Глава 6

Арина

Я уже вернулась из университета, а меня все еще потряхивает от разговора с Бортниковым. Я совершенно не разбираюсь в людях. Как я могла считать хорошим парнем законченного подонка?

И даже сейчас я была готова поверить, что он пришел просить прощения. Что раскаивается. А он всего лишь до жути боится своего отца. И Ольшанского.

Зря я сказала про Демида. Они теперь будут думать, что нас с ним что-то связывает. Бортников вон от страха весь позеленел, когда я вспомнила о Демиде.

Господи, да если бы! Если бы я имела хоть какое-то отношение к Ольшанскому!

Рядом с таким мужчиной чувствуешь себя как в коконе. Защищенной, недоступной, недосягаемой даже для просто чужого взгляда.

Мне часа хватило, чтобы ощутить это на себе. Да, его энергетика тяжелая, давящая. Но фишка в том, что когда этот мужчина играет на твоем поле, его энергетика превращается в защитный силовой щит. Невидимую непробиваемую броню.

Каково быть по другую сторону силового щита, не хочу и думать.

Интересно, что чувствуют женщины, которые с ним в отношениях? Которые под его защитой?

Даже представить не получается. Мурашки разбегаются по телу, кончики пальцев немеют. В груди образуется холодная пустота, в которую я проваливаюсь, стоит только подумать, что мы могли бы... Я могла бы...

Подхожу к зеркалу и внимательно вглядываюсь в отражение. А я смогла бы его по настоящему заинтересовать?

Разглаживаю пальцами брови, обвожу овал лица, обрисовываю губы.

Хотела бы я посмотреть на Настю, которой звонил Ольшанский. Какая она?

Вздыхаю и отворачиваюсь. Ясно, какая. Ослепительная. Роскошная.

Идеальная. Рядом с Демидом должна быть только такая. Я и до половины наверное не дотягиваю, хотя мне слишком часто говорят, что я красивая. Особенно в последнее время стали говорить...

От распирающих грудь чувств дом кажется клеткой. Переодеваюсь и иду в гараж — если утром я боялась сесть за руль, то сейчас наоборот, полна решимости обкатать свой подарок.

Ивану, папиному водителю говорю, что поеду покатаюсь по центру. Сама. Ехать недалеко, дорога знакомая. Когда я брала уроки вождения, мы с инструктором отрабатывали основные маршруты до автоматизма.

— Я пообедаю где-нибудь в центре и вернусь, — успокаиваю Ивана, — не волнуйтесь.

— Может мне все же поехать с вами, Арина? — он обеспокоено качает головой. — Не бойтесь, я буду как в шапке-невидимке. Зато мне так будет спокойнее.

— Да нет, не надо, а то я так никогда сама не научусь, — сажусь за руль, сумку бросаю на соседнее сиденье.

Глажу руль, приборную панель, светлую кожу, которой обит салон.

Это не машина, это мечта.

Завожу двигатель и плавно двигаюсь с места. Иван следит за мной, нервно кусая губы. Мне хорошо его видно в зеркале внутреннего обзора.

Как ни странно, вождение успокаивает. Мне некогда размышлять о демонической харизме Ольшанского, надо смотреть на дорогу.

Еду по средней полосе очень аккуратно и осторожно. Мой инструктор остался бы доволен.

Паркуюсь возле недавно открывшегося ресторанчика — мы здесь были с папой, и мне понравилось. Единственное, парковка небольшая, но глупо в центре города требовать невозможного.

Занимаю столик в самом углу, официант приносит меню. Даже не знаю, в какой момент его почувствовала, когда он уже вошел или когда только собирался. Но кожу начинает покалывать. Поднимаю глаза и вижу, как в зал ресторана входит Ольшанский.

***

На автомате съезжаю по спинке стула и приседаю на корточки, выглядывая поверх стола.

Я еще тот везунчик года. Из десятков ресторанов города Ольшанскому сегодня приспичило пообедать именно здесь.

Он не один, с ним еще двое мужчин, но они оба проигрывают Демиду по девяти пунктам из десяти. Головы присутствующих женщин поворачиваются в его сторону как флюгеры. Ольшанский все видит, и ему явно это льстит.

Один из спутников Демида показывает на террасу, и если бы я обладала способностью к телекинезу, то всех троих уже бы давно туда вынесло силой моей мысли.

Но Демид отрицательно качает головой, и хостес показывает им на столик, стоящий от моего через зал по диагонали. Мне остается теперь следить за Ольшанским, выглядывая из-за стола.

— Прошу прощения, с вами все в порядке? — слышу сверху, и от неожиданности втягиваю голову в плечи.

