Глава 17

Яна

Выбегаю из палаты как ошпаренная под подозрительные взгляды медсестры, с которой мы, к слову сказать, сразу не сработались. Она меня невзлюбила с самого начала, о чем мне Любовь Ивановна сообщила с порога.

Мол, будь с ней осторожна. Причин мне не понять, но есть догадки, что они могут скрываться за моей фамилией, пусть я и не представлялась ею. Губы пылают и немного пекут, я тут же стираю огонь подушечками пальцев, но это вряд ли поможет.

У меня все тело будто бы наэлектризовано, а еще щеки полыхают, вот почему я бегло прикладываю ледяные ладошки к ним, пытаясь разогнать кровь прочь от лица. Судорожно поправляю кудри, торчащие в разные стороны, и наконец-то заворачиваю за угол, чтобы взглядом упереться в высоченную фигуру в камуфляжной форме.

Вау! Серьезно? Веду взглядом по знакомым коротко-стриженным кудрям, цепляю гордый профиль, и вскоре вижу лицо Миши. Он так возмужал, совершенно другой человек, будто бы мы пару лет не виделись, а тут от силы пару месяцев! Как такое возможно?

Уезжал наглый малец, а приехал настоящий мужчина. Я в шоке! В каком же шоке будет мама, а вот папа точно к этому был готов изначально. Мне кажется, Миша в плечах стал точно раза в полтора шире.

— Эй, так нечестно! — улыбаюсь и быстрее шагаю к брату, чтобы нырнуть в объятия.

— Привет, Ян, — обнимает меня в ответ так крепко, что позвонки хрустят.

— Раздавишь!

Брат отпускает меня и щелкает по носу, а затем смазано целует в лоб, обхватив широкими теплыми ладонями щеки.

— Как я могу?

Все еще стоим в обнимку с Мишей, не способные оторваться друг от друга. Вообще мы больше походим на сиамских близнецов, потому что практически все с самого раннего возраста делали вместе. Мне кажется, наши ссоры с сознательного возраста можно было бы пересчитать на пальцах одной руки.

Если они и были (но я не помню), то стухали моментально. Во-первых, потому что, по словам и наставлению отца, девочкам надо уступать, а во-вторых, потому что, опять же по словам мамы и папы, для девочек только все самое лучшее, а значит Мише приходилось несладко.

Это совсем не значит, что меня любят больше, просто заботы о девочках больше. На брата возлагались большие надежды как на мужчину, способного защитить своих близких.

Следует принять во внимание тот факт, что Миша младше меня, и по идее я должна была бы его опекать, но у нас все иначе. Попробуй его опекать, сразу втык получишь по всем фронтам. «Я мужик, не учи меня, Ян».

Ты по возрасту младше, а по факту старше, с тебя и спроса больше. Так всегда говорил и говорит отец, уверенный в том, что даже если мужчина младше, в любых вариациях он главный. Вот и Миша всегда у нас главный, вечно бдил, чтобы никакая «падла» не прилипала.

Стоит отметить, что в школе я пользовалась популярностью, но ко мне даже подойти боялись, а все из-за брата, коршуном наблюдавшим за мной и за всеми, кто дышал рядом. На все праздники я тащила домой множество пакетов с подарками, там находила жгучие признания в любви, и все они были от инкогнито.

Папа смеялся еще, что вот же как здорово, что мы «с Мишаней» в одной школе, есть кому приглядеть за «его принцессой». К слову сказать, мне никто особо и не нравился, вот почему я не расстраивалась из-за гиперопеки своих близких.

Нет и нет, не очень-то и хотелось. Мальчики в моем классе по большей части были сорвиголовы, плохиши, да и не обделены знаниями, а я получала эстетическое наслаждение от умных мужчин. В конце концов, перед глазами живой пример папы, почему я должна была соглашаться на меньшее?

Однажды мне просто внешне понравился мальчик, и все. И хватит. Потом были детские чувства к другому, но это все…закончилось стремительно и без отношений.

— И почему ты молчал, Штирлиц?

— Сюрпри-и-из, — тянет Миша, обхватив меня за плечо одной рукой. Стою и поверить не могу, что он так изменился. На скуле синяк просвечивается, но явно уже заживающий.

— С кем подраться успел? — веду пальцем по припухлости. — Чего не сказал? Мазь бы тебе посоветовала.

— Ян, ну что ты как с маленьким?

Да уж, эта фраза у нас из года в год звучит бессменно, доказывать хоть что-то «бесполезняк».

Миша лениво улыбается, снисходительно осматривая меня сверху-вниз.

— Простите-извините, больше не буду заботиться о своем любимом брате.

— Да правда ничего серьезного, шрамы мужиков только украшают, как ты можешь знать. А как ты? Почему я никогда не могу до тебя дозвониться?

Это правда мой косяк. Столько пропущенных было за последнее время, что не счесть, мы только по мессенджерам и общались. Он звонит — я на парах, я звоню — он на занятиях или в наряде, и так происходит бесконечно-бесячий круговорот пропущенных звонков.

— Учусь. А ты чего не берешь?

Миша закатывает глаза и дублирует меня:

— Учусь! — даже тон повторяет, и я смеюсь в ответ на этот цирк.

— Идем кофе бахнем? — приобнимая за плечи, братец ведет меня в сторону кафетерия на выходе из больницы.

А у меня работы — хоть попой ешь. Любовь Ивановна меня сегодня еще на вечерний забор крови поставила, обещала со мной быть, а я может без Богдана вообще не смогу это сделать, так что мне не столько Ивановна нужна, сколько Исаев!

