Глава 14

Богдан

В общем поговорили, вставили мне пистонов таких, что мало не кажется. Обидно до пиздецов. Обратно в палату шагаю, уже понурив голову, мимо змеи иду молча, ощущая, что меня взглядом пожирают.

А хренушки тебе на хлебушки, а не я с красивыми кубиками! Не туда ты меня отправила, теперь любуйся на спину, и то потому, что я не знаю, как скрыться.

Вообще Иванна так неплохо раскинула меня по частям в разные углы, и так-то я малость прихуел, да и знания ценные она дала. Мне грех жаловаться, но я жалуюсь!

Младшенький так вообще негодует, потому что ему досталось больше всех, словно специально решили обидеть моего.

А за что? Он у меня и большой, и сильный, и просто красавчик, а его «НА нах», в болото мазнули, сдавили, не дав даже порадоваться. За что? Обтекаем теперь с ним вдвоем.

Иду опять вечность, недовольно кривя морду лица, ибо я профукал все. Ладно, это только первое сражение на полшишечки, а дальше только победа, даже если я останусь без передних зубов или пару раз попаду в больницу.

Меня все пугают этими Беловыми, вот только я не «сцЫкун», так что это вообще не аргумент, ребята, давайте сразу знакомиться, чтобы я понимал, что к чему и раскинул в голове варики, при которых Яна моя и точка.

В палате смотрю на кровать и снова морщусь, а потом медленно ложусь и прикрываю глаза. Та-а-ак. Быстро прокрутив картинки, где я в самом классном ракурсе зажимаю Яночку, почти успокаиваюсь. Узбагоин мой работает на «ура».

— Значит так, надо начинать план продумывать. А то разлегся я тут не по делу.

Тянусь к телефону, а там миллион пропущенных сообщений от Жанны. Ну в самом деле…Так и хочется спросить, а не надоело ли ей унижаться.

Вроде сегодня она неплохо так макнулась в дерьмо, но все равно продолжает. Непрозрачный намек в лице Яны, который она точно сосчитала по моей бурной реакции на Облачко, должен был показать ей бесперспективность появления в моей жизни.

Но, вероятно, намеки не ее конек, хотя они точно были ее коньком, когда мы встречались и жили вместе. Так качественно сношать мозги с намеками и без могла только она.

Меня до сих пор передергивает, стоит только вспомнить все скандалы, после которых я на иголках и с дергающимся глазом ехал на сборы.

Сколько раз просил ее не делать так, и все равно. Меня даже один раз отстранили от операции, потому что кое-кто был сплошным комком нервов. А куда в таком состоянии идти, если от твоей собранности порой зависит не только твоя жизнь и жизнь парней из отряда, но и жизни совершенно непричастных и невиновных ни в чем людей.

Думал, если не убью ее, то прихлопну разок ладошкой точно. Я баб не бью, вообще я спокойный, но она превращала меня в психически больного.

Планомерно. Столько раз лупил стены в своей квартире, что ремонт даже не пытался делать. Все равно через неделю будет прошибленная дверь/перевернутая мебель/выбитое стекло.

Вот почему с особой радостью «скипаю» окошко новых сообщений, цепляя глазами противное «я волнуюсь». Ты, бляха, раньше должна была волноваться, а сейчас обо мне другая волнуется. И я волнуюсь, чтобы ты ничерта мне не обосрала с ней.

Всю малину я хочу распробовать от начала и до бесконечного конца лет через сто.

Все.

Сижу листаю сайты с доставкой цветов, а их тут самых разных пионов до пизды много. Выбираю нежный цвет, устанавливаю адрес доставки на больницу. Дальше тыкаю на местечковые супермаркеты, где нахожу шоколад, долго выбираю большую плитку крафтовой сладости, перевязанной розовым бантом в тон к цветам.

