Глава 23

Арина

Я боялась, что она будет слишком молодой. Даже готова была увидеть свою ровесницу. Но Виолетте на вид лет двадцать пять, а значит, ей не меньше тридцати. Выглядит чуть более роскошно, чем положено быть женщине, пережившей непоправимую потерю.

Но это если придираться и включать стерву. Если судить объективно, то здесь всего в меру —припухлые покрасневшие глаза, опущенные уголки губ, потухший взгляд.

Каждому с первого взгляда становится ясно, что налицо пережитая трагедия. Даже не знаю, откуда во мне столько сарказма. Признаю: к Виолетте я предвзята и очень необъективна.

Невольно вспоминается наш последний разговор с отцом, когда я уговаривала его отказаться от денег. Теперь мне более понятна его реакция. На такую как Виолетта надо много, начиная от ее внешности и заканчивая автомобилем.

Интересно, машину ей тоже папа подарил?

Но спрашивать не хочется, мне на самом деле все равно. Если не сказать, что я даже рада.

Правда, рада. Меньше досталось тем, кто убил отца.

Демид не говорит об этом вслух, мы с ним это не обсуждали. Но я ни на секунду не поверила в то, что папа мог покончить с собой. Он слишком любил жизнь. Он никогда бы так не поступил.

Те, кто фабриковали это дело, просто его не знали.

Виолетта при виде меня разрыдалась, мне даже пришлось ее успокаивать.

— Девочка моя, — уткнулась она в мое плечо, — мы с тобой теперь обе осиротели!

— Папа хотел меня с вами познакомить, — ненавязчиво освобождаю от нее плечо.

— Да, он стеснялся, — говорит она убитым голосом, — мы ведь с тобой почти ровесницы... На кладбище я не стала подходить. Тебе было не до меня.

— Вы были на похоронах?

— Конечно, дорогая, разве я могла не прийти? — шепчет Виолетта обреченно. — Мы теперь с тобой должны держаться друг дружки.

Возможно, она неплохая. Возможно, останься папа в живых, мы бы даже могли подружиться. По крайней мере, я не чувствую к ней неприязни, она не вызывает отторжения.

Но сейчас мы абсолютно чужие люди, и мне смешно, что взрослая женщина пытается убедить меня, что ей на меня не наплевать.

Смешно и странно.

— Я так его любила, Ариночка, так любила, — всхлипывает Виолетта, и у меня тоже начинает щипать в носу.

Я сама уже давно не плачу, как будто все заледенело внутри. Может, потому что живу у Демида? Он достаточно сдержан на эмоции, и я невольно перенимаю это свойство его натуры.

Так что сейчас я даже благодарна Виолетте, хоть кто-то способен плакать по папе...

— Глеб тоже меня любил, — она не перестает всхлипывать, — мы хотели пожениться. Родить тебе кого-нибудь собирались, братика или сестричку.

А вот это для меня новость. Хотя все ожидаемо, почему нет? Я правда не знаю, насколько сейчас мне нужны брат или сестра. Но я бы однозначно предпочла десяток новых жен отца, причем каждую с целым выводком детей, лишь бы он остался живым.

— У Глеба было столько планов! — с горечью качает головой Виолетта. — Он собирался открывать сеть салонов красоты. Он тебе говорил?

— Папа? Салоны красоты? — удивляюсь совершенно искренне. — Впервые слышу.

Виолетта потупляет взгляд.

— Да, он наверное тебе не говорил. Ты могла неправильно понять. Или обидеться...

— Обидеться? На что? — так же искренне недоумеваю.

— Ну как, Ариночка... Глеб под меня их собирался открывать!

Вот оно что. Неудивительно, вполне в духе отца. Если он собирался жениться на Виолетте, логично, что пообещал ей собственный бизнес. Вот только...

— Разве папа не говорил вам, что собирается перебраться в Европу?

— Глеб? В Европу? — удивление Виолетта демонстрирует вовсе не наигранное. — Он туда точно не собирался!

— Папа хотел отработать тендер, продать бизнес и переехать. Мы даже обсуждали, где будем жить.

— Ах, девочка моя, — во взгляде Виолетты безграничное понимание и сочувствие, — он просто не хотел тебя расстраивать. Ведь я уже подписала договор аренды, и на сделке присутствовал Глеб. Поддерживал меня морально.

— Договор аренды? — я немного теряюсь. — Вы хотите сказать...

— Да, дорогая, я именно об этом хотела с тобой поговорить, — Виолетта придвигается ближе. — Видишь ли, Глеб обещал мне поддержку. Самой мне не по деньгам. Мы планировали помимо привычного бьюти-салона и массажного кабинета открыть кабинет аппаратной косметологии.

Она замолкает, и я молчу. Я уже поняла, к чему она ведет, но хочу, чтобы она сама это озвучила.

Виолетта считывает мое настроение как высокоточный датчик.

— Как ты понимаешь, детка, таких денег у меня нет.

— И вы пришли просить их у меня, — подсказываю. Она обрадованно выдыхает.

— Ты очень проницательна, точно как твой отец! Уверена, и такая же порядочная. Глеб всегда выполнял обещания.

Виолетта льстит неумело и неискренне. Мне надоедает этот спектакль.

— Послушайте, вы зря теряете время, — говорю устало, но убедительно. — Даже если бы я захотела дать вам денег, у меня их нет. Если вы не слышали, после отца остались огромные долги. Мне пришлось погасить их всем нашим имуществом.

— Я это слышала, — кивает Виолетта, — но я говорю не о тех деньгах. А о наличке, которую он тебе оставил.

Наверное у меня слишком шокированный вид, потому что она меняется в лице. А я переспрашиваю сипло:

— Наличка? Вы о чем?

