Глава 8

Яна

Когда я, переборов себя как только могу, захожу в палату к Исаеву, мои глаза вываливаются из орбит буквально и фигурально.

Ведь там сразу столько людей…вернее каких-то двухметровых и максимально фигуристых молодых мужчин с ленивыми улыбками на лице и очень цепким взглядами. Они сидят кто где, но прямо сейчас все внимание приковывается ко мне…Ох.

Вот это да. Наверное, это его друзья или коллеги по работе (я без понятия, как они на самом деле друг друга называют).

Мало мне Исаева, да? Теперь вон сколько пар глаз вылупляются в меня одновременно и не моргают даже. Честное слово, я на мгновение забываю даже, как дышать.

А потом нахожу пылающий взгляд Богдана, направленный точечно мне в лицо, отчего румянец буквально брызжет по коже алыми пятнами. Он так смотрит…только так, как может смотреть Исаев. Словно лапая…

— Вау…Чет мне тоже так плохо стало, наверное, надо с тобой полежать в одном отделении, Бодь.

Палата разрывается от утробного хохота, а у меня по спине плавно опускается капелька пота. Тут жарко как в бане. Наверное, это точно от вот таких вот тестостероновых…махин для убийств.

Замечаю тех, кто не улыбается: парень у стены и еще один на кровати у пациента. Они просто внимательно рассматривают меня без всякой пошлой подоплеки. Хочется от души за это поблагодарить.

Молодые, накаченные и очень уверенные в себе, это излучается ими достаточно ярко, настолько, что слепит. Вот только Исаев особой радостью не брызжет, он словно взбешен и очень сосредоточен. Также смотрит на меня, также не моргая. Просто чтобы добить мою нервную систему…

— А ну варежку прихлопнул, — Исаев резко вызверяется в сторону одного, а я вжимаю голову в шею. Нет, ну это слишком для меня.

Пылающие щеки заставляют меня смотреть в пол, в руках дрожат все коробочки с лекарствами, которые Исаеву надо принимать по часам. Да ну их, те таблетки, в самом деле. Потом зайду…

— Я попозже зайду, — из меня все-таки вырывается писклявое заявление.

Но в ответ слышится недовольный вздох. Коллективный, что ли? Я не очень рассматриваю всех присутствующих, просто потому что смущаюсь, но по ощущениям, там просто что-то невообразимое сейчас.

Несется на меня тестостероновая волна! Кажется, что я парней никогда не видела, но так много и таких — точно нет. Они словно из боевика с самым лучшим подбором.

И все равно мое сердце екает только на одного. Того, который таких, как я, точно имеет пачками каждую неделю. Взгляд так и манит…Ян, ну что ты в самом деле?

Ну красивый, ну мужественный, ну видно же, что блядво. Зачем тебе это? Прекрати. А не могу, сама уже замечаю, что слишком много о нем думаю, даже когда занимаюсь не связанными с Исаевым делами.

— Да что вы, красоточка! Куда попозже! Мы вам мешать не будем, — тот, кого до этого грубо прихлопнули словами, идет в мою сторону и расплывается в кошачьей улыбке, кланяется. И я снова бросаю беглый взгляд на всех присутствующих, затем впитываю реакцию Богдана.

Нехорошая реакция. Глаза превращаются в два бушующих пламени.

Ох.

— Ой, девушка, вы такая красивая. А давайте знакомиться? — второй высокий парень, практически наголо бритый, подходит ко мне чуть ли не впритык и протягивает руку. Я медленно обхожу его и иду к своему…»больному», держась стойко.

Они все тут такие? М-м-м? Кошмар.

— Слышь, может ты тоже варежку свою завалишь? — Богдан опять делает выпад, медленно встает в полусидячем положении. Теперь мы с ним поравнялись ростом.

Я стою перед ним, уложив одной рукой коробки с таблетками на тумбу. Он сидя ко мне, излучает странные вибрации, заставляющие меня дрожать. Нерушимая скала впивается в меня взглядом, а я лишь изредка поднимаю свой. Плывущий от смущения.

— Да хватит уже, ведете себя как быдло! На выход. ВСЕ, — звучит громкий и властный голос, принадлежавший парню у стены. Он среди всех тут самый угрюмый, смотрит так серьезно, может просто он тут босс?

И парни встают, как по приказу, выходят. Боятся его точно.

