Эпилог. Свадьба

22 апреля 2142 года. Воскресенье

Семнадцать лет спустя.

— Риони, вы готовы? — Лили заглянула в комнатку, где находились мы с Блейком. — Через десять минут начинаем.

— Да-да, конечно, — я с улыбкой кивнула лучшей подруге. — Блейки, ты всё понял?

— Мам, я ж не маленький уже, — вздохнул карапуз, на вид не старше двух лет. На самом деле Томасу Блейку Форесту младшему было почти шесть, это был очень ответственный парнишка, серьёзно отнёсшийся к важной миссии — нести к алтарю подушечку с кольцами.

Сейчас мы были на Земле, и свадьба устраивалась по старинным местным обычаям. А это значит — невеста в белом, её подружки в одинаковом, в данном случае — в голубом. Жених и шаферы в чёрном, гости в разном, цветочная арка в саду со служителем местного культа, девочки, рассыпающие цветочные лепестки и самый главный участник торжества — по крайней мере, для меня, — мальчик, несущий на подушечке обручальные кольца.

Насколько я успела узнать, сейчас очень мало кто придерживался таких вот, старинных традиций, но только не семья бессмертных. Здесь всё должно быть «правильно» — и никто не возражает, красиво же!

Сегодня я была среди подружек невесты — подруг из прежней жизни здесь, в Долине, у Моники не было, только новые, из семьи жениха, — Томас среди шаферов, а наш с ним сынишка Блейки, он же Томас Блейк Форест младший, будет нести кольца. По всеобщему мнению в данный момент он был самым очаровательным малышом в семье. И не важно, что единственным подходящего возраста — всё равно самым очаровательным, без вариантов!

Я вывела Блейки из комнаты, поставила позади четырёх юных родственниц с корзинками, поправила ему галстук-бабочку, в последний раз попыталась пригладить непокорный вихор на макушке и, под хихиканье остальных подружек, встала в их строй. Да, я немножко сумасшедшая мама, но что поделать? Я своё маленькое счастье одиннадцать лет ждала. Сами-то они, можно подумать, хоть на каплю меньше трясутся над своими крохами, даже когда эти крохи мам перерастают на голову.

Заиграла торжественная музыка, и мы двинулись по проходу между рядами белых стульев, украшенных живыми цветочными гирляндами — для апреля для этих цветов рановато, но для бессмертных это проблемой не было, а новобрачные не желали и дня лишнего ждать. И так три недели продержались, пока свадьбу организовывали — герои! Хотя, учитывая, что все эти три недели они не разлучались… а засчитывать ли «подвиг»?

Это мы с Томасом выдержали аж целых четыре дня после того памятного объяснения в любви. Ровно столько времени понадобилось, чтобы целители окончательно признали меня полностью оправившейся — даже легчайших отголосков истощения не нашли, — в двери комнаты Томаса проделали дыру для моей нечисти, которая стала уходить ночевать в мою комнату, а Ноппи отселили на кресло.

А до этого были только поцелуи и ласки, хотя мы и спали в одной постели — Ноппи ещё и поэтому согласилась на переезд вместе со своей личной подушечкой, тесновато стало втроём на одной кровати, — дальше Томас не шёл. Хотя я и была готова на большее в первую же ночь — целовался он всё же мастерски, а руки моего перевёртыша творили истинные чудеса, — но нет, только после клятвенного заверения целителей, что здоровее человека они не видели.

И вот тогда… Это было просто чудо какое-то, и какое счастье, что наутро можно было не вставать — воскресенье, — а артефакт тишины просто волшебная штука. Всё же так замечательно, что мой Томас — опытный мужчина, отлично знал, что сделать, чтобы заставить меня улететь в небеса без крыльев и имя своё забыть.

И что сказать утром, чтобы выманить меня, жутко смущённую, из-под одеяла. Ночь — это одно, а вот светлый день — совсем другое. Но очень скоро я забыла, что совсем недавно смущалась и стеснялась. Да и кого? Это же мой Томас, моя половинка, моя истинная пара!

