Глава 10. Уроки

День седьмой. Понедельник

Улыбнувшись цветочкам — интересно, это снова от Тобиаса сюрприз? — я помчалась в уборную, чтобы первой занять раковину. Первой не получилось, но одна из девушек подвинулась, пустив меня к крану, видимо, так у них было тут заведено — не толкаться локтями, а пристраиваться к раковинам по двое. Таким образом, утренние процедуры прошли быстро, собралась я тоже в момент, ещё раз понюхала цветы и помчалась в здание академии — всё же в первый день опаздывать не хотелось.

Моня щеголял в своём форменном мундирчике, собирая восхищённые ахи окружающих и завистливые вздохи других фамильяров и их хозяек. В столовой, возле раздаточных витрин, было не протолкнуться, но от «нашего столика» мне помахал Томас, показывая, что завтрак для нас уже взял.

Поздоровавшись с ним, Аласуром и Ноппи, наряженной сегодня в сиреневый костюмчик с золотой отделкой, не в форменный, но точно в цвет наших, — мы быстренько расправились со своими порциями и дружной толпой направились к своей башне. Аласур, хотя и успел за эти дни найти себе приятелей, но решил, что раз уж мы всё равно вместе учимся, то проще завтракать с нами, а со своими новыми друзьями он сможет и вечером пообщаться.

Вместе с разноцветной рекой студентов мы, под предводительством Томаса, поднялись на третий этаж, вошли в нашу пёстренькую арку, поднялись ещё на два этажа и зашли в просторную аудиторию со столом преподавателя справа и стоящими напротив рядами столиков на одного для студентов. В полупустом помещении мы легко нашли три стоящих рядом пустых столика в предпоследнем ряду, за которыми и устроились. Томас, как наш негласный лидер — в центре.

Усевшись, я оглянулась, рассматривая тех, с кем мне предстояло вместе учиться как минимум до ближайшей сессии. Кроме студентов в сиреневой и розовой форме, здесь были ещё в оранжевой и голубой, а где-то сзади, в углу, мелькнуло что-то белое. Оглянувшись, я с удивлением обнаружила старых знакомых, если их можно было так назвать.

За самым дальним столом, в углу, сидел Гейб в голубой форме, всем своим видом показывая, что он чем-то сильно недоволен, и это заставило меня слегка напрячься, хотя привычных признаков паники уже не было. Рядом с ним стояла Рэнди — она-то и была в белом, — слегка наклонившись и приобняв перевёртыша за плечи, девушка что-то тихонько втолковывала ему. Он согласно кивал, но лицо его при этом продолжало оставаться нахмуренным.

Наконец, тяжело вздохнув, он вытащил откуда-то из-под парты сумку, из неё — тетрадь и ручку, положил всё это на парту и вопросительно посмотрел на Рэнди, довольно ли она. Та расплылась в улыбке и погладила мужа по плечу, вызвав ответную кривую улыбку.

Пока я наблюдала за этой непонятной сценой, класс заполнился целиком, а сигнальная полоска над дверью, мигавшая то белым, то жёлтоватым, окончательно пожелтела. Студенты замерли в ожидании, глядя на входную дверь, и в этот момент Рэнди выпрямилась и направилась к столу преподавателя.

И я вспомнила, что белый цвет — это цвет именно преподавателей, просто я воспринимала Рэнди лишь как жену студента-перевёртыша, потому и на её одежду особого внимания не обратила, думала, ходит, в чём хочет, собственно, до сегодняшнего дня я её только в гражданском и видела. А оказалось…

— Добрый день, студенты, — улыбнулась эта невысокая шатенка аудитории, — меня зовут госпожа Рэнди, я буду у вас вести историю параллельного мира. Поскольку я прожила там почти всю свою жизнь, именно меня попросили вести этот предмет. Да, студент?.. — обратилась она к кому-то за моей спиной.

Обернувшись, я увидела светловолосого оборотня из волчьих в аквамариновом, поднявшего руку. Услышав обращение к себе, он встал.

— Студент Маритин, — представился он. — Госпожа Рэнди, в методичке написано, что этот предмет будет вести госпожа Миранда. Вы её заменяете?

— Нет, студент Маритин. Миранда — это моё полное имя, но я его не очень люблю. Поэтому будьте добры, обращайтесь ко мне только Рэнди, и никак иначе. Это всех касается.

