Глава 11

Демид

Сука.

Это был ее день рождения.

Не сказала. Правильно, было бы чем хвастаться.

О том, что Глеб таскает с собой на курорты шлюх, я давно знаю. И мне похуй, шлюхи для этого и нужны. Но о том, что он дочь в ее день рождения бросил, и она пошла в компанию, где ее чуть не изнасиловали пятеро подонков, не просто не похуй.

Меня бомбит так, что в глотку не лезет ни еда, ни коллекционное вино.

Как так можно обойтись с собственной дочерью? Как?

Напрягшись, вспоминаю нескладную угловатую девочку, вечно стесняющуюся своей худобы. Я знал, что у Покровского с женой проблемы, что он забрал дочь и отправил в Англию в закрытый пансион для девочек. Знал и поддерживал.

Глеб мужчина, деловой человек. Постоянно в разъездах, как и я. Как в таких условиях самому воспитывать дочь, когда ею заниматься?

Будь у меня дочь и жена с потекшими мозгами, я бы тоже так сделал. Или... Или нет?

Не знаю. Ни жены, ни дочери у меня нет и, надеюсь, не будет. А дочку Покровского я видел мельком пару раз. Как-то мы вместе приезжали, ненадолго. Глеб с ней обнимался, а я ждал. По телефону разговаривал, особо в них не всматривался.

Зато теперь, блядь, присмотрелся. Так, что и в глаза другу не глянешь.

Представил девчонку, которая целыми днями сидит одна в этом огромном доме. И в свой день рождения была одна. И потом, когда самой пришлось со всем этим дерьмом справляться.

Вот только зачем она про общагу наврала? На что она вообще рассчитывала? Если бы я сегодня застал в университете этого говнюка Бортникова, то уже через пять минут был в курсе, кого эти гондоны собирались изнасиловать.

Меня в очередной раз накрывает. Все пятеро из одной тусовки. Их родители так или иначе знают Глеба. Они все — столичная элита, где Покровский достаточно известная фигура.

Так почему это не остановило малолетних ссыкунов? Они настолько уверены, что родители отмажут? Или...

А вот тут становится совсем хуево. И тяжело сдерживаться, особенно когда друг сидит рядом и радостно о чем-то рассказывает. Не могу заставить себя вслушаться, чтобы понять, о чем. Хочется взять за затылок и впечатать мордой в тарелку. Повозить еще, чтобы проникся.

В этой тусовке все знают, что Глеб Покровский не вступится за свою дочь. Что смолчит, прогнется. В крайнем случае возьмет деньги. И от этого кишки выворачивает. Вымораживает до внутренностей.

И я вместе с ним оказываюсь с головой погруженным в это дерьмо.

Ясно, почему девчонка ко мне пришла. Она не могла не знать, что мы с ее отцом знакомы. И что если не сейчас, то потом это обязательно всплывет.

Весь пиздец в том, что Арина Покровская таким образом решила закрыть рот Демиду Ольшанскому.

Как я сразу не понял, идиот? Это же ясно как белый день, она для этого и прикинулась бедной студенткой.

Сделка. Девчонка теперь станет меня шантажировать. Я не стану говорить отцу про износ, она не скажет, что я ее трахнул. И чем мне крыть?

Как же ты так встрял, дядя блядь Демид? Совсем нюх потерял? Малолетка зеленая вокруг пальца обвела, а ты как пубертатный подросток пошел на поводу у собственного члена!

Теперь хочется не Глеба башкой о стол припечатать, а самому хорошенько приложиться.

Охуенные у тебя карты на руках, Ольшанский. Сегодня ты просто гений расклада.

— Дем, ты почему ничего не ешь? — голос друга выводит из полуанабиоза.

— Наелся, — встаю, задвигаю ногой стул. — Пойдем, Глеб.

— Куда? — тот смотрит непонимающе. Глазищи напротив опасливо моргают.

Правильно ты все поняла, студенточка. В этом ты не соврала, ты и в самом деле студентка. Это я лох. Я же поначалу все правильно вычислил — платье, туфли, сумка. У нее даже трусы были от «Эрес», а это пятьсот баксов.

Почему потом я повелся на сказки о том, что ей это все дала поносить подруга, сам понять не могу.

Вот сейчас мы и устроим небольшой пиздец и тебе, и твоему папаше. Но только без нервов, Демид. Без нервов...

— В кабинет твой, Глеб. Ты говорил, вискарь хороший привез. Не пошло мне вино. Выпьем, попиздим.

— Демид! Здесь дети! — с укором смотрит приятель и показывает глазами на вцепившуюся в бокал Аринку. Встречается со мной взглядом, но он слишком хорошо меня знает. Вздыхает и начинает выбираться из-за стола. — Ну, пойдем...

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Дети!