— Риони, очнись! — зашипела Лили, и я, вздрогнув, поняла, что улетела в даль воспоминаний. Но как не улететь-то, в такой чудесный день, среди всей этой красоты?

Наша вторая свадьба тоже проходила здесь. И на ней присутствовала вся огромная родня Томаса из обоих миров. А первая прошла прямо в академии, спустя пару месяцев после того, как мы стали жить вместе. Я, как выразилась Рэнди, «морально дозрела до того, чтобы открыться миру» в лице обитателей академии.

Открылся-то, на самом деле, Томас — взял и снял артефакт личины прямо во время церемонии, организованной на стадионе, который, единственный, мог вместить всех желающих присутствовать на свадьбе, а их как раз ровно вся академия и набралась. До сих пор помню тот ошеломлённый вздох, пронёсшийся над стадионом, когда все поняли, кем же был на самом деле простой студент Иветтомассор, в котором непонятно что нашла студентка Риони.

У Томаса даже свидетелем был Аласур, чтобы не ломать интригу — его слова. Конечно, мастер Дэн претендовал на эту роль, мол, как любимый учитель, к тому же, знающий Томаса с детства, имеет право. Но это всё равно смотрелось бы странно — мало кто знал о его не совсем стандартных отношениях с учениками-интуитами. Поэтому — Аласур, которого мы всё же предупредили заранее, чтобы в обморок от неожиданности не упал, мало ли.

После свадьбы мы перебрались на преподавательский этаж, в отдельные апартаменты, чего я поначалу очень смущалось. Но оказалось, что конкретно этот этаж занимали исключительно бессмертные — которых я больше не боялась, — а значит, родня мужа, а теперь и моя. Остальные преподаватели жили на трёх других этажах, ниже нас, и я никак с ними не пересекалась, то есть, смущающих моментов не возникало.

Бессмертные приняли меня очень тепло. Я была истинной парой одного из них, а значит, меня полюбили сразу же, такой, какая я есть — такой в их семье был обычай. И я, почти всю свою жизнь не имеющая настоящей семьи, если не считать нечисти, вдруг получила огромную кучу родственников, такую огромную, что даже сейчас, семнадцать лет спустя, не со всеми толком познакомилась. То есть, представили-то мне всех, но запомнила я хорошо, если четверть.

Проще всего было с драконами — они были разными. Красавцами, как и все бессмертные, но похожими друг на друга не больше, чем обычные люди. Да ещё и волосы у них разноцветные, запоминающиеся. А вот перевёртыши, а тем более гаргульи — слишком уж похожи. И в тех, с кем не общалась достаточно часто, а видела лишь на общих семейных сборищах, вроде этого, я откровенно путалась. Но поскольку то же происходило практически со всеми пришедшими в семью извне половинками, это было в порядке вещей и никого не удивляло и не раздражало.

— Риони, ты сегодня просто прелесть! — раздалось негромкое справа, и, оглянувшись, я благодарно улыбнулась парочке неразлучников, Моне и Ноппи. Конечно, они тоже присутствовали среди гостей, как и остальные «фамильяры», ставшие практически членами семьи для своих хозяев.

А вот Лапки и Клеща с нами, увы, уже не было. Я порой тосковала по ним, но что поделать — жизнь не стоит на месте. Они ушли от нас одна за другим в тот год, когда я закончила академию.

Точнее — Клещ ушёл гораздо раньше, когда я ещё училась на третьем курсе. В академии появилась первокурсница, у которой была нечисть — хорёк-самочка.

И Клещ влюбился.

Конечно, другие хорьки в академии тоже были, но лишь в качестве фамильяров ведьмочек. А их кровная привязка делала нечисть настолько одним целым с ведьмами, что никакого желания заводить семью у их фамильяров не возникало просто на физиологическим уровне. И в качестве предмета ухаживаний такие самочки — да и самцы тоже, — остальной нечистью не воспринимались совершенно.

А тут — обычная нечисть без всякой кровной привязки. Очаровательная бежевая девочка. Клещ пропал, едва впервые увидел её в столовой. Ухаживал пару месяцев, пока не добился, наконец, взаимности от предмета своей страсти. После этого перебрался от нас к её хозяйке, с которой мы успели подружиться, наблюдая за нашими «детками».