Отлично вообще…Дальше листаю сайт с театральными выступлениями и не глядя тыкаю на первое попавшееся. Не то, чтобы мне важно то, куда мы с Яной пойдем, потому что я собираюсь смотреть на Облачко, а не на сцену.

«В джазе только девушки». Я от мамы слышал, что фильм огонь, а раз фильм огонь, то и представление в музкомедии должно быть огонь? Да?

Выбираю самые дорогие билеты, и, наверное, и лучшие места (я по театрам только в школе ходил, и только потому что после них был Мак с нездоровой пищей, от которой я был счастлив до следующей поездки по театрам).

Ну и все. Справился пацан, молодец. Электронные билеты падают мне на почту, и я довольный засыпаю с улыбкой на лице, сжимая в руках телефон. Мне снится Облачко и самые грязные штучки, что мы будем с ней делать.

На утро настроение огонь, хоть шашлык на мне жарь — получится так, что захочется пальцы сожрать.

Считаю минуты до встречи с Яночкой, пока ко мне врачи без остановки заходят. Один, второй и третий. Словно я тут самый сложный случай, а по факту самый не претенциозный и очень жаждущий домой почапать. Сколько мне тут сидеть? А?

— Исаев, как самочувствие? — один нагловатый хирург, который меня спас, этим ежедневным вопросом превращает меня в кисейную барышню. Я никогда так не задумывался над своим состоянием, как сейчас.

Привыкать как-то не хочется, знаете ли.

— Да нормас, домой бы мне уже, я огурчик. Меня Яночка лечит, и я счастлив, — лыблюсь, растекаясь на кровати, где вчера распробовал свою девочку.

— Яночка его лечит. Ты посмотри, а то, что я тут как бы тебя шил, латал, это так? Пустячки? Но девица с пышными волосами тебя, конечно, лечит… — хрипло смеется, но обижаться вроде не думает. Я тоже ржу.

Мы как два половозрелых мужика друг друга понять можем ведь?

— Ну знаете, если выбирать между вами и ею…

— То я бы тоже выбрал не себя, — шустро бросает мне ответ, а я уже не смеюсь, потому что прозвучало как угроза. Теперь у меня уже нет позитивных эмоций от этого фуфела, теперь он меня бесит аж трусит.

— Вы бы поосторожнее со словами, а то мало ли.

— Ого! Отелло, я женат, — из-под белой майки двумя пальцами он достает цепочку, а на ней болтается обручалка. — И жену свою очень люблю, боец, так что не принимай близко к сердцу мои шутки.

— Херовые шутки, — продолжаю злиться, а он все так же ржет, осматривая меня.

— Да уж, жди свою Яночку. По моей части все отлично, перевязки продолжаем, — он разворачивается и идет в сторону двери, а потом останавливается резко и тихо кидает мне. — Ты с Сашей уже знаком?

— Каким Сашей?

— А ну так с мэром нашим…Не знаком. Ну что ж, удачи. Я на всякий случай проверю наличие крови в банке, а там поглядим… — снова смеется, уже не оборачиваясь.

Да что вы заладили с мэром! Что он прямо такой зверь? Нормальный мужик с виду…

***

Остаток дня проходит муторно-напряженно, я снова и снова принимаю бесконечные звонки, от которых у меня глаз дергается.

Мать грозится приехать сегодня, вот, видите ли, у нее не получилось сразу билет поменять. В кои-то веки отправил ее отдыхать, так вот тебе и на, приключилось.

Я изначально был против того, чтобы ей сообщали, но протокол, мать его за ногу!

— Мам, не надо, отдыхай. Ты когда расслаблялась в последний раз? — сжимаю переносицу и выдыхаю, ведь с моей упертой мамой говорить порой невозможно. Она у меня трудоголик, которая всю жизнь тянула меня сама, порой и от дядьки моего помощи не принимая.

Конечно, у него своя семья, свои заботы, но он все равно участвовал в моей жизни. Пусть со скандалами, но участвовал.