— Подождите! — вскакивает следом девчонка, глаза бегают. Такая же проницательная как ее отец или мои намерения слишком явно отражаются на физиономии? — Демид, можно вас на минутку?

Смотрю на нее и к собственному неудовольствию понимаю, что внизу в области ширинки начинается нездоровая движуха. То есть, она здоровая, конечно, но объект выбран явно не тот. Больше я так не поведусь.

— У меня к твоему отцу важный разговор, Арина, — выбираю правильный тон, девчонка бледнеет, на щеках выступает яркий румянец.

— Да поговори ты с ребенком, Дема, — влезает Глеб, — а я пока вискарь выберу. Мне если честно тоже это вино как компот.

Тебя, блядь, забыли спросить! Разворачиваюсь к нему, но он уже выходит из гостиной. Арина подходит ближе, глазищи сверкают, губы дрожат.

Переплетаю на груди руки, жду. А сам непроизвольно любуюсь.

Красивая все-таки дочка у моего друга. У друга, Демид, ты для этой малышки всегда был дядей Демидом. И у тебя не должно на нее стоять.

Она еще и смотрит туда, зараза... Поднимаю глаза к потолку, в сторону, возвращаюсь к хорошенькому личику. И глазищам в пол-лица.

— Я слушаю.

— Демид... — она подходит вплотную, несмело прикасается к локтю. Стреляю взглядом, она как обжигается. Руку отдергивает, губу облизывает. Смотрю и сам себе не верю. С кем я связался, блядь, а? С кем я вообще связался? — Демид, я могу рассчитывать, что вы ничего не скажете папе? Про отель... — тут же поправляется.

Меня так бомбит, что даже не приходится ничего изображать.

— А то что? — выходит даже резче и грубее, чем хотелось. Ничего, переживет.

— А то я скажу... — хлоп-хлоп глазами. Ну на лоха же, на такого лоха, что мне даже неловко становится. Испанский стыд... Арина поднимает взгляд. — Скажу ему, что мы переспали.

— Серьезно? — криво ухмыляюсь. — Так страшно сейчас стало, пиздец.

И в моменте меняюсь. Хватаю ее за подбородок, тяну вверх, заставляя подняться на носочки.

— А теперь меня послушала. Больше чтобы я тебя рядом с собой не видел, поняла? С отцом твоим я разберусь. И что мы с ним дальше делать будем, тоже тебя не касается. Запомни, никогда, ни при каких раскладах не вмешивайся в мужские дела, Арина. Никогда. Надеюсь, ты меня услышала.

Резко отпускаю, она теряет равновесие и взмахивает руками. Ловлю за локти, помогаю удержаться на ногах и отталкиваю. В паху сводит от прихлынувшей крови. Что ж она на меня так действует, а?

Быстрым шагом иду по коридору, стараясь переключиться по дороге. Хоть на что-нибудь. Не хочется входить в кабинет Глеба со стояком.

— Поговорил с Аринкой? — друг разворачивается ко мне, в руках два бокала.

— Поговорил, — шумно дышу, — теперь с тобой говорить будем.

— Давай, — кивает он, — я понял, что ты не просто попиздеть меня позвал.

Глубоко вдыхаю, задерживаю в легких воздух. И говорю, выдыхая:

— Глеб, я трахнул твою дочь.

***

Глеб смотрит с недоверием, руки с бокалами непроизвольно дергаются. Он щурится, будто свет режет глаза, встряхивает головой.

— Что... Что ты только что сказал, Дем? Что сказал? Это шутка была такая, да?

Правильно он все услышал. Даже если бы действительно сомневался, мой хмурый вид достаточно красноречив, чтобы развеять любые сомнения.

— Какие шутки, Глеб? Посмотри на меня. По мне видно, что мне смешно? Так вышло.

Покровский ставит один бокал на стол, тянется к вороту рубашки. Остервенело дергает верхнюю пуговицу, не сводя с меня лихорадочного взгляда.

— Что ж ты так, Дема? — сипло говорит, рывком расстегивает пуговицу. Ему явно не хватает воздуха. — Это же дочка моя. Как ты... А ты мой друг. Я же тебя, суку, другом считал.

Внутри жжет, но кто говорил, что будет легко? И меня все еще не покидает надежда отхватить от Покровского по роже.

Глеб смотрит на бокал в руке, словно впервые его увидел, и с криком бьет об пол. Подлетает ко мне и хватает за грудки.

— Ты... — выкрикивает в лицо, задыхаясь, — собака ты сутулая, Дема... Это же ребенок мой...

А вот тут совсем херово делается.

Знал бы я, Глебчик. Знал бы я...

Наконец-то он разворачивается и с отчаянным криком наворачивает кулаком в челюсть. Затем в солнечное сплетение. Коленом в пах.

— Блядь, ну кто же так бьет, Глеб? Ногами за дочку меси, ногами... — выдаю хрипло, сгибаясь пополам.