Из дальнего угла раздался насмешливый хмык, наша преподавательница бросила в ту сторону быстрый укоризненный взгляд, но больше никак не отреагировала и продолжила:

— Я не профессиональный преподаватель, зато у меня есть обучающие фильмы, и вот они-то сделаны как раз профессионалами. А я их для вас перевела. На каждом уроке мы будем смотреть фильм, а потом обсуждать увиденное, если у вас будут вопросы, я буду на них отвечать. Всем всё понятно? Да, студентка?..

— Студентка Шейра! — бодро доложила рыженькая оборотница из лисьих с явной примесью эльфийской крови. — Нам не выдали учебника или методички по этому предмету. Нужно ли будет вести конспект? Как именно будет проходить экзамен?

— Предмет новый, экспериментальный, экзамена по нему не будет, только зачёт. Для его получения требуется не пропускать занятия без уважительной причины и не спать на них, — и снова взгляд в тот же угол, — даже если что-то покажется вам скучным и неинтересным.

— Сомневаюсь, что кто-то уснёт, когда будут показывать иномирную иллюзию, да ещё и бесплатно, — шепнула я так, чтобы услышали только мои животные, но с соседней парты раздался едва слышный смешок.

— Итак, начнём, — Рэнди отошла в дальний угол и уселась прямо на стол мужа.

Пока она шла, шторы задвинулись, закрывая солнечный свет, а в классе слабо зажглись светильники, не позволяя комнате погрузиться во тьму полностью, создавая лёгкий полумрак. Над преподавательским столом в воздухе завис экран, не такой большой, как в ратуше, размером метра два в ширину, не больше, а на нём, в темноте, возникли разноцветные точки и разводы.

Голос Рэнди стал пояснять происходящее на экране, причём, шёл он от самого экрана, а не от угла, куда она ушла. Оказывается, историю иного мира нам решили поведать с самого начала — с большого взрыва в огромной пустоте, называемой космосом, после которого на свет появилась наша вселенная, а потом галактика со смешным названием «Молочная дорога». Потом на краешке этой «дороги», которая больше была похожа на пирожок, из газа сформировалось наше Солнце — а точнее, уже не наше, но Рэнди пояснила, что до определённого момента развитие наших миров полностью совпадало, и всё, что мы сегодня увидим, можно считать историей и нашего мира тоже.

Вокруг Солнца начали появляться планеты, в том числе и наша, которую иномирцы называли Земля, что переводилось как «почва» или «суша», а мы — никак или просто Империей, по названию нашего мира. Поскольку весь известный нам мир когда-то делился на небольшие королевства со своими названиями и прочие территории больших и малых племён разной степени одичания, а после объединения их всех бессмертными в одно огромной целое стал называться Империей, никому не приходило в голову, что для мира нужно ещё какое-то название.

Хотя учитывая, что вроде бы где-то невообразимо далеко, за океанами, находились другие земли, то в целом наш мир был гораздо больше Империи. Но для большинства её обитателей ничего, кроме Империи, просто не существовало, поэтому никому так и не пришло в голову сесть и придумать для нашего мира специальное название. В этом просто не было необходимости.

Все студенты — и мы с моей нечистью, Клещ и Лапка на столе, Моня у меня на коленях, — смотрели, замерев и почти не дыша. И разве можно уснуть, когда показывают такое чудо?! Мы даже не заметили, как пролетели два часа — с интересом наблюдали за тем, как на планете Земля сначала бушевали вулканы и землетрясения, потом они успокаивались, и появлялась вода, как сходились и расходились континенты, то образуя один огромный, то разделяясь на несколько поменьше.

Наконец, материки остановились — и в двух из них я увидела очень знакомые очертания нашей Империи, — картинка застыла, а потом экран погас. Свет тоже выключился, одновременно с ним раздвинулись шторы, а Рэнди вернулась к столу преподавателя.

— Итак, сегодня мы вкратце узнали о происхождении Земли, завтра мы узнаем о появлении на ней первых растений, а потом и животных. Вопросы есть?

Вопросы были. Много. После того, как класс отмер и дружно выдохнул, словно долгое время не дышал — или просто старался дышать потише, чтобы не пропустить ни слова, я-то точно старалась, — вверх метнулся лес рук. Я тоже не осталась в стороне:

— Студентка Риони, — представилась я, когда мне дали слово. — Госпожа Рэнди, а в нашем мире тоже есть ещё столько континентов?

— Да, есть, — кивнула она. — Но они малоизучены, поскольку находятся слишком далеко от Империи, и подходящих средств передвижения как в ней, так и, по-видимому, на тех континентах, просто нет.

