Глава 10

Богдан

Максу звонят, и он спешно выходит из палаты, а я кошусь в сторону выхода. Ну какого? Не дай бог ее пойдет искать, тогда уж очко на глобус натяну и скажу, что так и было. Бесит, аж руки трусятся. Внутри все под прессом скукоживается, а руки раздуваются от неконтролируемой злости.

А еще не могу не думать о том, что Яночку поцеловал. Нагло. Борзо. Но такой я от этого раздутый довольный перец, что словами не передать. Я горю, горю! Сейчас нахер всю больницу подожгу синим пламенем! Такая же она сладкая девочка, просто а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.

Эмоции скачут на лице, и я сам подпрыгиваю на ровном месте.

— Успокойся, это же Мекс, не тронет он твою Золушку, — Вал хрипло посмеивается, подозрительно меня осматривая.

Еще не хватало, чтобы он ее трогал! Съезжаю пальцами по груди в том месте, где чешется. Сука. Бесит это состояние беспомощности!

Сейчас бы встать и выйти отсюда, на свидание пригласить свою девочку, обозначить ориентиры, которые меня дезориентируют. Похер уже. Главное, что вставляет меня рядом с ней не по-детски.

— Попробовал бы тронуть. Пиздык котенку.

— Буйный ты какой-то, может тебе успокоительных подавать? — Клим пытается шутить, но я его взглядом к стене пригвождаю. Ибо нехер.

Когда мы о его девочке шутили, чуть без зубов не остались. Больше не шутим.

— После тебя выпью.

По чуток сходим в рабочее русло, узнаю, что группу наркош все-таки взяли в полном составе, даже тех, кто оставил мне прекрасный подарок в груди, нашли и сдавили как следует яйца. От дядьки я, конечно, это уже слышал, но парни с чувством и с толком вещают.

Интереснее выходит.

Я бы даже сказал, что с огоньком! Лыба растягивается сильнее, я уже погружаюсь в то, что мне знакомо и начинаю скучать по рабочим будням. Мне их не достает. Другие что? Может и рады в больничку слечь, лишь бы от работы отдохнуть, но не я.

— Молодцы, парни. Ну я тут пару дней и на кислород, — с завистью чешу, чуть ли не сгорбившись от разочарования.

С детства не люблю болеть.

— Какой пару дней? До конца месяца точно лежать еще, — док врывается со своими нравоучениями. Кривлюсь, слегка закатывая глаза.

— Док, ты нудный.

— Ты вообще соображаешь? У тебя пулевое, кровь переливали, легкое пробито, совсем, что ли?

Да-да, а еще мне нельзя быть пациентом моего Облачка, у нее ебучие принципы. И мне в принципе должно быть насрать, но я не хочу ломать.

Хочу красиво и нежно, чтобы сама…А еще на работу хочу, да хоть бы в зал, за пару дней уже чувствуется, как проседает мышца, хоть я понимаю, что это психика давит.

Не привык я валяться и ни черта не делать, вот и придумываю, что мышцы сдуваются. Херня. За пару дней нереально.

Но мне форму терять нельзя. Как еще Облачко обворожить-то?

Тут будут все средства хороши, и я воспользуюсь каждым без сожаления. С огроменным таким энтузиазмом. Совсем как мой кол в штанах, эх.

— Ладно, хватит парня мучить. На выход все, быстро, — Фрост угрюмо выдает, мягко намекая, что пора бы и честь знать.

— На свадьбу пригласи, епт! — Вал опять комментирует то, что еще ой как рано.

— Тебя нет! Каблук нынче заразен.

А сам думаю, что я так не против залезть под каблук и самостоятельно себя им придушить, лишь бы Яночка рядом была. Влажные мечты такие влажные мечты.

Откидываюсь на подушку и томно выдыхаю, прокручивая в голове кульбиты, что пережил от прикосновений Облачка. Ай. Хорошо то как!

Вот я лопух, самое главное-то забыл! Схватив телефон, начинаю быстро набирать дока.

