Глава 19

Арина

Это все происходило и происходит не со мной, это не я. Это другая девушка со впавшими глазами и заострившимися скулами проводила по нескольку часов в полицейском участке. Это она общалась с десятками незнакомых людей, которые задавали вопросы, сочувственно вздыхали, качали головами и отводили глаза.

Это она ходила на опознание в морг, ударилась в истерику возле тела папы, а потом свалилась в обморок и отключилась почти на сутки. Или ее отключили, не помню.

Это ее руки исколоты успокоительными инъекциями, потому что обычные таблетки перестали действовать в первые же сутки. Это она все остальное время сидит под дверью отцовского кабинета, опечатанного полицией, завернутая в плед.

Я все это время стою в стороне и молча наблюдаю. Я не плачу, нет, мне нечем плакать. Мои глаза совершенно сухие и очень горячие, в них слезы высыхают, не успев подняться на поверхность.

Сейчас я тоже стою под деревом, а она стоит на самом краю глубокой ямы, в которую уже опустили деревянный ящик.

Не знаю, почему все думают, что там мой папа. Его там нет, его вообще здесь нет. Или может он как и я, за всеми наблюдает со стороны и улыбается с прищуром. Я помню эту его полуулыбку. Он бы мне наверняка подмигнул, если бы мы встретились глазами, но я его не вижу. И не чувствую.

Девушка делает крошечный незаметный шаг вперед, и я отстраненно думаю, что она сейчас свалится в яму и свернет себе шею.

И пусть. Она за последнее время совсем истончилась, стала похожа на привидение. Никто по ней не заплачет.

Кому она нужна? Ее даже от края оттащить некому, все стоят и смотрят как зачарованные.

Все правильно, в жизни тоже так. Если ты стоишь на самом краю, мало кто решится подойти и протянуть руку. До тебя никому нет дела. Я молчу о том, чтобы схватить в охапку и оттащить подальше от бездонной, дышащей могильным холодом пропасти.

Внезапно мои плечи попадают в стальной захват, правая нога беспомощно дергается, ныряя в пустоту. Меня тянут прочь, вырывая из холодного склизкого кокона бесчувственности, и я вновь ощущаю свое тело.

Конечности занемели и окоченели, но я все равно их чувствую. Пробую пошевелить пальцами, слабо, но получается.

Выворачиваюсь и уже по запаху, по горячему телу, к которому меня прижимают сильные мускулистые руки, я знаю, кто это.

— Демид... Ты приехал? — каждое слово с трудом продирается через гортань, но я очень стараюсь. Мне ему столько надо сказать...

Он что-то говорит, я не разбираю, но его голос звучит успокаивающе. Глаза увлажняются, их больше не жжет и не иссушает адское пламя, которое все это время горело в душе. И я не имею понятия как это сочеталось с могильным холодом, который сковывал по рукам и ногам.

Шокировано осознаю, что плачу, изо всех сил цепляясь за пиджак Демида. Демид аккуратно отрывает мои руки, чтобы снять пиджак, и я вцепляюсь в рубашку. Меня укутывает его запахом, таким знакомым и мучительно близким, что сразу становится тепло. Я только потом понимаю, что он завернул меня в свой пиджак.

Даже когда ноги отрываются от земли, продолжаю цепляться за рубашку. Вдруг становится невыносимо страшно, что он сейчас снова исчезнет, и я останусь одна в холодном пустом доме.

— Не уезжай, Демид, — шепчу, продолжая тянуть его за рубашку.

— Не уеду, — чувствую прикосновение губ у виска, — не бойся...

Вокруг помимо парфюма Демида пахнет дорогой кожей. Так обычно пахнут салоны автомобилей, у Демида в машине пахло так же.

— Я хочу домой, — говорю, утыкаясь в теплую, пряно пахнущую шею.