— Кроме драконов, — высказался Томас.

— Кроме драконов, — с улыбкой согласилась Рэнди. — Они потихоньку делают облёт вашего мира, исследуют его, но… не особо рьяно. Поэтому, пока всё, что нам доподлинно известно — другие континенты существуют и либо не заселены разумными, либо те находятся на таком же, или даже более низком уровне развития, чем население Империи.

— А почему драконы не исследуют другие континенты, если могут? — задал очередной вопрос дотошный гном по имени Джур.

— Им это неинтересно, — пожала плечами Рэнди. — В любом мире новые земли открывались и осваивались, когда на старых становилось тесно и не хватало ресурсов. В Империи пока всем хватает места, причём с запасом. А иной мир заселён в основном человеками, и они там размножились так, что населения на пару порядков больше, чем здесь. Поэтому и расселились по всему миру.

— Ого! — присвистнул кто-то. — Как же они там помещаются?

— Со временем мы всё узнаем, — глядя на вновь замигавшую полоску над дверью, ответила Рэнди. — А на сегодня урок закончен. Все свободны.

Раздался слаженный стон разочарования. Наверное, ещё никогда студенты так не расстраивались от того, что урок закончился.

— Куда теперь? — поинтересовался Аласур у Томаса. — Где этот полигон?

— С полигоном немного странно, — ответил Томас, складывая в сумку тетрадь и ручку, которые так ему и не пригодились, впрочем, никому из нас тоже. Как можно что-то записывать, когда глаз от экрана отвести невозможно? — Они имеют номера или названия, а у нас — просто «полигон». Может, выйти на улицу и ждать, что нас там увидит и подберёт наш преподаватель?

— Это лишнее, — в класс зашёл высоченный, словно орк или перевёртыш, мужчина в белом, удивительно похожий на только что покинувшую помещение Рэнди. Их сходство было даже больше, чем между перевёртышами, только волосы у вновь пришедшего были рыжими, и они крупными кольцами рассыпались по плечам, а Рэнди свои, каштановые и слегка вьющиеся, убрала сегодня в аккуратный хвост. — Риони, Аласур и Иветтомассор? — уточнил он, глядя на нашу дружную троицу, в отличие от остальных студентов, никуда не спешащую.

Мы дружно кивнули. Мужчина подошёл к нашим столам, внимательно окинул нас взглядом и широко улыбнулся:

— Какая лапочка! Пойдёшь к дядюшке Дэну на ручки? — обратился он к ласке, не успевшей, как Клещ и Моня, спрыгнуть на пол.

— Как вы узнали моё настоящее имя? — удивилась она.

— А тебя так зовут? Угадал, значит, — и мужчина протянул раскрытую ладонь, на которую моя питомица забралась, заворожённо глядя на него. — Я страсть, как таких вот крошек люблю.

А я удивилась не меньше ласки — её на самом деле зовут Лапочкой? Я её знала восемнадцать лет, и она всегда была Лапкой. Для всех. Может, как Рэнди и Томас, просто не любила своё полное имя?

Или как я…

— Я тоже крошка, — Моня встал на задние лапы, зацепившись когтями за край стола, и сделал умильные глазки. — Не хотите и меня взять на ручки?

— А я большой! Взрослый! И сам ходить умею! — Клещ ещё глубже спрятался под стол.

— А мне и здесь хорошо, — высказалась Ноппи из своего привычного убежища, куда успела забраться, как только урок закончился.

Пришедший расхохотался. Потом удивительно аккуратно поглаживая Лапку, улыбнулся Моне:

— Ну, точь-в-точь моя младшенькая. Мне кажется, ты уже совсем взрослый, и вполне дойдёшь своими ножками. Я, собственно, за вами троими… точнее, выходит, за семерыми пришёл. Буду вашим преподавателем по специальности, пойдёмте, покажу, где сегодня пройдёт наше занятие. Руководство до последнего не имело представления, куда и к кому вас пристроить, вот и нет в расписании точного места. Идёмте.

И он отправился к выходу с моей лаской на руках. Конечно, я тут же отправилась следом, все остальные — тоже.

— Простите, эээ… дядюшка Дэн?.. — растерянно обратился к нашему, похоже, преподавателю магии, Аласур.

— По уставу академии, обращаться ко мне полагается «мастер Дэниел», — мужчина сверкнул зубами в улыбке, оглянувшись через плечо. — Слушаю тебя, студент Аласур.

