Глава 12

Несмотря на то, что первый этап уже отнял у девушки предостаточно сил, Вика продолжала цепляться взглядом за каждое мое движение. Я видел, что ей было любопытно абсолютно всё. Словно до этих пор Вознесенская никогда по-настоящему не играла, или не получала своего наказания. Конечно, сейчас это мало похоже на истязание и поучение, но, чем чёрт не шутит, ведь удовольствие может стать не только приятным, но и слишком утомительным. Этот вариант гораздо мощнее первого. Взяв черную повязку, я снова приблизился к девушке, и приподняв ее подбородок, заглянул в янтарные глаза, которые искрились жаждой продолжения. Сам почувствовал эту волну и был готов с ней разделить её.

— Ты готова? — спрашиваю у неё, показывая перед ней повязку. Вика лишь раз взглянула, кивая в знак согласия.

— Только…, — начала она, запинаясь и шумно сглатывая свою слюну. Сам последовал ее примеру, облизнувшись от увиденной капельки пота, так стремительно спускающейся от ключицы к ложбинке между грудями девушки. Я буквально возжелал вкусить эту соленую жемчужинку и оставить влажный след своих поцелуев вместо нее. Но должен держать себя в руках, чтобы закончить сессию. В клубе ограниченное время на проведение данных мероприятий. Затем Вознесенская дергает головой, вырываясь из моей хватки, приподнимает гордо подбородок, причем не забывая облизнуть язычком нижнюю, пухлую губку. От частого дыхания Вика не намеренно ее увлажняет, затем смотрит прямо в глаза — и я ощущаю ту самую невидимую связь Дом/сабмиссив. Но чувствует ли Вика незримую нить? Твою мать! Скулы сводит, и потому крепко сжимаю повязку в руке, мну её, только чтобы успокоить нервное напряжение.

— Что «только»? — напоминаю, подталкивая девушку к разговору.

— Не делай мне больно, — она вздрагивает, — понимаю, это кажется странным, слышать тут такое, но я тебя плохо знаю… И доверие — это слишком личное. — Она смотрит в упор, ища во мне понимание. И так же глядя на Вику неотрывно, вдруг возгордился ею, хотя по большому счету должен игнорировать. Все внутренности скрутило в тугой узел, ведь Вознесенская будет так близко ко мне, а я в свою очередь не смогу приблизиться к ней. Дубровский, отныне ты в самой глубокой заднице. И это не сравнится ни с чем, что было у тебя за всю жизнь. Сначала партнер, теперь его же жена. И сама Виктория, которая незаметно даже для самого меня, украла мое спокойствие и размеренную жизнь уже ровно как два года. Я искал похожих на неё девушек, женщин — неважно кто, только чтобы видеть в них её. И каждый раз был на грани фола. Не мог.

— Хорошо, — хрипло отвечаю, замечая, что она начала волноваться. Цепи издают свою трель, и я проверяю пространство в наручниках, отмечая, что доступ не перекрыт, и Вика сможет выдержать еще минут десять. Касаясь ее рук, я веду от кисти вниз, оставляя за собой щекотку. Девушка улыбается, пряча от меня свое личико. Встав вплотную к ней, снова прижимаюсь, и она вынуждена врезаться плотью в стену — снова почувствовать жалящие ворсинки… и мой возбужденный член. Я вновь приподнимаю ее лицо за подбородок, ласково глажу по щеке пальцем. Она раскрыла свой ротик и ловит им каждый атом кислорода. Наклонившись, я сам захватил ту самую нижнюю губку и всосал её, пробуя на вкус соль и желание Вики. Она ахнула, теребя руками в цепях. Желает обнять, но не может.

— Не дергайся, — предупреждаю, остановившись лишь на секунду. Вознесенская замирает. Быстро надеваю на нее повязку и в последний момент, останавливаюсь. — Доверься мне, — настойчиво прошу. И это скорее не просьба, а приказ. Вика снова сглатывает, нервничая не меньше моего.

— Хорошо, Константин. — Называет полным именем, но это даже лучше, чем «господин». Девушка вложила в него больше смысла. На миг заглянул в ее янтарные глаза, замечая в них искорку страха, смешанной с непокорной жаждой продолжения.

— Твое «стоп-слово», — это обычная процедура, которую Дом обязан провести перед тем, как лишает сабмиссив одного из чувств.

— «Красный», — четко и уверенно.