Пока мы учились в академии — Томас, открыв свою личность, мог бы получить освобождение от всех «не магических» предметов, но не сделал этого, чтобы не разлучаться со мной на время уроков, — Клещ нас часто навещал. Но когда мы покинули академию — остался со своей любимой. Мы иногда видимся, но мой «сынок» давно стал взрослым, и теперь у него своя жизнь. Без меня.

С Лапкой мы расстались спустя полгода. Тогда мы с Томасом решили съездить в места моего детства — мужу захотелось их увидеть. Заглянули в приют, который я даже не узнала — отремонтированное здание, хорошо одетые, сытые дети, занимающиеся учёбой и играми, как и положено в их возрасте, а не зарабатывающие себе на еду, отдельная спальня для малышей, где за ними присматривали нанятые няни, а не старшие девочки, и много других, порадовавших меня изменений. В Юмидвее до сих пор помнили, что случилось с прежним мэром и директрисой, да и проверки теперь бывали регулярно, хотя каждый раз внезапно, и никому даже в голову не приходило присвоить хоть медяшку, выделенную Империей на сирот.

Потом мы заехали в Сосновку. Тётки Нуты давно не было в живых, в её доме жил один из её старших сыновей с семьёй, с ним у меня никогда не было хороших отношений, я в его доме задержалась ровно настолько, чтобы узнать, где живёт Гритька. Ближе всех ко мне по возрасту, он единственный никогда меня не обижал — может, потому, что и сам частенько страдал от тычков и насмешек старших братьев, — и позвал мою маму, когда тётка заперла меня в подвал, этого я никогда не забуду.

Гритька жил на другом конце деревни, в примаках у тестя, ходил с ним в море на его лодке и вынужден был ежедневно слушать рассуждения о своей никчёмности и бесполезности, хотя вкалывал, не покладая рук. Жена его и две дочурки мне очень понравилась, были они тихие и запуганные властным отцом и дедом, держащим всю семью в ежовых рукавицах, но любили друг друга, это было хорошо видно.

Томас купил в Бережках дом вместе со скотиной и новую рыбацкую лодку, а я подарила это всё Гритьке. То-то было радости, особенно восхищало Гритькину семью то, что это была другая деревня, побольше, а главное — подальше от тестя. Мы ещё пару раз навещали эту семью и радовались, как отлично у них теперь идут дела. В Сосновку больше не заглядывали ни разу — незачем было.

Мамину могилку мы отыскали ещё в первые каникулы — спасибо архивным записям, которые раскопал для меня Райли, тот самый следователь, который присутствовал на моём допросе, а позже обнаружил моё «родство» с драконом Килианом. Хотя он теперь и так мой родственник, поскольку женат на младшей сестрёнке Томаса. Мы привели могилу в порядок, заплатили сторожу, чтобы присматривал за ней, часто навещали — портал нам открывал лорд Ардерик, тоже ставший мне роднёй. У меня, благодаря мужу, теперь очень много родни.

В общем, мамину могилку мы навещали часто, а вот на долгую поездку по памятным местам решились лишь спустя пять лет — и вот результат.

Последним мы навестили мой старый лесной домик и нечисть, которая на долгие годы стала моей семьёй. Я радостно встретила знакомые мордочки, познакомилась с новыми, мы отремонтировали домик — благодаря магии моего мужа, он стал не только крепким, но и новым. И вот тут-то нас и покинула Лапка — встретила молодого самца, с которым захотела создать пару. Мне было очень тяжело с ней расставаться, Клещ отдалялся от меня постепенно, разлука не стала чем-то неожиданным, а тут раз — и всё. Слишком внезапно. Но я понимала, что у Лапки, теперь снова молодой и здоровой, могут быть свои интересы, и желание завести новую семью — нормально.