— Только быстро! Я сегодня на заборе крови, — говорю и понимаю, что меня передергивает.

Миша от неожиданной новости останавливается, переводит на меня серьезный взгляд и, наклоняясь к уху, тихо спрашивает:

— Как наша проблема поживает?

Да вот как тебе сказать? Что я могу видеть кровь, только если один наглый спецназовец меня целует до потери сознания? Или лучше смолчать? Выдыхаю тяжело, прикидывая варианты, и нахожу самый приемлемый в моем случае:

— Лучше, чем я рассчитывала.

— Расскажешь?

— Да особо нечего, меня Ивановна и в хвост, и в гриву, я еще кровь недавно сдавала, в обморок упала, мда-а-а, — все это звучит совсем не как достижение, но Миша не выражает разочарования или прочих вполне допустимых при таком раскладе эмоций.

— Но потом все пошло получше, да?

Опять словно читает мои мысли, и так всегда. От него хоть что-то скрыть абсолютно невозможно.

Ощущаю, как по щекам разливается огонь, и мы как раз заходим в кафешку и падаем за столик.

— Яна, ты покраснела, жду подробностей, — брат, предупреждая меня невербально о чем-то, начинает разминать пальцы рук, похрустывая пальцами, и вот тут я взрываюсь.

— Я сколько раз тебе говорила? Не хрустеть пальцами! Повреждаешь суставы, расшатываешь хрящи. Так бы и влепила затрещину, — бью ладошкой по рукам, но Миша продолжает на меня спокойно смотреть, обхватывая мою ладошку своими граблями.

— Жду подробностей, мое грозовое облачко, — теперь он смеется, а я замираю, потому что Облачко приобретает совсем другой характер, и в голове сразу иные ассоциации плывут, тело еще мягко вибрирует, совсем как когда я нахожусь в поле зрения Исаева.

— Задание мне дали. Теперь у меня есть свой больной, я была донором для него, вот и веду, — говорю заплетающимся языком, аж мутить начинает. Почему так волнуюсь? Это же Миша. Да, Миша, который резко против всех моих ухажеров, коих толком еще и не было.

Брат кивает, но в моих реакция явно читает что-то не очень радостное для себя.

— Мужик, — говорит это так, словно «мужик» неизлечимая болезнь.

— О боже, Миша. Это молодой парень. Спецназовец, его привезли после ранения, полученного на задании.

Брови парня летят вверх, он мне сам говорит, что лучшего мужа, чем военный, не найти, вот почему он решил пойти в эту стезю. Шутка, конечно.

— И он тебе нравится.

Опять мысли читает. Может нам двоим вживили что-то в роддоме?

— Он хороший, но мы просто…

— Дружим.

— Миша!

Брат вопросительно изгибает бровь и постукивает указательным пальцем по столу. В этот момент к нам подходит официант, мы заказываем две порции капучино. На пару минут у меня есть передых, но с уходом работника кафе он заканчивается.

— А что «Миша»? Я уточняю, мне помочь ему тут остаться, или все-таки подождать? — не унимается господин Белов-младший. Когда я злюсь, нередко могу назвать его именно так. Высшая степень негодования близко.

— Он мне правда нравится, не бей его, пожалуйста.

— Не знаю даже, что и сказать, малыш. Папа в курсе?

Да, конечно, я ему о меде не сказала, а тут о парне скажу. Совсем, что ли, тю-тю?

— Ты что? Нет, конечно, — по телу проходит дрожь, которую я пытаюсь скрыть хаотичными движениями рук по столу.

— Ага. Значит, я тут тоже первопроходец. Когда со своим хорошим меня познакомишь?

С корабля на бал несется мой дорогой брат, продолжая таранить меня грозным взглядом. Мысленно он давно уже познакомился с моим ухажером. Кулаком в лицо, наверное.

— Мы пока просто общаемся, дай мне время, — скупо бросаю ему, ощущая внутри легкую панику.

— У меня этого времени нет, так что давай сразу, а то через неделю я тю-тю, уезжаю, а ты остаешься. Без вариантов.

— Миша, мы только сегодня решили встречаться.

— Отлично, сегодня и с родственником познакомится. Прошу заметить, что только с одним. Хотя я не против собрать консилиум, проверить там его на всякие венерические.

О боже. Ну что за глупости. Мне так стыдно сейчас, что словами не передать!

— ЧТО? Что тут плохого? Ты возьми у него хотя бы кровь на инфекции, я спокоен хоть буду, — не унимается брат, а я краснею окончательно и бесповоротно, сижу пунцовая как помидор.

— Познакомлю, но он правда хороший, в театр меня пригласил, цветы подарил…помогает мне очень.

Желание защитить Исаева разрастается до невозможных размеров, и это ведь странно, да? мы знакомы всего ничего, но по ощущениям будто бы целую вечность. Миша недовольно поджимает губы, но слушает меня, даже понимающе кивает. Опять.

— В театр пригласил. Ну хорошо, что не в цирк.

Дальше я переключаю беседу на его обучение, слушаю с интересом, ведь это так захватывающе. Никогда бы не подумала, что у нас в семье будут такие люди. Удивительно, что Исаев тоже военный. Это греет душу, а улыбка на лице становится шире. Мише нравится, и я нисколько не удивлена его порывам, совершенно понятно, что военная академия ему бы понравилась при любом раскладе.

Но вот синяк на лице явно намекает на какие-то проблемы, о которых он предпочитает молчать.