Глава 36

Богдан

Миша хороший пацан, с ним в разведку я бы пошел и на один сральник бы сел. Адрес дал, встретил, только юмор у него специфический. Конечно, я не рассчитывал, что он настолько прост, как мог бы показаться при первой встрече.

— Исаев, скалолазанием давно занимался? — Белов обходит главный вход вместе со мной, и теперь мы сзади помпезного дома. Да, мэр живет не халупе, как я, но и не замок тут, право слово.

В принципе, я смекаю все сразу. Или папаня дома, или Мишаня меня проверяет на вшивость. Что первое, что второе — аргумент, ребята.

Ну че я? Я не ссыкливый, альпинизмом занимался до армейки. По роду службы иногда приходится и не такие выкрутасы вытворять.

— Кизяк вопрос, — поднимаю голову и прикидываю, на каком же этаже моя Рапунцель. По косе подниматься не буду, но тут и дерево ветвистое, и вообще второй этаж кажется чуть ниже обычного.

— Точно как в аптеке? — переспрашивает он по-доброму, осматриваясь при этом по сторонам.

— Не, я письнул в небо.

— Бля, ты в стендапе не участвовал? — Белов ржет, указывая мне на нужное окно. Ну и нормалды. Там и дурак залез бы. А я не дурак, я точно залезу.

— Какой ответ правильный? — потираю руки и улыбаюсь, представляя, как сейчас будет реагировать Яночка. Она точно испугается, да и ругать будет. Зачем, мол, полез? Себя не берегу.

— Точно армия в тебе говорит.

— А то. Команды «думать» не было, будет команда, буду думать.

— Команда залезь в окно к любимой, а то батя еще дома, и тогда, знаешь ли, чреваты последствия. Только смотри мне, держи себя в руках. Понял?

— Это ты сейчас о чем? Так-то понял, конечно.

— О том. Чет не туда сунешь, вылетишь со второго этажа как пробка. Я и так тебе слишком дохера позволяю тут, того, глядишь, распоясаешься окончательно. А мне потом тебя воспитывать. Руки и ноги ломать. Янке же лечить. Кому это надо по итогу? — он махает кудрявой головой и улыбается, вот только в глазах я улыбки не замечаю. Там угроза. — Ты может мне и нравишься, но сильно не зазнавайся. Предупреждение про сестру еще актуально. Разбираться не буду. Так немного побыть и сразу назад. Будешь уходить — откроешь дверь в ее комнате. Меня по-прежнему волнует этот букет. Узнать и обезвредить. Хватит мне и одной головной боли.

Логично. Очень логично, по полочкам так раскладывает и чешет ровно.

— Понял. Был бы дурак, не понял, а я не дурак.

Начинаю карабкаться, что получается не так изящно, как могло бы. Радует, что Облачко меня сейчас не видит, а то было бы немного неловко. С другой стороны, меня видит мой будущий…кто он мне? В душе не ебу, кто, но очень важный человек по итогу. Союзник, считайте.

Окна тут деревянные, но я все-таки выхожу через балкон. Из-за ветвей его видно не было, как залез, то обрадовался. Итак, практически врываюсь в комнату своего Облачка, чтобы застать там что? Сонное облачко, закутанное в одеяло так, что по итогу ноги голые, а одеяло на голове.

Вот на ногах я зависаю. Пиздец. Это вообще законно? А-а-а-а, дайте сил, дайте сил, пожалуйста, а то я в шаге от того, чтобы плюхнуться в обморок из-за того, что вижу перед собой. Бархатная кожа так и манит к себе, чтобы провести по ней пальцем и почувствовать особое наслаждение, пропитывающее тело.

С трудом пытаюсь оттянуть свой поплывший взгляд от Яночки, которая сейчас словно нарочно выставляет одну ножку розовой пяточкой вверх. Рассматриваю пальцы второй ноги с аккуратными пальчиками и мысленно уже трогаю их, целую, веду губами по щиколоткам вверх.

