожно прошептала Марийка, прислонившись лбом к прохладной поверхности.

Древесина вибрировала, почти не скрадывала звук, но стояла твердой защитой между Марийкой и тем сумасшествием, что творилось снаружи.

– Вызывайте… – бормотала она не им, а себе.

Подхватила с кухонного стола телефон. Дрожащим, плохо слушающимся пальцем нашла номер любимого.

– Ну же! – всхлипнула она, теребя свободной рукой край блузки, закусывая губу до боли. – Андрей, ну возьми же трубку!

Тишина в ответ. Гудки. У Никитича на работе такое случалось. Не всегда мог ответить. Потом всегда перезванивал. Но будет ли у Марийки это “потом”? А у ее детей? У их с Андрейкой детей?! Сейчас счет шел на секунды.

С раздражением, граничащим с истерикой, сбросила безответный вызов, лихорадочно листая контакты. Второй номер. Последняя надежда.

– Даша! – выкрикнула она, едва в трубке послышалось дыхание. – Даш, родная, у меня тут опека! Под окнами! Помоги, не знаю как! Девчушку хоть на вертолете вывозите, срочно! У меня же справка… справка-то только на мальчика!

Бросила телефон на лавку, словно он стал раскаленным железом. Прижала ко рту дрожащие пальцы. Всхлипнула. Со двора, сквозь стекло, неслось:

– Откройте немедленно! У нас есть постановление! Вы нарушаете закон!

– Сейчас, сейчас, – зашептала Марийка, поворачиваясь спиной к окну.

Не теткам, конечно, шептала. Плачущим, перепуганным младенцам.

– Тихо, тихо, мои хорошие…

Она сгребла на руки сразу обоих, прижала к груди, качаясь на месте. Они пахли молоком, теплом, домом – всем тем, что у нее сейчас пытались отнять.

– Мама здесь, мамочка никому вас не отдаст, нет…

А на улице тем временем нарастала истерика совсем другого рода:

– Женщина! Вы сядете! За воровство детей и сопротивление закону! – орала уже охрипшим, злым голосом училка.

– Вы ж мои крошки, вы ж мои лапушки, – металась Марийка по горнице, заглядывая в окна, соображая, в какое можно вылезти, куда бежать. Спастись. Спрятаться.

И тут со двора донеслись новые голоса. Мужские. Громкие. Возмущенные.

– Вы кто такие? – пробасил кто-то.

Голос был до боли знакомый. Чибис!

Завибрировал телефон! Сообщение от Даши.

Сердце екнуло!

“Евген сейчас подойдет к окну в детской. Отдай девочку ему. Он вынесет, пока Юра отвлекает!”

– Документы! – снова завела свою шарманку самая настырная тетка.

– Вы сами-то на каком основании? Предъявите ваши! – парировал мужской голос.

– Ждем участкового и юристов! – спустя пару секунд скомандовал тот же голос.

– Отлично! – уже женское возмущение. – Ждем! Все вместе и подождем!

Марийка, затаив дыхание, ловила обрывки фраз.

То и дело подбегала к указанному окну, только никого около него не было.

Дети кричали все громче и требовательнее, но она уже почти не слышала их сквозь гул в собственной голове. Ноги стали ватными, подкашивались. Дышать было нечем.

Марийка рванула в спальню. Там, в книжном шкафу, лежали все документы. Справка! На мальчика справка же есть! Есть? Где же она?

Заветной бумажки, небрежно брошенной в папку с паспортами три недели назад, на месте не было!

Марийка пролистала содержимое папки еще раз. Еще. Вытащила, вывернула на пол весь ящик, разметала в стороны…

Справки на их с Андреем сына не было.

Марийка тихо завыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

И тут над всем этим хаосом, нарастая, завыла сирена. Резкая, пронзительная, как нож по стеклу. Во дворе затормозила машина, скрипнули двери.

Словно в самом дурном и дешевом сериале, из старенькой “Лады” высыпал наряд патрульных. Сапоги гулко застучали по щебню.

– В чем дело? Что тут у вас? – раздался молодой, жесткий голос.

– Товарищ лейтенант, – тут же, подобравшись, завела уже сладковатым, казенным голосом та самая тетка, что до поры помалкивала. – Я инспектор ПДН. Идем с проверкой. Налицо сокрытие ребенка, неподчинение законным требованиям, сопротивление. Просим содействия. Дом надо вскрыть.

– На каком основании? – не сдавался Чибис.

– Угроза жизни и здоровью несовершеннолетних! – отчеканила тетка.

И в этот момент Марийка услышала то, от чего кровь застыла в жилах. Тяжелые, грубые, неумолимые шаги на своем собственном крыльце. Два шага. Скрип ступеней. Металл звякнул о металл – кто-то пробовал на прочность ручку.

Телефон снова пискнул.

Даша.

“Женя не может войти, дом оцепили!”

Как?! Этого попросту не может быть!

Марийка прижимала к себе двух плачущих младенцев, не веря, что в этом мире может произойти что-то, что разлучит ее с ними.

Нет!

Она же их хотела! Она же… Ведьма! Вся деревня говорит, что Марийка ведьма! Если она из ниоткуда себе девочку взяла, достала, словно цветок из-под асфальта, то неужели не сможет сохранить?

Марийка глубоко вздохнула, задержала дыхание, как перед прыжком в воду, плотно сжала губы, зажмурилась и…

– Что здесь происходит? – услышала она резкий, грубый, безумно любимый голос.

– Андрей! – отчаявшаяся женщина рванула к окну.

Никитич, не скрывая злобы и неприязни, стоял посреди собственного двора, недобро оглядывая всех приезжих.

– Я спрашиваю, на каком основании вы тут находитесь? – рявкнул он так, что даже хабалистые тетки из опеки съежились.

– Поступил сигнал… – несмело начала заезженную песню самая противная.

– От кого? – грубо прервал ее Никитич. – От нее что ли? – недобро кивнул на учительницу. – Так вы ее саму лучше проверьте! А то у нее стаж в лицее, который уже три года закрыт!

Училка побледнела, отступила на шаг назад и будто даже присела.

Лейтенант ППС удивленно и заинтересованно на нее посмотрел, а тетка из опеки растерянно заморгала.

Но!

Она же была не одна!

– У нее нет на детей документов! – взвизгнула та, что представлялась инспектором ПДН.

– Конечно нет, – пробасил Никитич. – Я забрал, – кивнул он и полез за пазуху. – Регистрировать ездил…

И медленным, уверенным жестом майор Соколовский достал из внутреннего кармана свидетельства о рождении. Два.