— Бодечка, я же волнуюсь, — тихий голос режет меня без ножа. Я мать в отпуск отправил после ее очередного гипертонического криза. Мне нервы ее не упали вообще нигде. А еще есть то, что меня прямо третирует…

— Ма, а ты не волнуйся. Я вопрос тебе задам один. А Жанка откуда узнала обо мне, м?

Тишина повисает в трубке, это мне явно вместо ответа, можно даже не ждать больше.

— Милый, ну ты только не злись…

Эх, понятно.

Я сейчас очень стараюсь не взорваться, но мои предохранители горят и пускают дым. Это, блядь, бесит меня сейчас так сильно, что я сжимаю тел до ощутимого скрежета последнего.

Трубки у меня долго не живут, я их вечно херю, роняю или разбиваю. М-м-м, например о стенку. Сейчас же пытаюсь переключиться и упираюсь затылком в спинку больничной кровати, стараясь изо всех сил дышать глубоко и полной грудью.

— Ясно, можешь не продолжать.

— Бодечка, она мне позвонила… о тебе спрашивать, а я вся в соплях и слезах, понимаешь? Оно само вырвалось…Я вообще не хотела, ты только не злись, пожалуйста.

— Ясно, ну ладно. Пошел я, — в уме проговариваю «нахер», но словами по слогам шепчу, — на процедуры. Пока.

Вешаю трубку, потому что я в шаге от того, чтобы взорваться.

Напряжение по рукам скользит волнами, заставляя их дрожать. Обычно в таких мозговытрахательных ситуациях я просто падаю на пол и отжимаюсь до тех пор, пока мои руки и спина не начинают вибрировать. Наверное, именно этому по большей части и научил меня дядька, показывая, что сублимировать можно не только давая в табло пацанам со двора.

И необязательно курить, можно уйти в спорт.

Я бы с радостью сейчас в него нырнул, если бы не весь этот пиздец.

С грустью понимаю, что до приходя Яночки мне еще куковать и куковать, но пока что только ей удается заставить меня успокоиться в общем понимании этого слова и напрячься, в частности, и точечно. Локально, так скажем. Но там я очень не против напрячься, даже за!

Мне доставляю цветы для Облачка, затем шоколад, и я все прячу под кровать на маленькую табуретку для ног. Это, наверное, для тех, кто на кровать залезть не может. Типа для воробушков, а я лось здоровый, мне вообще-то еще нагнуться надо, чтобы на нее шлепнуться.

Лежу и жду, провожая взглядом стрелки часов, а они словно нарочно на месте стоят. Я уже и все, что только мог, сделал, мне теперь только Яночку увидеть и можно хоть в космос лететь. Сразу здоров буду…

Уже и медсестры приходят, чтобы поставить капельницу и пострелять глазами, а может чтобы пострелять глазами и заодно вспомнить, что мне, ептить, капельницу надо же поставить. Игнорирую всех, а то кажется, что изменяю Облачку.

Как можно? Нельзя! Таблеток оставили мне на роту солдат, вот у меня мыслишки и рождаются «а младшенький после этой химозы встанет вообще-то?».

Спустя два часа адского ожидания в палату заходит мое пушистое Облачко, а я нагло прикидываюсь спящим. Пульс шарахает раскатами грома в ушах, и я теряюсь на месте только так, а собраться же надо. От ее красоты у меня башка начинает вращаться сильнее.

Еще ж так хочется урвать немного больше дозволенного. Жру и жру ее эмоции, сменяющиеся на лице со скоростью света. Мягкий румянец окрашивает щечки, и у меня внутри начинает плескаться молодая сангрия, от которой я пьянею на летней жаре.

Моя спасительница. Облачко. Чуть больше приоткрываю один глаз, при этом адски боюсь, что она меня спалит, еще убежит…Она может, если судить по вчерашнему вечеру.

Ну же, девочка, подойди ближе. И снова везет…Яночка меленным шагом подходит, аккуратно проверяет мою капельницу, слегка съезжает своими мягкими пальцами по моей огненной коже.