По манящим бедрам, ныряю пальцами под шортики и обхватываю ягодицы.

Все.

«Добрый вечер, я диспетчер» визжит мне мой зам, поднимаясь по стойке смирно. Давно не виделись, младшенький, давно не виделись! А-а-а-а-а!

Мысленно я уже кричу один в чистом поле.

Помогите!

А пока в мою голову приходит совсем уже сногсшибательная идея. Вот я и раздеваюсь, оставаясь только в трусах. Телефон достаю, кладу на кровать. Хвала небесам, у Облачка тут просто траходром какой-то.

Повезло, так повезло. Так-то я мальчик немаленький, а Яночка у нас, судя по всему, спит звездой. И даже если мы просто будем спать, то траходром нам крайне необходим.

Стягиваю с себя штаны, пока моя диспетчер по чрезвычайным ситуациям совершенно мне не помогает, а то и больше — мешает сделать это без потерь. Осторожно опускаюсь на кровать с жестким матрасом. Все как я люблю.

Но правда в том, что я бы с радостью на сене спал, если бы Яночка была рядом. И на полу без сена тоже.

Телефон начинает вибрировать, и я его не успеваю вырубить. Вал, сука, ну херли тебе не спится?

Свайпаю на отбой, и тут же приходит сообщение. От неожиданности роняю к чертовой бабушке телефон на пол с таким громким грюком, что неровен час…сюда сбегутся все жильцы этого дома и застанут нас в самом что ни есть неглиже.

Разумеется, Яночка просыпается, разумеется, в шоке рассматривает меня, несёт чушь и все такое. Мне удается даже слегка обидеться для виду, но сам-то я жду, пока она ко мне прикоснется. И это случается…

А дальше хоть потоп.

Мне сносит крышу и есть только ее губы, тело, ощущение парения, когда я наконец-то дорываюсь до сладких булочек и аппетитной груди.

Рваное дыхание вспарывает мне кожу, под которой искрят оголенные нервы.

Младшенький скоро станет старшеньким, ведь мой мозг давно стекает в трусы, и я наглым образом трусь об Облачко, забывая свое обещание не гнать коней галопом.

Да гори оно огнем. Целую ее, кусаю, встречая ответную реакцию, от которой мой крышак рвет. Но все разрывает в клочья беглый взгляд, брошенный на стол.

Мой букет, а рядом этот ебейший веник. Хоть и совсем не веник, ведь даривший явно в курсе предпочтений моей девочки. Р-р-р-р.

— Что за всратый веник тебе тут притащили? Говори. А то укушу. Прямо в персик твой. Нижний который.

Свирепею в секунды. Как иначе? Никак! Я вообще забываю, что сюда я изначально пришел не очень добрый.

Динамо. Всратый веник. Смотри первый пункт!

Я делаю суровое лицо. Такое, чтобы обоссаться как страшно было. Яна всматривается в меня непонимающе, облизывает губы и опускает взгляд, нахмурившись при этом. Я уже не злюсь, просто очень возбужден и пытаюсь переключиться. Не выходит. Кто-то внизу упорно лезет наружу.

Ты его в дверь, он в окно. Так и живем!

— Бодь, ты чего? Забыл? Ты же мне подарил пионы.

— Ты мне тут не заливай в уши кисель, я это помню. Что за второй буке? Кому мне их на могилку уложить?

Яна смеется, пытаясь привстать, но я только сильнее бедрами ее в кровать утрамбовываю. Представлю, как буду это делать позже. Господи, какие у нее ноги. Это же сдохнуть можно. Вообще за секунду контрольным выстрелом в голову.

А-а-а-а-а. Пытаюсь вернуться к конструктиву и объективности. Нихера точка ком. Яна поворачивает голову в сторону букетов. Ну мой смотрится душевнее! Душевнее! Он ей больше подходит, а не какие-то вот это вот все!

— Богдан, я вообще не понимаю…а что это такое?