Понемногу отогреваюсь, прихожу в себя. Мы действительно в салоне автомобиля Демида, только он не за рулем, он сидит со мной на заднем сиденье. Я держусь за его рубашку, он обвивает меня обеими руками, подбородок лежит на моей макушке.

Машина тормозит в нашем дворе. Демид открывает дверцу, выбирается сам и протягивает руки.

— Не надо, я сама, — качаю головой и выхожу из салона, держась за Демида. Поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх. — Он же там, да? Скажи. Он нас ждет, да? Это все было не по-настоящему? Ну скажи, Демид, чего ты молчишь?

Демид качает головой, хочет меня обнять, но я уворачиваюсь.

— Это ты виноват, — говорю сипло, упираясь руками в твердую грудь. — Ты во всем виноват. Ты не должен был уезжать, должен был остаться. Уговорить его. Но ты нас бросил, ты уехал и нас бросил!

Демид смотрит взглядом, полным такой боли, что хочется сложиться пополам. Потому что я ее чувствую. Мне тоже так больно, словно каждое мое слово вонзается в живую плоть остро отточенным ножом.

— Прости меня, Арина, прости, — хрипло шепчет он, пытаясь меня привлечь к себе. А я не даюсь. — Да, я виноват. Это я во всем виноват.

— Предатель! — бью наотмашь ладонями по плечам, сжимаю кулаки и толкаю в грудь. — Все из-за тебя!

Меня ослепляет ярость, бью вслепую, но повсюду натыкаюсь на напряженные каменные мышцы, и только зря сбиваю косточки.

Силы покидают внезапно, руки бессильно повисают вдоль туловища. И тогда он снова меня обнимает, обвивает, укутывает собой.

Задираю голову, вижу на заросших колючей щетиной щеках мокрые дорожки. Вытираю ладонями, он ловит их и прижимается губами, которые шепчут сипло:

— Я теперь никуда от тебя не уеду. И никуда тебя не отпущу.

***

Я отказываюсь ехать в дом Демида. Не могу объяснить, но пока я дома, мне легче, несмотря на то, что отцовский кабинет опечатан.

Демид не уговаривает, молча идет со мной в дом. Я прохожу в гостиную, опускаюсь в кресло и подбираю колени. У него звонит телефон, он задерживается на пороге.

— Вы видели, в каком она состоянии? Какие, блядь, поминки? — глухо ругается в трубку. — Что ей кололи, кто знает?

— Вот это, Демид, — зову как будто громко, но в реальности получается невыразительное сипение. Хорошо, Демид меня слышит.

Подходит к столику, на котором лежит упаковка ампул, шприцы и спиртовые салфетки для инъекций. Берет упаковку в руки, вчитывается в название, швыряет упаковку на стол.

— Пиздец, — говорит в потолок, потом смотрит на меня. — Тебе этой дряни сколько раз успели уколоть, Арина?

Пожимаю плечами. Я и правда не знаю.

— Это мне после больницы прописали, — шепчу, собрав все силы.

Он снимает упаковку на камеру, кому-то отправляет и сразу перезванивает.

— Серега, посмотри, это не тот дерьмовый препарат, от которого дикая побочка? Или я путаю?

Невидимый Сергей отвечает, Демид тихо ругается. Закрываю глаза, и меня качает на небольших волнах. Слепит яркий свет, от него хочется зажмуриться еще сильнее.

Зажмуриваюсь и проваливаюсь назад, спиной падаю в колодец, лечу по спирали, цепляясь за стенки. В плечо впиваются клещи и тянут обратно. Не хочу обратно, хочу долететь до дна, вдруг там Белый кролик и Шляпник.

В глаза бьет яркий слепящий свет, меня трясут за плечо и я слышу как сквозь вату:

— Арина! Арина, посмотри на меня. Открой глаза, открывай глаза, девочка!

— Не надо, я хочу долететь... — шелестит совсем рядом, пока я не понимаю, что это мой собственный голос.