На самом деле он неплохо приложил. Но я провоцирую, потому что знаю — раньше мог лучше. Раньше я бы уже валялся и легкие с кровью выхаркивал.

По губе течет теплая струйка, и я чувствую чуть ли не облегчение. Ну хоть губу разбил...

— Да пошел ты, Дема... — Глеб упирается руками в стол, прерывисто дышит.

— Ты совсем форму потерял, — пробую разогнуться, тоже дышу тяжело. — Меньше надо с блядями по морям разъезжать.

— Не твое дело, — голос друга звучит сухо и безжизненно. — Вон отсюда пошел.

Я продолжаю стоять, согнувшись, и восстанавливаю дыхание.

— Ты плохо слышишь, Ольшанский? Нахуй иди, — выбрасывает руку в сторону двери.

— Да нормально я слышу, — с шумом вдыхаю и выдыхаю, — потом пойду. Когда договорим.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — он бросает беглый взгляд на дверь и багровеет. А вот это зря.

— Не вздумай, — предупредительно хватаю за плечо, — она ни при чем.

Глеб дергает плечом, сбрасывая руку.

— Отвали уже. Я сам с дочкой разбираться буду.

— Не смей, — выпрямляюсь, — не смей ее трогать.

Покровский наливается кровью, в глазах появляется опасный огонь.

Ну наконец-то...

— Ты к моей дочери больше и близко не подойдешь... — начинает угрожающе, но договорить я не даю.

— Ее чуть не изнасиловали, Глеб. В отеле. Она в «Револьвер» пошла на вечеринку. При «Саксоне» который. Вроде подружка позвала. Я в этом отеле ночевал, у меня трубу прорвало. Залило все, я и поехал. Они ее впятером в номер затащили. Я слышу, вроде за стенкой девчонка кричит. У меня как раз пистолет с собой был, как знал... Захожу, а они ее держат за руки, за ноги. Трусы уже сняли.

— Замолчи... — шепчет хрипло мертвенно-бледный Глеб.

— Не замолчу, — тоже хриплю. — Тебе не интересно, кто это были? Или примерно представляешь?

Покровский сжимает край стола, так что пальцы белеют. Но я не собираюсь тут никого жалеть.

— Я полицию хотел вызвать, сразу. Они же там обдолбанные половина были.

— Почему не вызвал? — Глеб не смотрит.

— Арина не дала. Отказалась. А знаешь, почему?

Покровский опускает голову. Коротко мотает.

Пиздит. Знает.

— Потому что они сынки всех твоих дружков. Исмаилов, Бортников, Переверзев. Еще два пиздюка, я их фамилии забыл. Арина решила, что ты не станешь портить с ними отношения. Твоя дочь не верит тебе, Глебчик. Так кто тут из нас двоих должен сходить нахуй?

Глеб закрывает лицо руками, горбится, плечи подрагивают. В другое время я бы даже его пожалел, но сегодня у нас другой сценарий.

Разворачиваюсь и выбрасываю руку, на которой указательный палец вытянут вперед, а большой поднят вверх:

— Контрольный в голову, Покровский. Угадай, какой это был день. Правильно, день ее рождения.

Все, я точно перебрал. Глеб сползает по стене, утыкается в колени и трясется, накрывая руками голову. Друга безусловно жаль, но вместе с тем испытываю странное удовлетворение.

Так должно быть, это нормально. Только теперь понимаю, как боялся, что Покровский подожмет хвост. Все мы, конечно, в разной степени меркантильные твари, но у беспредела тоже должны быть свои границы.

Опускаюсь рядом с ним на пол, приваливаюсь к стене.

— Я не знал, что это она, Глеб, — говорю негромко. — Она сказала, что ее Ирой зовут. Что она студентка, живет в общаге. Я видел шмотки брендовые, но повелся, что подруга дала поносить. Я должен был насторожиться, что она на ночь глядя в общагу так рвалась. Платье разве что на помойку годилось, и я ей футболку свою дал. Ей как платье... Вчера мне футболку привезла и... — бессильно замолкаю.

Я не настолько безнадежный, чтобы рассказывать другу, как трахался с его дочерью. И как понял, что она впервые увидела живой член. Не самый увлекательный рассказ для нормального отца.

Но он молчит. Дышит и молчит. Хочется сказать что-нибудь поддерживающее и не быть посланным.

— Знаешь, как я охуел, когда ее возле тебя увидел?

— Заткнись, — Глеб трет лицо и поворачивается ко мне. — Я же тебя нахер послал, Демид. Чего ты здесь сидишь? Сопли мне подтирать не нужно.

— Не нужно, — мотаю головой. — Ты должен меня нанять.

— Что? — друг непонимающе моргает, и я говорю быстро, пока он в состоянии адекватно воспринимать информацию:

— Найми меня, Глеб. Я уже знаю, что делать. Просто дай мне зеленый свет.