Так хочется перехватить, но я глушу желание в момент. Зато намертво приклеиваюсь к ее пухлым губкам и слегка вздернутому носику. Слежу из-под опущенных ресниц. Вставляет не по-детски, хочется еще раз поймать пулю и снова попасть в эту больницу в это же отделение и снова к ней. Яна слегка хмурится, когда проверяет таблетки на прикроватной тумбочке. Да, я не пил.

Заставь меня…Отругай. Отшлепай…

Исаев, ты тормози, а то вообще больше не придет после недавнего случая! И я послушно затыкаю свой голос в мозгах, ожидая, что мой грозный «доктор» проверит температуру.

Она всегда проверяет лоб, и именно в этот момент у меня срывает все клеммы, предохранители горят, а член поднимается колом.

И вот маленькая ручка движется к моему лицу и плавно ложится на горячую кожу. Горю. Горю. Горю. По венам пускается адреналин, он лупит нехило, и я уже не соображаю вообще ничего.

Хватай и беги!

Вскидываю руки навстречу, но Яна, повизгивая, отскакивает от меня. Поздно. Я ухватил ладошку и мягко прижимаю ее, раскрытую, к своей груди чуть левее пулевого. Дышать мне все еще сложно, но рядом с ней чудом открывается второе дыхание.

— Исаев! — грозно звучит в ответ на мое откровенное «хамство». За дверью слышатся голоса, и Яна в шоке оборачивается, все еще пытаясь вырвать ладонь из моих рук. Хренушки!

— Яночка, привет, — лыблюсь, смотря на нее одним глазом, второй-то подбит. Сбитый летчик, епт! — У меня болит так сильно, вот тут, — веду рукой прямо к сердцу, что сейчас отбивает как автоматная очередь. — Вылечишь?

Она приоткрывает рот и тут же его захлопывает, пытаясь выбраться из моих объятий мягко, чтобы не навредить. Но не выходит. Я сильный мальчик, во мне веса под девяносто килограммов и это чистые мышцы. Задавлю если надо…сверху.

— Исаев, ну что вы делаете? Вам напрягаться нельзя, — бровки хмурятся, уголки губ опускаются. Волнуется обо мне, и это охереть как приятно.

Тепло разливается по груди, а пулевое совсем не болит. Как и заплывший глаз. Голоса приближаются, Облачко паникует сильнее. Боишься, что спалят? Печально.

Мне даже как-то обидно становится, а потом я себе мысленно луплю словами «она же доктор, че ты хотел?».

— Нельзя, так не делай ничего такого, чтобы я напрягался… — веду ладошками вверх по предплечьям. Глаза закатываются от наслаждения.

Член пульсирует в спортивках, и от этого поплывший мозг думает так, словно я пацан в пубертате. А Яночка краснеет как спелый персик.

Голоса удаляются, шаги нам больше не слышны, и плечи Облачка слегка расслабляются. Кудряшка выдыхает так, словно до этого тянула килограммов сто на собственном «горбу».

— Исаев… — начинает она, пытаясь отругать, но вместо этого приближается и тяжело выдыхает.

У меня столько мыслей в башке и все такие пошло-грязные, что аж самому стыдно. Немножко.

— Ты меня спасла…Красивая, наклонись, поцелую! Отблагодарю, — вырывается резковато, а Яна тушуется, краснея при этом еще сильнее. Облизывает манящие губки и опускает глаза в пол.

— Богдан, прекратите немедленно!

— Опять ВЫ! — грозно луплю ее словами в ответ. — Накажу!

Нет. Не могу прекратить. Я иду как танк…только вперед, пушистик.

— Что надо сделать, чтобы ты моей стала? Ты ведь и так у меня под кожей…

Пульсация в ушах мешает думать адекватно. Перед моими глазами только одна цель…Моя самая главная мишень.