Опомнившись, поднимаю глаза. Надо мной стоит официант с блокнотом и ручкой наготове. Божечки, что он обо мне подумал?

— Сережка упала, — бормочу, хватаясь за мочку и делая вид, будто поправляю сережку. — Думала потерялась, а она под стол закатилась, представляете? Жалко, папин подарок...

Представляю, как глупо выгляжу, но парень сохраняет абсолютно невозмутимый вид. Искренне надеюсь, что ему феерически наплевать, что там у меня произошло и почему я сижу под столом. Лишь бы это не отразилось на его заработной плате.

— Вы готовы сделать заказ? — спрашивает он с дежурной вежливостью.

Мне уже перехотелось есть, но теперь просто так встать и уйти невозможно, если я хочу остаться незамеченной. Меня обязательно увидит Демид, он как раз сидит лицом к выходу. И наверняка будет очень удивлен, узнав бедную студентку в посетителях одного из самых модных и дорогих столичных ресторанов.

Заползаю обратно на стул, при этом не свожу глаз с Ольшанского. Повезло, что он сидит ко мне спиной, и я могу видеть исключительно его затылок.

Заказываю салат и сок, двигаюсь ближе к стенке и залипаю на стриженом затылке и широких плечах, обтянутых дорогой костюмной тканью. Пиджак на Демиде сидит ожидаемо идеально.

Кожу ладоней покалывает, когда я представляю на его затылке свою руку. Что за мысли лезут в голову? Я никогда ни с кем не представляла ничего подобного.

Пробую переключиться на салат, но жую, совсем не чувствуя вкуса. Нос забит ароматом парфюма Демида, который я уверена, никак не могу сейчас слышать. Он сидит слишком далеко. Значит, это мои рецепторы заработали по памяти?

Официант приносит заказ, в это время к столику Ольшанского подходит девушка. Демид поднимается, отодвигает стул рядом с собой, и у меня внутри все обрывается. Оба спутника Ольшанского так и остались сидеть, значит девушка пришла не к ним? Она пришла к Демиду? И что теперь мне с этим делать?

Девушка изящно садится, мимолетно прикасаясь к руке Демида, и в этом жесте столько колдовского обаяния, что сразу становится ясно — их связывает гораздо большее, чем рядовой обед в ресторане. Пусть даже в очень модном и дорогом.

Настроение стремительно портится. Угрюмо наблюдаю за Ольшанским, моментально поворачивающим голову к девушке, стоит ей заговорить. Такой внимательный...

Плюсы — теперь я вижу его профиль. Минусы — их слишком много, чтобы перечислять. Один из первых — он может меня заметить, поэтому на всякий случай двигаюсь еще ближе к стене.

Теперь тем более не хочу, чтобы он меня увидел. По сравнению с девушкой рядом с Демидом кажусь себе подделкой с логотипом известного бренда. Нет во мне ничего притягательного, а к ней его влечет, это видно невооруженным глазом. Он не скрывает свой интерес, им пропитан каждый брошенный взгляд, каждый жест.

А я сижу в своем углу и сгораю от ревности.

Ну что стоило мне выбрать другой ресторан? Или Демиду послушать приятелей и пройти на террасу? Я бы давно по-тихому слилась, вместо этого исподлобья высверливаю дыры в руке, небрежно заброшенной на спинку стула девушки.

Может это и есть Настя? Если так, то она еще лучше, чем я себе представляла.

Или может та, вторая? Тогда Настя точно в пролете. Впрочем, как и я.

Теоретически меня должен успокоить факт наличия у Демида нескольких любовниц. Но на деле вообще не успокаивает.

Наконец Вселенной надоедает смотреть на мои страдания, Ольшанскому звонят, он берет телефон и идет на террасу.

Хватаю сумку, бросаю на стол купюру и сломя голову выбегаю из ресторана. Подлетаю к автомобилю и торможу, в бессильной ярости сжимая кулаки.

Моя принцесса, моя элегантная машинка подперта огромным как танк внедорожником. Его глянцевые крутые бока сверкают на солнце, загораживая выезд с парковки.

И почему я готова поклясться, что это внедорожник Демида? Может, потому что у него такой же хищный и нагловатый вид, как у его хозяина?

В ресторан не возвращаюсь. Обратиться к хостес, чтобы она нашла владельца, не вариант. Если интуиция не подводит и это правда Демид, у меня нет ни малейшего желания с ним встречаться.

Отхожу подальше но так, чтобы было видно парковку, прислоняюсь к развесистому дереву и готовлюсь ждать.

***

Торчу под деревом почти час, не сводя глаз с входа в ресторан, но Ольшанский, похоже, никуда не торопится. И компания ему зашла, и кухня. Зато я тут стою как дура.

Голодная. Злая. Лишняя.