Её мы тоже навещаем, когда приезжаем к Гритьке. Томас каждый раз омолаживает её, а заодно и её самца. За эти годы дар Томаса заметно вырос — он уже не только таких крох, как ласки, омолаживает, но и Ноппи, и даже Моню. И на людей его магия начинает оказывать влияние, пока небольшое, но это только начало, и мы этому очень рады. Поскольку, вслед за Гидеоном и Самантой ещё несколько пар земных перевёртышей взяли приёмных детей из имперских приютов. И, благодаря Томасу, эти дети теперь очень долго не покинут своих родителей.

В общем, я рада, что Лапка счастлива, всё же моя ласка — лесной житель, только ради меня она жила в академии, но теперь я «пристроена», мне достался «большой роскошный самец», так что, за меня можно больше не волноваться и вновь вернуться к привычной жизни.

Вот так и вышло, что сейчас с нами жили только Моня и Ноппи. И эта троица — а Искин остался с нами даже после того, как я окончила академию, и обычной кошке уже не нужно было притворяться нечистью, — удивляет всех окружающих своими очень странными, на посторонний взгляд, отношениями.

В каком-то смысле, они организовали что-то вроде пары. Или тройки. Как бы то ни было, а вместе им очень хорошо и комфортно. Моня обожает болтать с Ноппи-разумом, она рассказывает ему много интересного, советует книги для прочтения, которые они потом обсуждают, им никогда не скучно вместе. Ноппи-кошку Моня опекает — подкладывает ей лакомые кусочки, служит ей подстилкой, согревает по ночам. И сама она сейчас предпочитает общество Мони даже чаще, чем общество Томаса, хотя и его обожает, как и прежде. Более нежной и ласковой кошки я ещё не встречала.

Просто у Томаса всё же работа, и он не всегда, как в первое время, может носить Ноппи за пазухой. Впрочем, это уже и не требуется — если рядом нет Томаса, то всегда есть Моня, и Ноппи уже не боится расставаться с любимым хозяином, чувствуя себя в безопасности не только рядом с ним.

Мы приблизились к алтарю настолько, что стал хорошо виден стоящий возле него жених и все его шаферы, начиная с императора Мелануира. Моника чуть ускорила шаг, сбившись с ритма, мы все — следом за ней. Никому и в голову не пришло её придержать или повеселиться над её поступком. Невеста спешит к своей половинке — как же нам всем это знакомо.

А я ведь присутствовала при встрече этой пары, а ещё точнее — первой из нашей семьи увидела Монику. Она пыталась попасть на съёмочную площадку с большой пиццей в руках, утверждая, что заказ сделан самим режиссёром Томасом Форестом. При этом она вела себя как-то слишком подозрительно — вздрагивала и испуганно озиралась, но при этом явно храбрилась, доказывая, что просто обязана вручить пиццу лично в руки знаменитому режиссёру.

Это меня удивило. Сама я в тот момент шла в свою мастерскую, в которой ремонтировала повреждённые на съёмках костюмы и прочий реквизит, и столкнулась с Моникой неподалёку от входа в киностудию. Пробраться постороннему, в том числе и доставщикам, на съёмочную площадку было практически невозможно, да и пиццу мой муж точно не заказывал. Мне стало любопытно, и по моей просьбе охрана пропустила девушку, поскольку сканер — и нюх, — показали, что пицца безвредна, да и сама хрупкая девушка вряд ли представляла опасность, тем более что никакого оружия при ней тоже не было. Так что, её пропустили и скрытно следовали за ней, так, на всякий случай, чтобы выяснить, что же Монике нужно.

А я вызвала мужа по браслету, чтобы самой понаблюдать за их встречей. Услышав, что мой муж сейчас подойдёт, девушка бросила на меня взгляд, полный любопытства и ясно читаемой жалости. Ещё бы — я-то, благодаря артефакту личины, который приходилось носить, так как я больше не старела, выглядела лет на тридцать пять, поскольку впервые официально появилась рядом со знаменитым мужем шестнадцать лет назад совсем юной девушкой.

А вот Томас к тому времени уже четверть века носил артефакт, постепенно «старивший» его, и на момент нашей свадьбы ему официально было около шестидесяти, а сейчас возраст его личины приближался к восьмидесяти.

