Глава 3
Богдан
Весь день ко мне кто-то заходит, кто-то звонит, кто-то назойливо напоминает о себе, а я только и делаю, что в ожидании сижу и вечно разочаровываюсь, когда в палату заходит не Кудряшка Яна. Аж во рту пересыхает, стоит только вспомнить ее.
Никогда таких не видел. Вот вообще никогда. Боль в грудной клетке да в глазе мешает мыслить, но я все равно выхожу на дорожку размышлений о ней.
Врачи без остановки говорят, что мне надо будет полежать, понаблюдаться. Если бы мне раньше сказали, что я не захочу их больнички выходить, я бы заржал в голосину. Но сейчас я готов тут прописаться, только чтобы поближе узнать Яночку.
Я больницы на дух не переношу, для меня спорт и моя служба — это самое главное, и такие царапины вроде как даже серьезными не считаю. Раньше что ни случись, до последнего тянул, мать дома лечила.
А синяки и подбитые глаза у меня вообще нормальная тема была, каждый раз после сборов приходил разукрашенный. В целом, это моя стабильная ситуация, которая в этот раз немного вышла из-под контроля…
Когда в палату заходит взрослая и грозная женщина, я вообще в осадок выпадаю. Да какого хера? Где Облачко?
Сжав челюсть, лежу и помалкиваю, испытывая ни с чем не сравнимый гнев. Задолбало! Полдня сижу жду, сколько ждать еще? Нормально вообще?
— О, Исаев, ну выглядишь получше, конечно, — она проходит, приносит какие-то лекарства. Да куда ж столько? Мне уже лучше, я почти готов бегать. Завтра буду готов и пойду на пробежку. Вот так и имел я всех в виду.
— Здрасти… — посматриваю на бейдж и читаю «Любовь Ивановна, старшая сестра». — Любовь, спасет мир, Ивановна, — на лице отображается лениво-соблазнительная улыбка. — Скажите, пожалуйста, а Яну сегодня ждать?
Старшая медсестра переводит на меня подозрительный взгляд, и сама расплывается в улыбке Гринча. А потом достает ручку и что-то помечает в бумагах и кладет их на тумбочку.
— Ах ты ж подлиза, оказывается. Что, понравилась твоя спасительница? — она упирается бедром в столик и складывает руки замком перед собой.
Спасительница? В смысле? И пока я пытаюсь собрать мозги до кучи, эта прекрасная женщина в белом помогает мне. Хвала небесам!
— Четвертая отрицательная. Поделилась с тобой наша Яночка, теперь ты вон какой румяный персик, — ухмыляется, пока я перевариваю.
Кровью поделилась, значит. Вау. Это, блядь, мне сейчас сносит башку окончательно. Я прикидываю уйму вариантов, как бы ее отблагодарить, но все они упираются в то, что я лежу тут овощем и принимаю капельницы, будь они неладны!
По вене вместе с особым трепетом от того, что теперь у меня внутри частичка Кудрявого облачка, пускается еще и странная злость на собственное бессилие.
Да все, подлатали и ладно! Хер ли мне тут лежать? Сколько можно? Глотаю поглубже воздух и сразу хмурюсь…Ну да…вот столько, пока не пройдет, наверное. Да посрать!
Особое волнение локализуется внизу, ударяя импульсы возбуждения совсем не туда, куда сейчас очень надо. А надо в мозг! Он у меня вообще раскалывается.
В голове же одна Яна стоп-кадрами гуляет, мелькает и мелькает, аж все кружится.
— Воу, боец, ты там полегче, а то я не готова увидеть картинки 18+ в палате военного госпиталя.
Она выразительно указывает на мой пах, и я улыбаюсь шире. Да, немного увлекся, да с кем не бывает?
— Утренняя эрекция! — рапортую без тени смущения, мне за мой стояк должно быть стыдно только в бане с мужиками, а в остальном гордиться чем есть всегда.
— В обед! Начну думать, что на меня…
— Вы прекрасны, спору нет, а когда Яна зайдет?
Любовь Ивановна закатывает глаза и бросает беглый взгляд на меня, а потом на часы, что-то прикидывает в голове и уверенно заявляет:
— У Яны пары, она только к трем тут будет. Не вздумай вести себя с ней как озабоченный солдафон. Она дочь мэра, нежная и воспитанная девочка. И если хоть что-то пойдет не так, я мало того, что сама с тобой разберусь, а потом еще и ее папка подключится. Будет больно и запомнишь на всю жизнь. Больше никаких утренних эрекций не будет. Нечему будет подниматься.