И МНЕ ОЧЕНЬ… Интересно, блядь.

— Тоже жду пояснений.

— Богдаш, я не в курсе, я вообще спала.

— Я вижу. Целуй давай. Быстро. Может это спасет ситуацию, но я не в курсе. Не уверен, что поможет.

— Богдан, — смеется и тянется к моим губам, которые я тут же варварски закусываю, всасывая себе в рот. Ибо нечего было мне нервы делать. Делаешь нервы — получаешь кусь.

— Ауч, — реагирует на мой кусь нижней губки. ЛЮБЯ.

— Это злобно-любящий кусь. Есть еще есть просто любящий, но это позже. Ты пока не заслужила!

Яна привстает и уже серьезно рассматривает букет белых пионов. Это пиздец, товарищи. Я уверен на все сто процентов, что она точно видит его впервые. Не могу же я так ошибаться в людях? В самом деле?

— Впервые вижу, я ложилась спать и этого не было.

— Правильно, это тебе Мишаня притарабанил их сюда, думая, что они от меня. Свой пацан в доску! А потом позвонил мне, раздолбал маленько. Оказалось, что не за что, потому что точно не тут собака порылась. А где она порылась, Облачко? Вот где?

Опускаюсь на малышку всем телом и наглым образом целую шею, спускаюсь ниже в ожидании ответа. Его, разумеется, нет, только хриплое дыхание щекочет мне ухо. Хочу слышать, как она стонет. И чтобы с чувством, с толком и расстановкой.

— Богдан, — маленькие ладошки упираются мне в грудь, но осторожно, точно маневрируя между ранеными местами так, чтобы не причинить вред.

И вообще. Где мои перевязки? Я думал, что меня Яночка лечить будет. А оказалось, что показалось. Оказалось, что пердоль в поликлинику, друг мой сердечный.

— Что? Я компенсирую убытки.

— Какие? — вертится подо мной, находя наиболее удачную для Младшенького позицию, а я и рад.

— Такие. Нехватку ласки, любви и нежности. Меня обделили, теперь я дорвался до банки с медом и намерен сожрать все. Просто все! — вглядываюсь в прекрасные глаза своей девочки и ощущаю, как давление лупасит мне по затылку. Нехило так лупасит.

С разбегу.

Наклоняюсь и целую, развязно, пошло и именно так, как мне хочется. Чтобы без компромиссов и всяких там целомудренностей. Подхватив аккуратные ножки, приподнимаю их так, чтобы они сомкнулись у меня на спине. От этого виража в позе мозг клинит, а сердце давно сбоит.

Если так только на этапе прелюдий, то дальше меня порвет в лоскуты. Я вибрирую от предвкушения, а во рту собирается слюна. Совсем как она собирается, если смотреть на жареный бифштекс на голодный желудок.

Возбужденная грудь трется о мою, создавая еще больше тока. Он постоянный, этот ток. И такой силы, что может шарахнуть насмерть.

Рваный вздох пронзает пространство между нами, я зубами стягиваю через голову тонкую майку и сразу вижу девочек, на которых у меня стоит двадцать четыре на семь. Спелые горошинки на молочной груди будут теперь перед моими глазами вечно.

Охамев вкрай, наклоняюсь и втягиваю в рот сначала один, играясь вторым, а затем второй, пальцами перебирая первый.

Мне наблюдать за Облачком в тот момент дается с трудом, просто внимание все расфокусировано, и в то же время локализировано. Везде и всюду. Она запрокидывает голову и тяжело дышит, притягивая меня ногами ближе к себе. Куда уж ближе.

Мы можем начать прямо так. В доме ее родителей. В доме мэра, который точно меня пристрелит за то, что увидит сейчас. А потом меня еще и кастрируют, я думаю. Без этого никак. Младшенький, мы вместе были двадцать пять лет, нам расставаться нельзя. Я ж тебя вырастил, выкормил, выпоил…

Ну зато я перед смертью наслажусь манящим телом.