После трех гудков слышу ответ:

— Ты уже соскучился? — с усмешкой говорит мне Шишка.

— Док, вопрос к тебе профессиональный. Есть у меня проблема. Человек крови боится, как быстро вылечить, чтобы без боли и потери сознания?

— Воу. А это…

Я не хочу, чтобы кто-то еще знал, в конце концов, я обещал Облачку молчать, но это ведь я с врачом консультируюсь? Значит что?

Врач существо бесполое и незаинтересованное, и плюс Шишка никогда ничего нигде не звезданет. Замечен не был.

— Это говори давай, че делать. Это или то — потом разберемся, — срубаю прорастающую заинтересованность на корню.

— Ну, батенька. Как в любой фобии — только погружать себя в причину стресса. Об ОКР когда-то чет слышал?

Звучит как венерическая болячка, если честно. И слава Богу, что не слышал.

— Не вдупляю, если честно.

— Обсессивно-компульсивное расстройство, типа навязчивых мыслей. Человек может подолгу и много думать о чем-то и не в состоянии пластинку сменить. Так вот и панические атаки случаются и много чего еще. В общем, херовая штука. Особенно, если это религиозный ОКР, может и крышак поехать.

Нет, у Облачка такого нет, она у меня просто крови боится!

— И? Давай ближе к «телу».

— Экспозиции обычно лечат такую фигню. То есть человек боится микробов, его надо заставлять в общественном транспорте ездить. А раз твой…человек боится крови, надо окружать кровью. Но тут тоже травмоопасно может быть. Я бы рекомендовал дыхательные практики, ты загугли. Там много разных. Ну и отвлекать от процесса, пусть не контактирует напрямую, а так…шапочно.

— Нельзя шапочно. Оперировать с закрытыми глазами не будет.

Это тебе не Эдвард-руки-ножницы, епт. Погружать, говоришь? Ну лады, погрузим. Дозировано и рядом со мной.

— Оп. Понял. Тогда медленно погружаем в среду и дышим много и часто. И удачи тебе с твоим пациентом, доктор Исаев, — с юморком отвечает Шишка, а я сбрасываю и погружаюсь в дыхательные практики.

Есть у меня одна практика — дыхалку на раз-два развивает. И там если и теряешь сознание, то от удовольствия. Но мне надо такое, чтобы Яна меня не двинула с ноги и не забыла, как меня звать, извращенца эдакого.

Настолько погружаюсь в процесс, забивая на окружающую среду, что не сразу догоняю, что в палате я давно уже не один.

— Бодечка, привет, — звучит надсадное и немного плаксивое. Я медленно поднимаю башку и сталкиваюсь с голубыми глазами своей бывшей. Притащилась, черт возьми.

— Жанна. Ты какого тут забыла?

Смотрит на меня так, будто бы я на тот свет собрался, сопли жует и тушь размазывает, дрожит вся. Раньше надо было плакать, когда на моем друге скакала, пока я в учебке был, пока по сборам мотался, пока думал, что у меня девушка любимая есть и член в узде держал.

А было сложно! Ой как сложно, учитывая, что я довольно активный мальчик.

Любил тебя, дуру, а не за что!

Смотрю на нее и ничего не екает, только острое желание поскорее отделаться от банного листа.

— Я только узнала. Боже, я чуть с ума не сошла, — продолжает и падает на стул возле кровати, ухватываясь за мою руку.

Черт. Аж передергивает. Такое отвращение рождается, что рыгать охота.

— А я говорила, говорила тебе, что не надо тебе эта служба проклятая! Не надо рисковать собой, никто не оценит и «спасибо» не скажет!

Старая песня по-новому. Кажется, именно это она мне сердцах и кричала. Мол, зачем оно тебе, опасно и все дела. А дальше ляпнула еще много чего интересного.

— Та-а-а-ак. А ну-ка закончи свой словесный понос, я дышать не могу. И кажется, моя служба тебя больше не трогает. Ты мне сказала, что я со своей службой норм бабу не выцеплю, ни одна не сможет терпеть вылазки. Ты у нас же норм, так в чем проблемы? Что делаем тут? Жанночка? Где же твой Олежка? Он-то у нас пример для подражания? От армии отпетлял, в морское подался, бабла отстегнул и в рейс мотается себе — в хуй не дует. Или все-таки дует, раз ты здесь?