Как ни странно, он нравился мне даже таким — седина и морщины, на мой взгляд, ему даже шли, к тому же, я-то точно знала, какой красавец подо всем этим скрывается. Ну и не стоит забывать, что для половинок их пара выглядит прекрасной в любом виде, хоть стариком, хоть орком, хоть пантерой.

Но со стороны наша пара выглядела… как минимум непривычно. Более сорока лет разницы — такое всё же не часто случается, даже в шоу-бизнесе. И к подобным взглядам я уже привыкла. Знали бы они, сколько лет на самом деле моему мужу! И как именно он при этом выглядит.

Томас пришёл не один. Оказалось, что как раз сегодня на съёмочную площадку заглянул Девиор, его дед по отцу. Я даже не знала, за какой надобностью он прибыл на Землю, вроде бы не собирался, но спросить тогда просто не успела, а потом это стало неважно.

Потому что, увидев Монику, он побледнел и прошептал:

— Мелва?

Томас едва успел подхватить коробку, которую выронила девушка — спасибо скорости перевёртыша, и да, пицца оказалась очень вкусной, — а эти двое шагнули друг к другу, взялись за руки и застыли, просто глядя друг другу в глаза. А я любовалась этой истинной парой, нашедшей друг друга спустя несколько тысячелетий после разлуки.

Моника оказалась реинкарнацией Мелвы, половинки Девиора, потерянной им спустя несколько часов после встречи из-за трагической случайности. Из-за внезапной поломки артефакта, влюблённые оказались в разных мирах без надежды встретиться вновь, и лишь совсем недавно, когда получилось снова открыть портал между мирами, Девиор встретил своего сына от любимой, а с ним и несколько сотен внуков, правнуков, и ещё много раз «пра». Тех самых, благодаря которым к фамильному древу императорской семьи в учебнике истории теперь приклеена полоска с новой ветвью.

Постояв немного, эти двое просто молча ушла, им надо было побыть наедине. А спустя два дня вновь появились, чем нас всех слегка удивили — мы их раньше, чем через неделю, увидеть не ожидали. Выяснилось, что на съёмочную площадку Моника пробралась, заключив пари со своими однокурсниками — а точнее, её просто поймали «на слабо», — чтобы сделать фото знаменитого режиссёра Томаса Фореста. Хоть какое-нибудь — пусть мелкое, неудачное, в движении, любое, — это послужило бы доказательством того, что пари она выиграла.

Судя по всему, в то, что у неё получится, не верил никто. И как же, наверное, эта компания была разочарована, получив снимки, на которых сам Томас Форест обнимает Монику за плечи, широко улыбается в камеру и вместе с ней показывает пальцами V — знак победы. Но если бы этого им было мало — что вряд ли, — то снимки Моники со знаменитыми актёрами, на фоне декораций, за камерой и в кресле с надписью «режиссёр» их, наверное, добили.

И придётся им теперь самим свои курсовые писать, а голограмма этой компании с кислыми лицами и табличками на шеях «мы — лохи», с которыми они, в качестве проигрыша, честно простояли час возле входа в универ, теперь висит над камином в доме Девиора в Империи, куда молодожёны переедут уже завтра.

И вот Дэн, которого я уже давно не зову «мастером», поскольку больше не его ученица, подвёл Монику к жениху. Томас мне со смехом рассказывал, что глава земных гаргулий уже давно взял на себя почётную миссию — вести к алтарю тех невест, у которых не было поблизости других кандидатов на эту роль. А у Моники — только дядя с тёткой в Англии, да и те не особо близкие, прилететь на свадьбу к ней не захотели, хотя за ними готовы были прислать комфортабельный частный самолёт. Но… это слишком далеко и долго, у дяди гольф, у тёти — клуб домохозяек или что-то ещё, такое же важное. В общем, Дэн снова торжественно вёл очередную невесту к алтарю.

А вот меня вёл Килиан. Да, мы не кровные родственники, но другие кандидатуры — Моня и Клещ, — отпали из-за роста, а тут, какой-никакой, а прадедушка. Дэн даже слегка расстроился — он-то уже сам на эту роль настроился. Но ничего, пережил.