Остаемся только мы с Исаевым…Мои дрожащие руки и его…теплые, огненные даже, опускающиеся на маленькие ладошки, полностью обхватывая их. Я изо всех стараюсь не задохнуться и дышу так, словно пробежала марафон. Внутри что-то жжет.

— Облачко, тебя надо хватать и бежать куда подальше, чтобы никто не увидел и не посмел тронуть.

Богдан так запредельно зло это произносит, что волосы на затылке медленно встают дыбом. Зло и одновременно одержимо.

А потом просто берет и тянет мои руки на себя, умещая мою дрожащую фигуру между своих ног. Кожа опаляется прикосновением к высоковольтной линии, разнося по телу слабые импульсы. Пальцы дрожат.

Разве это нормальная реакция на прикосновение незнакомца? Пусть даже мы и не совсем незнакомцы, по крайней мере, в нем теперь течет моя кровь.

Почему от осознания этого простого факта тело захватывает трепет, пронзая кожу иголочками?

Он для меня — Слишком.

Слишком-слишком.

Но сил оттолкнуть сейчас нет.

Богдан

Меня бесит, как на нее смотрят мои парни, и я как бы понимаю, что по факту у меня должно быть ноль претензий. Сначала надо заявлять права и показывать, кто тут папочка, а потом уже пиздить за косые взгляды.

Но что поделать, если заявить-то ей я заявил, но требовать что-то пока не могу. Смотрю на ее смущенное личико и обтекаю, потому что сейчас бы ляпнуть что-то такое, чтобы все поняли, а я молчу, взглядом ее сжираю.

Внутри все полыхает, а в штанах и подавно вечный пожар. Парни может и вопрос зададут, какого хера, блядь?

Действительно! Со стороны смотрится совсем не по-пацански! Но что поделать, если я смотрю на Яночку и хочу. У-У-У, пока что вою на Луну. Мысленно отвесив себе парочку оплеух, стекаю взглядом по ее верхним девяноста, хотя я уверен, что там все девяносто пять, ух.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И на нижние девяноста. Она такая фигуристая, но не толстая и ни в коем случае не тощая. Все как надо мне.

Берешь в руки и имеешь вещь…У меня так бабушка всегда говорила.

Яночка, ну же, посмотри на меня. Неловко ей, даже немного неудобно, явно не в своей тарелке, но не бежит сломя голову. Воспитанная и робкая. Такая должна детей рожать, с такой не гулять…

По-другому с ней надо, да. По-другому. Я снова и снова возвращаюсь к этой мысли, пытаясь заставить член лечь обратно, ну хотя бы встать обратно.

Только кидаюсь на парней, а они-то что? Они ничего, в отличие от меня…Будь я на их месте, не зная свое Кудрявое Облачко, может и похлеще бы себя вел. Хотя…я-то всегда похлеще себя веду, как со своей расстался.

Иногда даже не веду, сразу задираю юбку, а мне и рады, потому что бабы на меня падки. Я вроде как ничего получился у мамы, а тело доработал сам.

Я бы и тут задрал юбку, черт, но вместо этого бьюсь себя по рукам и думаю, как правильно.

Когда Кудряшка подходит ко мне и что-то явно пытается сделать по своему медицинскому списку, все мысли у меня окончательно из головы выдуваются, они под напором пульсирующей в организме крови смываются. Вот это вставляет же меня, я вам кричу.

— Облачко, тебя надо хватать и бежать куда подальше, чтобы никто не увидел и не посмел тронуть.

Хватаю ее и, не обращая внимания на боль, прижимаю к себе так крепко, что от спазмов в груди начинает кружится голова. Вот такие у меня они легкие. Плевать.

Так сразу классно становится — в вопросах нервных колебаний уж точно, она на меня как узбагоин действует, так бы и потерся лицом по груди, но мне ведь прилетит по младшенькому сразу. Забуду как зовут уж точно — в этом я крайне уверен.

Ее сбивчивое дыхание обжигает мне кожу, но я от удовольствия прикрываю глаза, не позволяя себе спуститься руками ниже к манящим ягодицам. Хочется и колется, и яйца еще пригодятся. Вот почему я помалкиваю и держу ее, лишь мысленно прокручивая все то, что сделал бы с ней сейчас.

— Исаев, ну что вы делаете?

— Ты, — грубо исправляю, поворачивая голову в сторону ее лица. До этого я был очень целомудрен! Сейчас херушки. Не заслужила за свое выканье, от которого у меня член сдувается, клянусь! — Обнимаю тебя, Яночка.