— А как же вы будете учить нас магии, если?.. — голос кентавра сошёл на нет, он явно не знал, как задать такой неловкий вопрос преподавателю.

— Если у вас этой магии нет? — Томасу, похоже, ничего не помешало спросить о том, что интересовало всех нас.

— Магии нет, зато есть дар, — пожал плечами мастер Дэниел, открывая дверь в какое-то помещение на шестом этаже, куда мы так и пришли за ним, словно утята за уткой. — Заходите, я вам всё объясню.

Мы зашли в просторное, ярко освещённое помещение без окон. От стен и двери ощутимо фонило магией, наверное, защитной, я этого определить не могла, лишь само её наличие. Ну, собственно, полигону и положено таким быть — безопасным для тех, кто находится снаружи.

И эта комната мне очень напомнила лавку старьёвщика. На столах были буквально навалены вещи, разной степени изношенности, потёртости, поломанности и разбитости, более крупные предметы, вроде мебели или садовых инструментов — это то, что я при беглом взгляде увидела, — громоздились в углу.

— Итак, почему вас буду учить магии именно я, тот, у кого магии, в вашем понимании, просто нет? — мастер Дэниел вышел на свободное пространство и встал лицом к нам, невольно выстроившимся в шеренгу, причём Лапка теперь сидела у него на плече. — Дело в том, что, во-первых, вас, интуитов, нет необходимости обучать привычным для остальных магов способом, это просто невозможно. У вас умение обращаться с магией — врождённое, и заставлять вас зубрить и пытаться применить формулы, без которых все остальные управлять магией просто не могут — только терять зря время и вас мучить.

— Тогда что же с нами делать? — растерянно пробормотал Аласур.

— С вами — ничего. С вашими способностями — дать им развиваться естественным путём. Вы будете учиться точности, ловкости, оттачивать свои умения, контролировать их, учитывая, что с возрастом ваша сила будет лишь расти. А я вам в этом помогу?

— Но почему именно вы? — не удержалась я.

— А больше некому, — мастер Дэниел широко развёл руками. — Сейчас в Империи нет ни одного мага, который имел бы способность, схожую с вашей. В истории были случаи с такими же способностями, как у вас, студентка Риони, и у вас, студент Иветтомассор…

— А можно просто «Томас»?

— Можно, — кивнул преподаватель. — А о магии, вроде вашей, студент Аласур, нет упоминаний даже в древних хрониках. Конечно, то, что буду делать я — направлять и присматривать, чтобы вы и сами не убились, и никому другому не навредили, — мог бы сделать любой из преподавателей академии, но появляется другая проблема. Обучая новичков одной с ним магии, любой преподаватель ставит на себя и окружающих защиту от воздействий этой самой магии. Но, повторюсь, таких сейчас просто нет.

— А защитники? — напомнил Томас. — Они могут ставить щиты против любой магии и даже просто физического воздействия.

— Не против «любой магии», а лишь против той, противостоять которой их обучили, — уточнил мастер Дэниел.

— Вы сказали, что у вас есть дар, — вспомнила я. — В этом всё дело?

— В точку! — вновь широко улыбнулся преподаватель, словно радуясь моей догадливости. — Это и есть «во-вторых». Я — зеркальщик.

Мы ахнули, во все глаза разглядывая существо из легенд. Точнее — мы все, кроме Аласура.

— А что это значит? — поинтересовался он у нас.

— Абсолютная защита от любой магии! — заворожённо прошептала я. — Врождённая.

— И возможность на время забирать себе и зеркалить направленную во вред чужую магию, — подхватил Томас. — Любой нападающий получит своей же магией в обратку, сам будучи против неё в тот момент абсолютно беззащитным!

— Вот это да-а-а!.. — восхищённо протянул Аласур. — Это же лучше любой магии! Наверное…

— По сути, я такой же интуит, как и вы, поэтому мне будет даже легче понять вас, чем магам с классическим образованием. К тому же, и ваша магия для меня абсолютно безопасна. Поэтому Фил… кхм… то есть, господин ректор и попросил меня заняться вашей троицей.

— Я всё равно не умею воздействовать на живых, — призналась я. — К сожалению. Так что, рядом со мной любой в безопасности.

— Я могу воздействовать на живых, но только на совсем крохотных, — подхватил Томас, указывая на Лапку. — Для людей я абсолютно безопасен.