Кстати, он так и вёл нашу троицу до конца обучения. Как ни странно, из него вышел отличный преподаватель — мы вроде бы играли, развлекались, болтали ни о чём, но при этом умудрялись развивать свои способности едва ли не быстрее, чем остальные маги. Сравнивать, конечно, сложно, слишком несопоставимы наши магии, но можно хотя бы по косвенным признакам. Например, если сравнить силу нашей магии при поступлении и при выпуске и оценить динамику остальных магов, это было видно невооружённым глазом.

Поначалу многие свободные преподаватели — а так же те бессмертные, которые к академии отношения не имели, зато имели в неё свободный доступ, — приходили на наши уроки чуть ли не толпами. Особенно учитывая, что из-за меня занятия перенесли из кабинета на уличный полигон. Посмотреть приходили на меня — как я умудрялась управлять тёмной магией, словно набором инструментов.

Рубила, сверлила, копала, прореживала, очищала.

Им это было в диковинку, как я поняла, всё, что могли прежние обладатели тёмной магии, это бросить комок тьмы, которая просто уничтожала всё, до чего могла добраться. Ничего другого те, кого называли мракобесами, просто не умели. Может, потому, что не пытались чему-то учиться, считая, что это единственное, что в принципе возможно сделать с помощью тьмы. А может, просто не успевали чему-то научиться — погибали. Или всё дело в том, что и в этой магии я — интуит.

Постепенно интерес наблюдателей спал, моя магия стала для всех такой же обыденностью, как огненная или водная, например. Теперь больше любопытства вызывала способность Аласура. А он делал успехи. Становиться невидимым, оставив лишь глаз, он научился уже к концу первого семестра. Постепенно смог делать прозрачным огромные предметы, например, землю под нами. Жутковатое ощущение — вроде бы и стоишь на чём-то, а под тобой пустота. Сначала яма, потом колодец, а потом и пропасть.

Когда в итоге Аласур умудрился сделать прозрачной всю академию целиком, а её обитатели остались на своих местах видимыми, разразился большой скандал. И дело даже не в истериках и обмороках, в которые упали многие девушки — и даже некоторые юноши, — когда под ними образовалась пустота высотой в десяток этажей. И не из-за расходов на ремонт — мечущиеся в панике студенты переломали кучу невидимой мебели, дверей и учебных пособий. Тут уж я постаралась, расходы свелись к минимуму.

А потому, что прозрачными стали и стены раздевалок, а так же душ при каждой из них. После этого Аласур несколько дней прятался у нас с Томасом — горящие желанием отомстить студентки на преподавательские этажи соваться не рискнули. А после, когда к учёбе ему всё же вернуться пришлось, магистру Адаминне, декану ведьм-проклятийниц, ещё с месяц пришлось чуть ли не ежедневно снимать с него то икоту, то почесуху — подарочки от оскорблённых ведьмочек.

Хотя лично я не очень поняла, зачем было так долго мстить — ну, что там успели парни из находящейся по соседству раздевалки увидеть? Учитывая, что сами они в тот момент мылись или переодевались, то есть, прицельно в сторону женских душевых не пялились. Пока сообразили, что случилось, пока повернулись, пока пригляделись — да что они увидеть-то успели? Так, несколько голых попок максимум, поскольку девушки моментально прикрыли всё самое красивое руками и волосами. А тут уже и Аласур всё назад вернул. Но всё равно — досталось кентавру от ведьмочек и за себя, и за остальных девушек, и за всё хорошее на много лет вперёд.

Что примечательно — больше всего бушевала как раз не ведьмочка, а одна из воздушниц — Ирлада по мелочи мстила бедняге кентавру практически до выпуска. Редко, но метко. То в полное безветрие ему вдруг в лицо горсть неведомо откуда взявшейся пыли прилетит, заставив расчихаться, то тетради из рук улетят — собирает по всему двору, то опавшие листья в волосах запутаются — не вычешешь.