— С чего вдруг, Богдан, вы меня обнимаете? — хриплым голосом спрашивает, передергивая плечами. У самой так громко сердце стучит, что я, даже не прижимаясь к груди, его слышу.

С того, что ты моя и все тут. Красивая…умная. Хочу себе. Но всю эту фразу говорю только в своей голове, где сейчас буквально компот из разных мыслей.

— Потому что хочу тебя обнимать. И ты хочешь, ну так обними меня в ответ, я же заслужил! — урчу просто, представляя тот бум, если она меня сейчас обнимет. Даже если просто прикоснется, я же на части разойдусь по швам от той лыбы, что будет на моем лице.

— Исаев…нельзя так, я же тут на работе, а вы мой пациент, — угрюмый ответ летит мне в лицо, размазывая ЧСВ до состояния крема от морщин.

Мне уже он нужен, потому что вот такие слова заставляют меня хмуриться! Жмуриться, и потом что? Она молодая и красивая, а я курага? Спасибо!

— Я твоя работа, я твое задание. Нам тебя еще учить надо избавляться от ма-а-а-аленькой проблемки.

Повисает пауза, и я не сразу догоняю, чего вдруг? А когда Облачко напрягается в моих руках, то понимаю, что пизданул лишнего и меня понимают неправильно.

— Теперь вы будете мне вечно об этом напоминать, если что-то-то будет не так, как вам хочется?

Или я тупой, или лыжи не едут, и мое Облачко сейчас мягко намекнула, что я буду ее шантажировать? Че? Это че такое вообще? Ты с кем общалась этого, птенчик?

— Херню ляпнула, давай целуй меня, и я сделаю вид, что не услышал, — закатываю глаза и кривлю морду лица в недовольном выражении.

Ибо нехер меня доводить. Ну я что, совсем отбитый, что ли? Меня нормально воспитали. Еще не хватало девушек силой в кровать тащить, это уже за гранью, честное слово.

Я только за честный бой. Снял трусы, зажал у стенки, получил ответ и пошел дальше. Вот так и работаем, конечно.

Потому что у меня времени на все эти отношения не было обычно, я после расставания ушел во все тяжкие и трахал все, что видел. Внезапно так до меня дошло, что бабы очень даже готовы мне давать без отношений, без обещаний и без ненужных клятв.

А самок главное: от них я ждал только широко раздвинутых ног. После сборов, долгих многомесячных заданий у черта на куличках в компании озверевших парней, после реально сложных вылазок, мне меньше всего хочется выяснений отношений.

Как и любому нормальному мужику мне хочется пожрать, увидеть красоту и потрахаться. Это я находил с девушками, не шибко обремененными принципами морали.

Но самое главное: мне никто мозги не насиловал, не доводил, мои извилины не варились в бесячих мыслях «а с кем она? А как она? А на что обиделась?», а если что было не по мне: я шел в пешее эротическое по следующим дамам. И все в шоколаде у меня было, пока я не увидел Облачко.

Эх. Ну целуй же, сколько мне раз просить надо? Я же вежливый, пока еще прошу…Пока.

Но Яночка меня не целует, она мягко выпутывается из объятий, вручает мне таблетки и, проверив температуру, разворачивается, чтобы уйти. Меня муляет и муляет, нет. Не отпущу.

Я слишком верю в себя и в свои силы, чтобы вот так просто отпустить ее, а потому, ухватив за руку, резко толкаю на себя и впиваюсь в губы, сразу же захватывая в плен манящие уста. Вау. Вау. Вау. Взрыв сверхновой перед глазами, и больше ничего не болит, потому что я, кажется, из своего тела выпрыгнул на лету.

Зато во рту разливается мед, и я буквально причмокиваю его, собирая до последней капли. Руки скользят выше и погружаются в пушистый взрыв на макаронной фабрике. Черт. На ощупь просто бомба, на вкус огонь. Как оторваться? Если я сейчас себя не контролирую и готов к разврату.

Прихожу в себя шустро, даже с разбегу, когда Яночка вырывается и смачно лупит меня ладошкой по лицу, запыхавшись и с краснючими губами. Я тяну лыбу и рассматриваю ее пунцовое личико, кайфуя вообще от всего. Даже от того, что она меня шлепнула.

Кричу вам в голосину, что у меня снова встал. Словно завороженный смотрю и не вдупляю, как я так влип? А?

— Что вы себе позволяете? — вперившись в меня растерянным взглядом, Кудряшка, тяжело дыша, прикладывает руку к груди. Ту самую, которой меня шлепнула.