— Ещё неделю назад я была совсем старенькой, а сейчас — сами видите, — поддакнула ему ласка.

— Надо будет ещё и лабораторных мышей раздобыть, — задумчиво глядя на склад старья, протянул мастер Дэниел. А потом мы все, включая нечисть, вопросительно уставились на кентавра.

— А я могу воздействовать на людей, — признался Аласур. — И себя могу делать прозрачным, и других. Но я так больше не делаю. Один раз попробовал — и всё.

— А почему больше не делаешь? — поинтересовался преподаватель.

— Били… больно… — вздохнул кентавр. — Когда становишься прозрачным, то на это время слепнешь. Мы с друзьями пробрались на территорию другого табуна, чтобы на их самочек полюбоваться, — Аласур бормотал всё тише, смущённо возя носком сапога по полу. — Мы тогда совсем жеребятами были, моя магия только-только проснулась, я тогда только на вещах пробовал, про слепоту не знал. А тут взрослые самцы появились. Друзья знали про мою магию, стали уговаривать их спрятать. Я сделал, мы ослепли, испугались и орать начали…

— И вас засекли, — понимающе кивнул Томас.

— Ага. В общем, сначала нам от тех жеребцов влетело, но от них не очень сильно, мы так перепугались, так орали, что они на нас даже толком и не рассердились, больше ржали. А вот от друзей потом прилетело по первое число. Больше я так ни с кем не делал, только сам прятался, если надо. Но я уже знал про слепоту, просто закрывал глаза — и уже не было так страшно.

— Вот и славно, значит, переживать никому из нас не стоит. Ну, приступим.

И мы приступили. Это был очень странный урок, магистр Дэниел тестировал наши способности, записывая всё в большой журнал. Для начала он замерил силу нашей магии артефактом, очень похожим на тот, что был на экзамене, только более точным — у Томаса стрелка слегка перевалила за девятку, у Аласура показала шесть с половиной. Потом мы воздействовали на разные предметы, и наш уровень снова замерялся.

У Аласура мастер Дэниел замерял ещё и время, после которого предмет снова обретал видимость, а заодно и расспрашивал о том, что измерить было сложно. Оказалось, кентавр мог и на это влиять, правда, некоторые ограничения всё же были, по его словам, дольше, чем на пять часов какую-нибудь мелочь он сделать прозрачной не мог. Друзей же своих и на полминуты не смог, к их счастью, но это было около трёх лет назад. Себя же, в последний раз, почти перед поступлением, он сделал невидимым минут на десять — сила-то росла.

Нам мастер Дэниел объяснил, что эти записи помогут ему следить за развитием силы нашей магии — больше-то с ней в принципе сделать ничего нельзя. Поэтому здесь, в академии, мы будем, по сути, получать общеобразовательные знания и находиться под присмотром, чтобы дел по неумению не натворили. Хотя, учитывая, что именно мы делаем, навредить кому-либо нам будет очень сложно. Но правила есть правила — раз уж мы поступили в академию, то будем здесь учиться хотя бы так.

Лично я была не против. Кормят-поят, одевают, дают крышу над головой, учат, чему могут, в итоге получу престижный диплом, а может и предложение поработать на Империю, что гарантирует мне и моей нечисти обеспеченную жизнь. А то, что не придётся зубрить какие-то формулы — так это только плюс.

В какой-то момент, после десятого или двадцатого склеенного стакана и починенной кофточки, мастер Дэниел, в очередной раз посмотрев на артефакт, измеряющий магию, скомандовал: «Отбой». Хотя, на мой взгляд, стрелка артефакта осталась на том же месте, что и в начале урока, я совсем не устала и была готова продолжать занятия, наш преподаватель был неумолим.

— Нет. Сила магии упала. Пусть для вас практически незаметно, но вы ещё первокурсники, чувствуете её плохо, а серьёзно нагружать вас пока нельзя. Успеется. Присаживайтесь, — мастер кивнул на рядок стульев, отреставрированных мной и Томасом, — отдохните, а я расскажу вам, отчего ты, Аласур, терял зрение, становясь прозрачным.

И объяснил. И даже глаз в разрезе нарисовал. Сказал, что это мы будем изучать на анатомии, на четвёртом курсе, но объяснить на пальцах азы так, чтобы можно было понять, он нам сумеет. Всё оказалось просто: изображение через зрачок попадало на внутреннюю часть глазного яблока — тут мы все, кроме Ноппи, похихикали над смешным названием, — отражаясь на нём, и уже оттуда попадало в мозг, чтобы мы поняли, что именно видим. А раз это самое «глазное дно» становится прозрачным, изображению попадать было некуда, вот мозг и не получал картинку, и ему казалось, что он ослеп.