В общем, домстилась она — поженились эти двое сразу после выпускного. Собственно, вся академия чувствовала, что к тому всё и идёт, и с любопытством наблюдала за этой парочкой, частенько делая ставки, что ещё учудит воздушница, и когда же у Аласура лопнет терпение.

Поначалу отец Ирлады такому зятю был не очень-то и рад. Мол, хоть и сильный маг, да толку с той силы? Бесполезная магия. Даже когда Ноппи ему, хихикая, сказала на свадьбе, что кентавр, в принципе, самый лучший муж, поскольку и мужчина в доме, и скотина в хозяйстве, мнения своего он не поменял.

Проникся он к зятю немного позднее, когда в его доме была похищена какая-то жутко дорогая фамильная драгоценность, всё указывало на одну из служанок, но та вину отрицала, да и украденное при ней не нашли. И тогда Аласур взял и сделал всю усадьбу тестя прозрачной, оставив видимыми лишь людей и золото. И пропажа нашлась совсем не там, где предполагали. Служанке выдали компенсацию за напрасные обвинения, помощника дворецкого забрали стражи, а тесть Аласура стал обладателем пары старинных кладов, припрятанных его предками в тайниках, о которых он даже не подозревал.

В общем, теперь Аласур работает поисковиком. И вещи украденные находит, и людей, в лесу заблудившихся, и много чего ещё. Тесть на него не нахвалится. Ну а Ирлада просто любит своего удивительного мужа. Но если чем случайно провинился — опять по часу вычёсывает из своей роскошной гривы листья или солому. В общем, у нашего друга всё отлично.

Вынырнув из воспоминаний, я с улыбкой слушала, как Девиор и Моника обмениваются словами клятв, любовалась, как мой сынишка в нужный момент подаёт на подушечке кольца, как жених нежно целует невесту, а потом подхватывает её на руки и кружит со счастливым смехом, и они не сводят друг с друга глаз.

Вечеринка была чудесной. Несмотря на огромное количество гостей, были только свои, поэтому очень быстро обстановка стала неформальной, женщины скинули туфли на каблуках и распустили сложные причёски — предварительно наделав снимков, конечно, — мужчины избавились от смокингов и бабочек. Дэн вообще щеголял в футболке с надписью «Под майкой ничего нет». Он подошёл к нам и погладил по головке Блейка.

— Мы собираемся в эти выходные слетать в Россию, посетить Капову пещеру. Хотим показать детям наскальные рисунки первобытных людей. Вы с нами?

— Нет! — вскрикнула я, инстинктивно крепче прижав к себе сына. — Ни за что!

— Риони, это абсолютно безопасно. Иначе мы бы не взяли с собой детей.

— Про пещеру Ветров тоже говорили, что безопасная, — напомнила я.

— Так основной коридор-то не пострадал. Так, потрясло, напугало, мелкой крошкой известняка попудрило — и всё. Если бы вы не убежали в боковой проход, тоже не пострадали бы.

— И ещё долго ходили бы кругами друг вокруг друга, — хихикнула Ноппи, сидящая на плече Томаса. Хотя вокруг было шумно и много народа, она уже не пыталась спрятаться у него за пазухой.

— Мам, а я бы посмотрел на рисунки, — заканючил Блейк.

— Нет, — твёрдо стояла я на своём. — Вот станешь бессмертным — тогда куда хочешь лезь. Но пока — нет, и не проси.

— Па-ап?

— Если мама сказала «нет», это значит «нет», сынок, — развёл руками Томас. — Как насчёт того, чтобы вместо этого слетать на остров к дяде Фрэнку и тёте Ники и поплавать с дельфинами?

— Да! — радостно запрыгал Блейк. — Хочу-хочу-хочу!

Дэн улыбнулся его энтузиазму и отошёл вербовать кого-нибудь ещё в спутники. А я выдохнула. Хотя прошло уже много лет, и я давно уже бессмертная, но страх перед пещерами у меня остался. Конечно, вряд ли что-то подобное повторится снова, но… Я отлично жила и без таких экскурсий, так же, как и миллионы других людей. И дальше проживу.