Зачем стою? Не знаю сама. Уже давно можно было бы вызвать такси, уехать домой, а машину попросить забрать водителя. Не будет же Ольшанский сидеть здесь вечно.

А можно еще лучше. Сесть за руль и сигналить, можно по его танку ногой задвинуть, чтобы сигнализация сработала.

Представляю его лицо, когда он увидит меня за рулем машины, которая стоит как хорошая двушка на вторичном рынке жилья.

Конечно, хотелось бы увидеть его потрясенным и может немного растерянным. Но на это даже моей богатой фантазии не хватает. Максимум, на который я могу рассчитывать — удивление.

И когда я, полная решимости, выхожу из укрытия, в дверях ресторана появляется Демид.

Я так себя накрутила, что не стала бы останавливаться, но к руке Ольшанского прилипла та девушка, и я поспешно отступаю обратно под дерево.

Девица безостановочно что-то говорит и смеется, Демид молча слушает. Мужчины, которые пришли с ним, вероятно, остались внутри.

До боли закусываю губу и впиваюсь ногтями в ладони. В груди печет, будто туда плеснули горючей смеси и подожгли.

Если Ольшанский усадит ее в свою машину, я этого не переживу. Я никогда раньше не ревновала, не представляла, что можно испытывать такие эмоции. А сейчас сгораю заживо как средневековая ведьма на костре в десятке шагов от мужчины, который не подозревает о моем присутствии.

Да он обо мне и думать забыл, готова спорить на свой «Порше»!

Девушка улыбается Демиду обворожительной улыбкой. Снизу вверх, часто хлопая ресницами и слегка касаясь его груди.

По мне словно пропускают электрический ток. Этот жест такой невинный и откровенный одновременно. Интимный и возбуждающий.

Если бы я так к нему прикоснулась, я бы не вынесла этого напряжения. Меня бы размазало в радиусе десятков метров. Меня и сейчас размазывает.

Дергаюсь и еще сильнее сжимаю кулаки. Я почти готова вцепиться ей в волосы. Как я умудрилась в такой рекордный срок стереть границу между воспитанной выпускницей закрытого пансиона для девочек и уличной босячкой?

Демид наклоняется к девушке, улыбается в ответ и заправляет ей за ухо выбившуюся прядь. Меня подбрасывает как на электрическом стуле, а Ольшанский провожает девушку к красной спортивной машине.

Если между этими двумя нет интима, то я совсем ничего не понимаю в отношениях. Как минимум химия, о которой любят говорить, между ними есть, причем имеет она ярко выраженную окраску.

Это я ботанка и заучка, способная вызвать интерес исключительно как древний мамонт. И то не я, а моя девственность. Меня можно захотеть только, под завязку накачавшись амфетаминами. Или алкоголем.

Мир, который еще совсем недавно казался ярким и манящим, потерял всякие краски. Я словно смотрю черно-белое кино. Еще и без звука, потому что сломался динамик.

Я не ошиблась, меня подпер Ольшанский. Он выруливает с парковки и уезжает, освободив мою изящную малышку.

Сажусь за руль, тянусь к защитному ремню. Закрываю глаза и вижу руку, которая гладит обтянутую белоснежной тканью рубашку.

В моем шкафу лежит выстиранная и выглаженная футболка. Я все придумывала повод и возможность ее передать. Представляла разные ситуации, но все сводилось к необходимости встречи с Демидом еще раз один на один.

И сейчас я отчетливо понимаю, что должна это сделать сегодня. Иначе потом растеряю даже те крупицы решимости, которые остались.

Приеду на «Порше», постучусь в дверь и когда Демид откроет дверь, отдам ему пакет. А сама эффектно вернусь за руль.

Знать бы только, как отреагирует Ольшанский. Если он меня вообще пустит. А может его не будет дома? Может, они с девицей договорились о вечернем свидании, плавно переходящим в ночь. И я приеду исключительно для того, чтобы поцеловаться с дверью?

Вот будет номер, если Ольшанский меня не вспомнит.

Так есть ли смысл превращаться из бедной студентки в мажорку? На студентку он точно не позарится. Возможно, предложит кофе. И у меня будет чуть больше времени, чтобы им полюбоваться.

Но студентки из общаги не носят браслеты от Картье и серьги от Шопар. И коллекционную одежду не носят. А другой у меня нет.

Значит придется купить.

Я понятия не имею, где одеваются девочки, которые живут в общежитии. Но думаю, секонд хенд это будет перебор.

Сворачиваю у сторону торгового центра. Надеюсь, там я подберу что-то подходящее. Начиная от нижнего белья и заканчивая сумкой и обувью.

Потому что Лабутены и Луи Виттон в общаге тоже не носят.