Порыв предупреждения ударяется в лицо немыслимой бурей эмоций, искрящих как замкнутая проводка.
Дочь мэра…Красивая у мэра дочь, я о нем не так много знал, но видел, конечно, да имел представление, что мужик хороший. А судя по Яне, он вообще охуенный человек. Надо бы руку пожать и сказать «так держать, мужик, постарался от души».
Хочу себе.
Дочь Мэра.
Нежное Кудрявое Облачко…
— Херня вопрос.
— Вот это по-нашему, дерзай, боец. Но напоминаю, что выиграть сражение…
— Не значит выиграть войну, — повторяю, глядя ей в лицо.
Хорошая тетка, поможет. Наверное. Ну или на крайняк оторвет мне яйца…
Яна
Я просыпаюсь со стойким ощущением усталости. Она не прекращает меня преследовать вот уже несколько месяцев.
Если сначала я пила всякие стимуляторы внимания, то сейчас просто забила и пью кофе. В таких объемах кофеин, естественно, вреден, и как доктор я это понимаю прекрасно, но вот как уставший студент…нет.
И вот я сижу пью кофе за завтраком, вспоминая все те жуткие рекламы, обещающие заряд бодрости на весь день. Где он, заряд?
Мама хлопочет на кухне, пока я вожу вилкой по омлету. Как-то нет аппетита, у меня сегодня практическое в морге, какое уж тут веселье.
Это только называется так грозно, но по факту, нас просто готовят к мертвым. Нормально, и крови там не будет. Вскрывать при нас не обещали, а лекцию провести — да.
Мутит так, что хочется зашить себе рот, но вместо этого я откладываю вилку и начинаю пить кофе ровно в тот момент, когда на кухню заходит отец.
В идеальном костюме, как и всегда, как и положено мэру. Возраст его сделал суровее, но я бы в жизни не позволила себе сказать об отце — старый, для меня он вне возраста и застыл в том, где я каталась на нем как на пони.
Мой самый главный и самый любимый пони. Сейчас с едва заметной проседью, чуть большим количеством морщин от улыбок, но такими же ясными глазами с моей любимой кляксой на одном.
— Привет, моя красота, — папа подходит к матери и обнимает со спины. С детства я видела межу ними безусловную любовь, и выросла я с такими же понятиями. Даже то, что разница между ними шестнадцать лет, не сделала крепкий брак Беловых каким-то не таким, порочным или грязным.
Разумеется, были люди, которые очень хотели запятнать чистую любовь, но мой отец умело избавлялся от таких в своем окружении. А что было за пределами, уже никого не волновало…
Они люди, которые нашли друг друга именно тогда, когда очень сильно в этом нуждались. Вместо сказок на ночь я неизменно слушала историю их любви, явно приукрашенную как для трехлетки или пятилетки.
— Доброе утро, Саш, ты лекарства выпил? — мать участливо смотрела на отца, провела ладонью по груди и прижалась ухом куда-то в область груди. Нежность.
Такая суровая нежность, какая может быть только между грубоватым мужчиной и мягкой женщиной. Папа с виду и с подчиненными был очень грозным, но на деле…бесконечно нежный со своими девочками.
Но не с мальчиками…Миша, мой младший брат, хоть и любимый, но воспитывался без соплей на ветру, пусть папа и сам сознавался, что всех своих детей он любит больной любовью. А в плане единственный дочери маразм слегка крепчал.
Мы вообще выросли в своеобразной семье. Старший сын отца (Рустам) рожден от первой жены мэра Белова (это такая долгая и болезненная история без любви в основе, что я вообще о ней знаю лишь по верхам и то подслушав от работников отца), мы с Мишей от второй жены, и так вышло, что жена Рустама забеременела практически одновременно с моей мамой, вот и получилось, что все дети (непосредственно дети и внуки моего папы) росли вместе и остались очень близки, даже несмотря на то, что сейчас жизнь у каждого закрутилась немного в разных руслах, а мой горячо любимый младший брат уехал покорять столичный Военный институт.
Я даже не буду пытаться объяснить, сколько людей собирается на семейных вечерах. У нас для этого есть огромный садовый раскладной стол. И то скоро придется докупать что-то…это уже совсем другая история.
Наша главная проблема пока что: нежелание отца свыкнуться с тем, что нужно себя поберечь. Нужно думать о своем здоровье.