Распаляюсь, потому что вспоминаю дерьмо и снова обтекаю. Какого черта приперлась и от кого узнала? Там мама спала и видела нас женатыми и с тремя детьми.

Но она бы вряд ли посмела выдать инфу. Может по новостям увидела? Но мы в масках, имена не разглашают, и я очень сомневаюсь, что она меня по телу узнала бы.

Да и был ли репортаж? Хер его знает.

— Богдан, ну почему ты такой жестокий?

От неожиданности предъявы меня разрывает на части. Пялюсь на бывшую и не могу понять, она шутит или серьезно решила меня доконать?

— Жанна, у тебя амнезия, что ли? Я жестокий? Эт че такое из тебя выдавилось?

Но вместо ответа наманикюренная рука змеей ложится мне на щеку, и по закону подлости, ровно в этот момент открывается дверь. А там Облачко смотрит на меня как на предателя Родины, на Жанну, на руку ее и поза такая еще КОМПРОМЕТИРУЮЩАЯ.

А чтоб тебя!

В глазах у малышки такая смесь эмоций, что я одновременно радуюсь и очень злюсь. Сейчас бы встать и прижать к себе, а не вот это вот все. «ВСЬО»! И так она мастерски укладывает Жанку на лопатки — любо дорого посмотреть. Просто трехочковый.

Жанка уходит, явно недовольная итогом нашей встречи, а вот Яночка молча делает свое дело, пока я растекаюсь от наслаждения, впитывая ее хаотично-резковатые движения.

Ну посмотри же на меня, Облачко. Посмотри на меня, меня ж сейчас расплющит от радости. Волнуется и явно раздражена, характер пытается обуздать.

Давай мириться, Кудряшка? Я готов ссориться часто, если ты так реагировать будешь, если будешь так строга ко мне.

Ревнует. Губы дует, но ревнует. Значит, я для нее не просто пациент. В голове кричу «аее», бросаюсь конфетти в воздух.

Сейчас взорвусь от радости, малыш.

В руках разносится покалывание от желания прикоснуться. Укрывает с головой и накрывает эмоциями, бурлящими кипятком в душе, но пока облизываюсь на напряженную фигурку, подпрыгивая на месте.

От предвкушения уроков …нет, не полового воспитания, совсем других и более сдержанных. Наверное. Как пойдет, короче!

Посмотри на меня, Облачко. Хочу получить свой десерт в лице бушующего коктейля в твоих глазах. А-а-а-а-а, мне надо!

Ну же. Но она натянута как струна, и кажется, сейчас готова вспороть мне артерию самостоятельно. Ну и отлично, заодно потренируемся, я ради такого дела готов валяться тут с кровотечением.

Лыблюсь и медленно тянусь к белому халату рывками, словно у меня трясучка, а она у меня точно есть, самая настоящая трясучая зависимость.

Пальцы готовы прямо за халат притянуть ее к себе, но вместо этого слегка вожу подушечками, дорисовывая, что прямо под ним будет аппетитная задница, которая у меня перед глазами стоит перманентно, что бы я ни делал. Я ее ни разу не видел, но вот эти аппетитные формы заставляют рот переполняться слюной, а мозги плавиться от хлынувших картинок. Воображение работает на сто процентов.

Фантазия не дает мне продохнуть, даже сейчас только представляю, а уже дышать сложно. Ну и как тут дышать, это же Облачко, тут только искусственное дыхание надо применять. Рот в рот.

Много и часто, а еще желательно с языком и всеми сопутствующими жидкостями.

По спине легким перышком проскальзывает вездесущее желание перекинуть на себя и целовать-целовать, чтобы задыхаться от недостатка воздуха, но даже тогда не прекращать.