— Попробуй оставлять хотя бы один глаз непрозрачным, — предложил кентавру мастер Дэн. Да, за время урока он стал называть нас на «ты» и уже не добавлял «студент». Нам же предложил звать его коротким именем, мы так и делали. Томас разок даже брякнул «дядя Дэн», и мы все вместе над этим посмеялись.

— Нет уж, это перебор, — отсмеявшись, покачал головой преподаватель. — Вот ей можно и дядюшкой меня называть, — он аккуратно погладил Лапку, так и сидевшую у него на плече, оттуда было удобнее за всем происходящим наблюдать. — Остальным лохматым тоже. И даже той, кто должна была бы быть лохматой, — изящный поклон в сторону Ноппи. — Но для студентов я всё же мастер. Хотя самому ужасно непривычно.

— А разве так можно? — удивился Аласур, услышав предложение насчёт глаза.

— Так это ты — маг прозрачности, не я, сам решай, можно ли. Но почему бы и нет? Не сразу, конечно, но попробуй управлять своей магией, ограничивать её. Например, сделай прозрачной, допустим, только руку. Или начни с чего-то более простого, например, вон с той миски — пусть исчезнет лишь половина. А когда получится — возьмёшься за что-то посложнее. Но это всё — на следующем занятии, пока — ни-ни! — видя, как Аласур задумчиво и с предвкушением посмотрел на обозначенную миску, мастер Дэн погрозил пальцем. — Первогодок перегружать нельзя!

— Хорошо, — глаза Аласура предвкушающе загорелись. Ещё бы — иметь возможность становиться невидимым практически целиком и при этом не слепнуть самому, было бы, наверное, очень здорово! Ради этого можно и постараться.

— А пока… Есть у меня к тебе просьба, парень, — с лёгкой неуверенностью в голосе обратился к нему мастер Дэн. — Понимаешь, я ведь прежде живых кентавров не видел…

— А каких? Мёртвых? — растерялся Аласур.

— Да нет же, что ты! В кино видел. Ну, в иллюзиях иномирных. Но там же всё ненастоящее. Покажешь себя в полуобороте?

— Но… — Аласур оглянулся, словно ищу у нас поддержки, — в здании академии же в обороте нельзя.

— А кто узнает? — заговорщицки понизив голос, продолжил уговаривать преподаватель. — А я тебе свои крылья покажу.

— У вас есть крылья? — ахнули мы хором.

— Вы — дракон? — предположила я.

— Какой дракон? Я — гаргулья, — гордо сообщил нам мастер Дэн.

— А это кто? — на этот раз за всех высказался Клещ.

— Проще показать. Ну, так что? Согласен?

— Ладно, — Аласур махнул рукой и стащил сапоги и носки, бормоча: — Надеюсь, если и узнает кто, меня всё же не отчислят.

После чего уже знакомо отрастил у себя ниже пояса коня.

— С ума сойти! — мастер Дэн восхищённо обошёл кентавра по кругу, рассматривая во все глаза. — Сколько здесь уже живу — так до конца и не привык к этим чудесам. Хотя вроде бы и сам…

— Ваша очередь, мастер, — напомнил Томас.

— Ах, да, точно. Ты, парень, назад пока не обращайся, до конца урока ещё минут пятнадцать успеешь. Ну, смотрите.

И наш преподаватель тоже разулся. Потом снял форменный мундир, под которым оказалась очень странная рубашка — без застёжки, воротника и с короткими рукавами, — на груди которой красовалась надпись: «Интим не предлагать, шоколадки — можно». Интересно, что такое «интим», надо будет у Томаса спросить. Или лучше у Ноппи, она точно всё знает.

Взявшись за свою странную рубаху, преподаватель вдруг притормозил и чуть растерянно взглянул на меня.

— Риони, я сейчас сниму футболку. Если тебя это смутит, можешь выйти, я разрешаю тебе уйти с урока чуть раньше.

— Я приютская, — дёрнула плечом. — Меня сложно смутить обнажённым торсом. И я тоже хочу увидеть крылья.

— Ну, смотрите, — мастер быстро сдёрнул через голову футболку — вот как называется эта странная, но удобная рубашка, — а потом за его спиной выросли огромные чёрные крылья.