Он думает о том, что очень скоро передаст свою власть моему старшему брату, и я нисколько не сомневаюсь, что Рустам оправдает все надежды. Это же Рус, моя еще одна нерушимая скала и главный боец со всеми парнями, которые просто пытались (или помыслили пытаться) за мной поухаживать. Он прет как танк напролом, и он — почти что точная копия моего отца.
С папой они всегда работали и работают сообща. Я внимательно рассматриваю свои родителей и расплываюсь в улыбке.
— Малыш, доброе утро, — папа переводит ясный взгляд на меня, подходит и целует в лоб.
— Привет, пап, — улыбаюсь и склоняю голову набок, а вот отец не спешит отходить. Он приподнимает мое лицо за подбородок и очень внимательно всматривается в меня, а потом слегка хмурится.
— Ты себя нормально чувствуешь? — серьезно спрашивает, а я теряюсь. Масла в огонь подливает мама.
— Я то же самое спрашиваю, сегодня вообще бледнее стенки, Саш. Может хоть ты добьешься, — мама подходит и тоже хмурится. Я себя от этого крайне паршиво чувствую. Совершенно. Так врать противно, но я не решаюсь сказать правду, мне надо перебороть свой главный бой, а потом уже хвалиться.
— Мам, пап, да нормально все, просто очень много новых предметов.
Папа кивает, а потом заявляет:
— Имена преподавателей и названия предметов, — палец нетерпеливо стучит по столу, а у меня по спине скатывается ужас…
Ну да. Анатомия, Гистология…никак не Международное право.
— Пап, — я уже строго смотрю на родителя, но он настроен слишком решительно, чтобы сдаться. Это очень плохо. — Я не нуждаюсь в сторонней помощи, и все учу сама, — а мысленно проговариваю «даже по двум специальностям».
Папа откидывается на стуле и смотрит на меня сейчас подозрительно, словно пытается сосчитать ложь.
Он или от природы очень четко читает лица и жесты, или с возрастом стал опытнее, но вот я от природы в мать в плане вранья. Сколько ни пытайся — все мимо, небось в старости будет тот же компот.
— Уверена? — он упирается ладонями в стол и не моргает даже, пока я теряюсь с ответами, что вращаются в голове калейдоскопом.
— Пап, ты лучший, но я сама, — пытаюсь придать и голосу, и лицу больше уверенности, и переключаюсь на завтрак.
— Ладно… — задумчиво тянет, но еще некоторое время я чувствую внимательный взгляд на себе.
Это же папа. Он всегда в моих вопросах слишком дотошный, и это, наверное, прекрасно как для отца, но мне немного сложно.
— Миша с утра звонил, жаловался, что до тебя не дозвониться. Даже мэру проще, чем сестре, — маленький камушек летит в огород, и я нервно дергаюсь сразу всеми конечностями. ОН вечно звонит, когда у меня пара с Грымзой-Яковлевой по Гистологии, она меня готова сожрать без зазрения совести.
Если я начну еще и отвечать на звонки — мне будет грозить самая адская кончина в мире. Когда я перезваниваю Мише, он уже не берет трубку. Там тоже режим, свои проблемы и «загоны», как он сам говорит.
— А пусть берет трубку, когда я перезваниваю.
— Мне тоже жаловался, — мать берет в руки чашку с кофе и бросает многозначительный взгляд в отца.
— В общем через две недели ждем нашего военного, — отец опускает взгляд и на мгновение о чем-то глубоко задумывается, на лице такой штиль, и только в глазах бушует море.
Здорово. Я по нему так сильно скучаю. Он хоть и младший, но всегда ведет себя как старший. Зазнайка. Но у нас теплые отношения, никаких проблем, мы вроде как сиамские близнецы. Так порой кажется.
Завтракаем в теплой атмосфере и мне удается переключиться на позитив. После я отправляюсь в универ, где с особым ужасом посещаю учебку морга, затем следую на пары. Цвет моего лица варьируется от зеленого до синего, но я напичкала в себя таблеток от тошноты во время укачиваний. Просто чтобы вы понимали, я готова ко всему!
Только на фармацевтике меня слегка отпускает, ведь там нет ни крови, ни ран, ни трупов. Прекрасный предмет. Просто замечательный.
А после пар несусь в госпиталь, как всегда, опаздывая…Но меня ни разу никто не ругал и ругать не собирается. У меня там блат, что называется, вставить пистон могут совсем не по поводу опозданий. Ох…