— О тех деньгах, что у него лежат в ячейке. На твое имя. Там около полумиллиона долларов.

***

Демид

— То есть, эта... — вовремя опускаю слово «пизда» и «хуесоска», — эта подружайка Глеба утверждает, что он заключил на твое имя договор и положил в банковскую ячейку полмиллиона зелени?

Арина кивает, и я лишний раз радуюсь, что сдержался. Не хочется окунать Арину в дерьмо с головой, она и так достаточно там поплескалась.

Хоть других эпитетов эта Виолетта не заслуживает, Арина не виновата, что ее отца потянуло на помойку. Что в бизнесе, что в личной жизни.

Не скажу, что сам общаюсь исключительно с ангелами, у моих баб крылышки есть разве что на прокладках. Но мне в голову не приходит ни на ком из этих особ жениться и тем более вкладывать в них деньги. Как любят выражаться законники, у нас с ними все согласно регламента в рамках действующего законодательства.

А как еще назвать прожженную суку, явившуюся требовать деньги с девчонки, у которой отобрали все?

Ладно, лирику в сторону, вернемся к голым фактам.

— Давай еще раз, Арин. Постарайся передать ваш разговор дословно. Что Виолетта ответила, когда ты спросила, откуда она знает про эти деньги? Когда был заключен этот договор? Точно на твое имя или на тебя только оформлена доверенность?

— Ты веришь, что она говорит правду, Демид? — хлопает глазищами Арина. Не вовремя так хлопает, лишний раз напоминает, что моя сексуальная жизнь сейчас на подсосе.

Усилием воли переключаю сознание с картинки, где я прямо сейчас смахиваю нахер чашки с кофе, усаживаю Арину на столе и стягиваю с нее джинсы.

Остынь, Ольшанский, притормози. Вы просто разговариваете и обсуждаете полмиллиона долларов.

Арина как примерная школьница складывает на столе руки и начинает рассказывать. А я смотрю как двигаются ее губы и снова представляю...

Фантаст, блядь.

— Что-то не так, Демид?

— Все так, — отвечаю с досадой.

— У тебя вид злой.

Блядь, плохо справляюсь, получается. Но я же сам на себя злюсь. И на нее немного...

— А кто тебе сказал, что я добрый? — и осекаюсь. — Конечно, я злой. Если бы ты мне сказала, что идешь к этой девке на встречу, я бы тебя как надо оснастил. И мы бы тут не играли в игру «Вспомнить все».

— Что за игра? — морщит она лоб.

— Не игра, а фильм, — поправляю себя. — Он старый, со Шварценеггером, ты наверное не видела. Маленькая была.

Машу рукой, а сам понимаю, как только что себя опустил. Ее на свете не было, когда этот фильм сняли.

Арина непонимающе моргает. Блядь. Она и актера такого не знает. Вот это я динозавр...

— Говори, Арина, — делаю вид, что сержусь. Она такая забавная, когда серьезная! — И как можно подробнее.

— Я спросила, откуда она знает про деньги, — послушно отвечает моя податливая девчонка.

— И откуда?

— Папа рассказал.

— Значит, ей рассказал, а тебе нет?

— Получается так, — Арина пожимает плечами.

— Бред, — откидываюсь на спинку. — Давай еще раз. На кого оформлен договор с банком? На тебя?

— Не знаю. Она так сказала, что да.

— Он не мог от твоего имени оформить договор, малыш, — нервно сцепляю пальцы. Как же сука заводит это невинное и растерянное выражение ее личика... — Глеб должен был оформить договор и выписать на тебя доверенность.

— Наверное...

— В таком случае это все легко пробивается по банку. У них были доверенности от Глеба, они же все увели с его счетов. И здесь бы все забрали, — барабаню пальцами по поверхности. — Так. Ты хоть додумалась взять контакты у этой... — опять пропускаю «пизды». А так сказать хочется!

Мои парни ее, конечно, найдут, но сколько времени это сожрет. Надо действовать очень и очень аккуратно.

— Я ее сфотографировала, — неожиданно говорит Арина и протягивает телефон.

— Пиздец... Я хотел сказать, молодец! — поправляюсь, моя малышка слабо кривит губы в улыбке. Ну хоть повеселил. — Как ты умудрилась?

Вот опять сумел удержаться. Не додумалась, а умудрилась. Глядишь, и научусь я с тобой разговаривать, моя студенточка...

— Я подумала, что ты захочешь на нее посмотреть. Делала вид, что читаю сообщение, а сама ее сфоткала, когда она повернулась к официанту.

— Круто, — киваю с умным видом пока рассматриваю девицу на экране.

Что-то такое я примерно себе и представлял. Очень даже ничего, я бы ее тоже трахнул. Раньше. Сейчас у моего младшего друга несколько другие приоритеты.

Протягиваю телефон обратно, усилием воли заставляя себя не свайпнуть влево и не посмотреть, с кем Арина переписывается. Мне для этого хватило бы пары секунд, но я сам не хочу. У нас с ней и так сейчас не гладко, но в одном я уверен — она мне доверяет. Иначе не было бы этого разговора.

И я не имею права это доверие проебать. Хватит того, что проебал ее девчачью искреннюю влюбленность.

— Сбрось мне это фото, малыш. И давай договоримся, о таких звонках и встречах сообщай мне сразу, а не постфактум. Это для твоей же безопасности.

Арина кивает и поднимается из-за стола. А у меня ощущение, что она то ли обижена, то ли разочарована.

Ну вот, опять подушнил. Надо разбавить, что ли. Хватаю за руку, слегка тяну на себя и заглядываю в лицо. Она отводит глазищи, но руку не отбирает.

— Малыш, посмотри на меня, — требую. Слушается и затягивает в темные омуты. Сглатываю. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы себе не простил.