Не сразу, но следователи всё же сумели выяснить, что же тогда произошло. Ноппи была права — глупость, нелепая случайность. Двое парней из ближайшей деревеньки, побывав на экскурсии, в силу своей малообразованности поняли слова гида «богата минералами» как «богата драгоценностями» и решили теми драгоценностями разжиться. Для чего раздобыли где-то взрывные артефакты для земляных работ и отнесли их в один из дальних, разведанных ими коридоров.

То ли артефакты оказались бракованными, то ли неумёхи сделали что-то не так — этого уже не узнать, — но взорвались они разом и не вовремя. И так уж вышло, что взрывная волна пошла именно в ту сторону, куда побежала перепуганная Ноппи. Обвалилась лишь очень малая часть пещеры, но именно в этот крошечный процент мы и попали.

Незадачливые искатели кладов погибли. Мы тоже могли погибнуть, если бы не моя магия и драконица Урлила. Кстати, в выкопанный ею тоннель водят отдельную экскурсию, так как основную, оборудованную для туристов часть пещеры, она не задела. Делают это в назидание молодёжи, чтобы никто не вздумал повторять что-то подобное, а заодно и никогда не сходил с проторённого маршрута.

Природную дыру, через которую и забрались внутрь «взрыватели», минуя портальный вход, заделали, а возле портала и тоннеля поставили артефакты, чтобы никто больше не смог пронести внутрь взрывчатку. Так что, пещера очень быстро стала вновь принимать туристов. Рада за них, но я точно мимо.

— Что-то я проголодался, — заявил Моня. — Уже давно не ел, пойду, перекушу.

— Ага, очень давно, аж целых два часа, — рассмеялась Ноппи, а потом ловко спрыгнула на спину барсука, который к этому привык и даже не дрогнул. — Мы, пожалуй, тоже перекусим.

— Пап, а мороженое там ещё осталось? — поинтересовался Блейк с невинной улыбкой.

— Осталось, конечно, — рассмеялся Томас над бесхитростным лукавством сына. — И я бы не отказался от ещё одной порции. А вы как?

— Да! Да! — обрадовался Блейк. — Мама, ты тоже?

— Конечно, — улыбнулась я радости сына.

Как же мало ему нужно для счастья — мороженое, дельфины, но главное — мама и папа рядом. Как же мне этого не хватало когда-то. Но уж мои-то дети никогда не испытают того, что пережила я. Дети — самая главная драгоценность бессмертных, их холят, лелеют и никогда не бросают.

Я ела мороженое и смотрела на близких, которые бродили по просторной поляне возле накрытых столов — сбивались в группки, общались, смеялись, чем-то лакомились. Перевёртыши из моего мира и местные, с Земли. Гаргульи и драконы — две крылатые расы из разных миров.

Здесь были и Рэнди с Гейбом, и все их дети с супругами, и внуки.

Император Мелануир что-то весело обсуждал с одним из братьев Томаса, тем самым Тобиасом, чьё имя мой муж когда-то присвоил.

Ректор Филандр — впрочем, уже не ректор, он не так давно передал этот пост другому своему родственнику, — о чём-то говорил с Дэном. Судя по тому, что он согласно кивал — в пещеру поедет.

Вон Синклер принёс что-то вкусненькое Велоне и теперь нежно поглаживает её небольшой, но уже вполне заметный животик.

А вон Моня и Ноппи, забравшись на один из столов, что-то дружно и с аппетитом уминают.

Только молодожёнов нигде не видно — удрали, чему никто не удивился.

Рядом со мной мой муж, моя половинка, на плечах у него — мой перемазанный мороженым сын, в руках у меня — креманка с лакомством, вокруг близкие, родные существа. И я счастлива, так счастлива, как и представить не могла когда-то, когда моей единственной мечтой было просто остаться в живых.

Я выжила. И, как и мои близкие, буду жить вечно.

— Я люблю тебя, — шепнула мужу, зная, что даже среди шумной толпы он меня услышит.

— И я тебя. И буду любить тебя вечно.

— Я тоже. Вечно.

Конец