— Открывай глаза, малыш, — надо мной нависает напряженное лицо Демида. Он вглядывается в мои глаза, оттягивает веко и снова ругается. — Ну пиздец. Все, Арина, сейчас мы всю эту дрянь из тебя вымоем.

— Ты... ты меня повезешь в больницу? Не надо, Демид... — слабо взмахиваю руками, но он ловит их и прячет в широких ладонях.

— Нет, обойдемся без больницы. Сейчас приедет мой знакомый, он доктор. Тебя прокапают и подберут другой препарат. Тот, что тебе вводили, не подходит, еще и в такой дозировке. Ты должна спать, а не летать.

Сергей оказывается Сергеем Валериевичем, высоким мужчиной с усами и бородой. Аккуратной, стриженой, но все равно он выглядит старше Демида. Он задает вопросы, долго осматривает, потом тихо переговаривается с Демидом.

Пока они говорят, медсестра, которую привез Сергей Валерьевич, ставит мне капельницу. Меня все еще качает, но уже не так сильно. Как минимум я никуда не проваливаюсь и не падаю.

Закрываю глаза и слышу, как Демид тихо говорит Сергею:

— Для нее это конские дозы, Сереж. Теперь ясно, почему она чуть не свалилась в могилу.

Постепенно их голоса отдаляются, затихают, и я медленно уплываю по спокойному морю за горизонт.

Когда просыпаюсь, вокруг темно. Я лежу в своей комнате, в постели. На мне моя пижама, рядом никого. Становится так страшно, что я одна, и я кричу изо всех сил:

— Демид!

Распахивается дверь, влетает Демид, и вслед за ним в комнату из коридора проникает свет.

— Что, Арина, что?

— Я испугалась, — шепчу виновато, — думала, ты ушел...

— Я здесь был, в гостиной.

В спальню папы он не пошел, я тоже не могу туда входить. Демид подходит, садится на кровать.

— Тебе надо поесть. Я сейчас принесу. Будешь чай с бутербродом?

Мотаю головой и делаю попытку встать.

— Я сама. Мне все равно надо в душ.

— Вот и иди в душ. А я сделаю бутерброды, — невозмутимо отвечает Демид.

Он заставляет меня впихнуть в себя хлеб с маслом и сыром и выпить целую чашку чая. Мы сидим на кухне, Демид все время хмурится.

Наверное, у него много дел, а он вынужден нянчиться со мной.

— Арина, может, ты переедешь ко мне? — спрашивает он. — Я не могу тут все время жить. Это неудобно.

— Ты можешь ехать, Демид, — внешне стараюсь казаться спокойной, а сама внутренне вся сжимаюсь, когда представляю, что снова буду одна в пустом доме, — я останусь здесь.

Он мрачно кивает, как будто соглашается, но когда я возвращаюсь в постель, слышу, как вдалеке шумит душ — значит Демид устроился в гостевой спальне.

Я так долго спала, а веки все равно тяжелые. Глаза слипаются, ложусь на кровать. Хоть я все еще чувствую слабость, нет того оцепенения, которое сковывало конечности и морозило изнутри.

И еще мне хочется плакать. Сергей Валерьевич говорил, что это хорошо, что слезы нельзя сдерживать. Я и не пытаюсь, так и засыпаю в слезах. Просыпаюсь оттого, что меня обвивают крепкие рельефные руки и прижимают к мучительно знакомому мускулистому телу.

— Демид? — пробую провернуться, но он сильнее сжимает объятия.

— Спи, малыш. Ты уже третий раз просыпаешься, кричишь и меня зовешь. Если туда-сюда бегать, не высплюсь ни я, ни ты. Так что все, спим.

Я с облегчением откидываюсь ему на плечо. Демид зарывается лицом в волосы, и уже через минуту слышу за спиной глубокое мерное дыхание. Накрываю его руки ладонями, закрываю глаза.

Демид горячий, твердый, тяжелый. Жмусь к нему и впервые за столько дней чувствую себя в абсолютной безопасности.