Держи себя в руках, Исаев! Девочка хорошая, давай красиво. А как, блядь, красиво? Я в душе не …не это самое, даже мысленно не хочется к ней мат применять. Черт, я кажется все, совсем уже потерял мозги.

— Ян, посмотри на меня… — сиплю, прожигая ее прекрасный профиль. Малышка закусывает губу и роняет баночку со спиртом, он разливается по подносу, совсем как я сейчас перед ней.

Разливаюсь и стекаю на пол растаявшим льдом, пока она стоит и не смотри на меня. Наказывает.

— Ян, это вообще не то, что ты там подумала, — говорю самую примитивно-дебильную вещь в мире, слегка натягивая ткань халата в свою сторону.

Ну же, малыш, дай мне еще немного эмоций.

— Исаев, вы в праве делать то, что вам хочется. С кем хочется, но в отрыве от меня, — звучит грозно, и я понимаю, что меня от этого грозного с ноткой обиды голоса вставляет получше любых стонов.

Разве что может только Облачкины вставят круче, меня от нее вообще поведет в чащи…

— А если я с тобой хочу? — «делать то, что хочу» предусмотрительно глотаю, считывая реакцию Яны. Она замирает и вроде даже не дышит, а потом медленно поворачивается ко мне и с таким отчаянием в голосе произносит:

— Хватит пошлых намеков, Исаев. Вы мой пациент, я ваш …почти доктор, — прищурившись, буквально выплевывает, и меня неплохо так откидывает и подкидывает от этих слов. Припадочный, черт возьми! Почти доктор, лечи меня.

— Облачко, какие намеки? Никаких намеков, я прямо говорю, — играю одной бровью и перехватываю ледяную ладошку, дрожащую в моих руках. — И вообще ты ведь перевязывать меня пришла? Я готов.

Второй рукой стягиваю с себя футболку, стараясь при этом не стонать, как резаная свиноматка. Она падает на пол, вместе с моей способностью ясно мыслить.

Наверное, у Яны в голове тоже бум, ведь она не то, что не дышит, даже не двигается, впиваясь взглядом в мою прессуху.

А я еще поигрываю мышцами, ну совсем как стриптизер. Смотри, малыш, я твой.

Но мне понравится намного больше, если ты потрогаешь…Потрогай меня.

— Я готов, — шиплю, притягивая Яночку к себе. И мы сейчас оба готовы совсем не к перевязкам. Ее ладошки ложатся на мои плечи. Съезжают снежной лавиной по предплечьям, пока я думаю о том, как бы мне не сорваться сейчас. Адреналин лупит по вене, и я искрю, подсвечиваясь изнутри. Глотку дерет от жажды, но ее не утолить ничем, кроме поцелуев, кроме трения, которое мне пока пиздец как нельзя.

Рано. Рано. Рано. Черт, бл, как тут сдерживаться, если она настолько близко, что я носом почти упираюсь в пухлую грудь?

Почти. Если сейчас резко качнусь вперед — утону в ее мягкость и податливости, и взорвусь как передутый шарик. Прикидываю в голове, что главное в победе — это тактика, а не вот это вот все, никаких спонтанных косяков, Исаев. Ты же не тупой, так не тупи.

А я туплю!

Ты там что хотел вообще? Практики, да?

— Давай обработаем вместе. Я вычитал, как вылечить тебя, Облачко. Веришь мне? — поднимаю голову и смотрю в широко распахнутые глаза своей девочки. В них целая вселенная, а еще подтаявшее шоколадное мороженое, и я бы жрал его до бессознанки.

— Я могу вам верить? — спрашивает, и меня это нисколько не обижает.

Только киваю в ответ, пока мои пальцы ведут по коже, собирая по атомам дрожание тела. Зрение мое плывет за этими касаниями, фокусируюсь на все и сразу. Я как хищник перед нападением в стойке, мне только дай волю, только ними с шеи кованые цепи, и помчусь вперед. Захватывая сразу всеми конечностями.

Дыхание сбивается. Мое. Ее. Грудная клетка ходуном ходит.

Я делаю очередной рваный и тянусь вперед.

Гори оно все огнем!