— Не повредила? — участливо спрашиваю и тяну руку к ее маленькой ладошке.

Меня-то она приложила слабо, но что для меня ничего, то для нее может быть очень много. Но Яночка делает шаг назад и, скидывая с лица упавшую прядь, резко разворачивается и уходит, оставляя меня и мой неотлюбленный стояк подыхать на кровати.

Я вслед ей смотрю, как Хатико, честное слово, но в отличие от него, улыбаюсь, потому что…ну урвал же. Красава.

Сердцебиение на разрыв мою грудную лупит, и я так глубоко и часто дышу, словно бежал тут стометровку. А сам анализирую довольно скрупулезно все то, что только что пережил…и прихожу к выводу, что губки-то она раскрыла.

Ответила мне девочка, потому что тело-то не обманешь…И хочется кричать от счастья мне во всю глотку. Вот оно! Вот оно!

Даже если она удумала закричать, я все равно по факту чувствовал слабый отклик. Малыш…ты меня волнуешь, с каждым разом волнуешь все сильнее и сильнее. Довольный собой, я все еще смотрю на закрытую дверь и слабо киваю своим же мыслям относительно дальнейшего завоевания.

Ну тут все ясно, надо дальше гнать вперед. Свиданки там и прочее, понаблюдать, цветы и конфеты, все такое…

И вдруг слышу:

— Еба, ты скорострел, что ли? Че так быстро? — Макс заходит и снова несет какую-то херню, и мое довольное выражение лица сменяется злым.

Вижу его и завожусь уже совсем иначе, так что встать бы и дать в табло. Мы вообще никогда не ссоримся ни по какому поводу, а тут меня прямо задевает пиздец как! Руки так и сжимаются в кулаки.

— Макс, ты давно у зубного был, а? — шиплю, а сам стараюсь держаться. Парни снова заполняют палату и посматривают на меня подозрительно, только Макс все так же ржет!

— Че ты быкуешь, а? — парирует он, делая ровно то, что я просто ненавижу: отвечает вопросом на вопрос. — Из-за принцессы, что ли? У-У-У-У-У, — игриво показывает мне палец вниз, улюлюкая при этом на всю палату.

— Нехер ее взглядом лапать, — бросаю коротко, все еще стараясь не вспылить сильнее.

— Да что ты! А то что? Понравилась? Так мне тоже нравится, хочу поухаживать…

Стоп-кран слетает, и мои предохранители сейчас горят. Поухаживать. За кем ты собрался, блин, ухаживать?! По вене пускает неконтролируемый гнев, и я шиплю:

— Ебанариум свой завали, а то будешь плавать на полу сейчас.

Макс начинает хлопать, доводя меня до ручки.

— Ребята, ну вы только посмотрите! Кажется, у нашего Боди наклевывается что-то посерьезнее одиночного траха.

Слышать в одной связке трах и хоть что-то, связанное с моей девочкой, ОЧЕНЬ хреновастенько, скажу я вам.

— Я тебе сказал ЕБАНАРИУМ завали свой, иначе сейчас пойдешь на этаж ниже в приемное! — без шуток заявляю, пытаясь встать, и до Макса наконец-то доходит, что я вообще ни разу не шучу сейчас.

Улыбка с его самодовольного лица сползает, а я с трудом встаю и еле прусь к нему, держась за бедро. Мне ему втащить может и будет сложновато, но все равно испытаю максимум удовольствия вместе с болью.

Парни вместо того, чтобы высказать, очевидно, желаемые комментарии, становятся так, чтобы в случае чего нас разнять.

— Брейк! Успокоились оба! — Фрост становится между нами и выставляет руки в разные стороны. Мы сейчас как буйволы с Максом, и я останавливаться вообще не хочу.

— Ты права заявил? Херли ты тогда выделываешься тут? Красивая девочка, понравилась. На ней что, написано, что она тебе нравится? — резонно бросает мне предъяву мой друг. Логично. А я нелогичен, и вообще не должен сейчас заводиться. А ЗАВОЖУСЬ.

— Заявляю тебе сейчас.

Мекс недовольно кивает и сжимает губы в прямую линию, вскидывая руки.

— Ну и все, я девочек своих друзей не трогаю.

— Совсем уже с ума сошли. ОБА.

Фрост опаляет нас огненным злющим взглядом и отходит, пока я шкандыбаю назад. Вот и поговорили, блин!