— Виктория, — начинаю я, отойдя от нее. Девушка тут же отлипла от стены, охая, но не вслух. Знает, что будет наказана, и потому инстинкт самосохранения все же диктует свои правила. Я ухмыльнулся. Затем продолжил. — Почему ты бросила меня в тот вечер?

Вика молчит, но по движению ее тела можно судить, что вопрос был прямо в яблочко. Она затеребила руками, и цепи стали слишком шумными.

— Я, кажется, велел тебе не дергаться, — грубо, будто словом ударяю. Вознесенская прекратила.

— Я узнала тебя, — признается, вновь облизнув свою нижнюю губку. Сам переступил с ноги на ногу, затем скрестил руки на груди. Смотрю на девушку, обнажённую передо мной — прекрасную. Округлые бедра, плоский животик, длинные ноги… грудь, от которой теперь я буду без ума до не скончания времен. Лебединая шея с такой неугомонной веной, что пульсирует сейчас, лишая меня рассудка. Мягкие, шелковистые волосы, льющиеся каскадом за спиной Вики — теперь аромат цветочного шампуня станет преследовать меня, напоминая о ней. Я сам себе выставил ловушки из ее образов, и кто знает, как долго я смогу себя держать в руках. Бесшумно фыркнув, я взял стек с мягким наконечником и флакон с охлаждающим антисептиком. Провел рукой вдоль гибкой палки, ощутив ладонью дорогую кожаную отделку. Качественная и гладкая. Теперь настала очередь Виктории — испробовать на своем прекрасном теле эту красоту.

— Этот ответ не достаточен для меня, саба, — рыкнул. Вознесенская дернула руками, отдаляясь от стены еще на шаг. Конструкция цепей позволяла проделывать подобные движения. Но, рядом стоящий козл, поможет решить проблему неугомонной сабочки.

— Константин, вы не должны молчать, — в голосе Вики просыпается паника, когда я никак не реагирую на ее выпад. Приблизившись к ней, провожу стеком по груди — девушка дернулась от неожиданности, но потом мгновенно расслабилась и ухмыльнулась.

— Доверие — основа «темы». Без нее делать тут нечего, Вика, — обманчиво ласково обращаюсь к ней, стегнув по бедру стеком. Вика крикнула.

— А!

— Больно? — удивленно спросил я, но она только улыбнулась, покачав головой нет.

— Не ожидала, — через пару секунд признается, искривив губки в коварной и довольной ухмылке. Я обнял ее за талию, и почувствовал, будто ошпарил свою ладонь о её разгоряченную кожу. На бедре вырисовался красный рубец от удара. Опустив свою ладонь ниже — на него, глажу, успокаивая обожжённую кожу. Вынимаю из кармана охлаждающую жидкость, немного наношу на ладонь и прикасаюсь к ужаленному месту еще раз. Вика вздрогнула, но тут же обмякла, радуясь такому контрасту.

— Нравится? — спрашиваю, шепча у самых уголков ее губ. Я, словно опьянел ею, и пытаюсь надышаться ароматом возбуждения Вики. Собственная плоть изнывает, прося высвобождения. Но я должен сдержаться, чтобы Вознесенская поняла свою глупость. Улавливаю каждую ее эмоцию, что проносится в мимике лица девушки. И знаю — ей понравилось, но, если соврет… Я зарычал. Твою мать! Я так сильно возбудился, что не мог даже представить, как отнесусь к её лжи.

— Да, Константин, — на выдохе отвечает. И как будто высвобождает моего внутреннего зверя из клетки, выдавая ему полный карт-бланш к действиям.

Вновь обнимаю за талию, и веду девушку к козлу. Он установлен на нужном уровне, а значит не отнимет нашего времени.

— Ложись, Виктория, — приказываю, приблизив ее к перекладине и она коснулась низом живота мягкой кожи атрибута.

— Я не смогу! В наручниках?! — возмутилась Вознесенская. И я представил, как девушка сейчас нахмурила бровки, скрытые этой чертовой повязкой.

— Доверие, Вика, — напоминаю, надавливая ей на лопатки, а сам нажимаю на кнопку, благодаря которой могу контролировать длину цепи. Вика начала неуверенно опускаться, но как только почувствовала свободу, она с легкостью оперлась животом о козл. Я помог девушке устроиться с удобством, чтобы она ничего не защемила себе, напротив — все ради удовольствия. Округлая попка вздернулась, открывая прекрасные и манящие виды. Шлепнув раз и опалив нежную кожу ударом, Вика дернулась, но не пискнула. Я закрыл глаза, впитывая в себя каждый проведенный с нею момент. Словно это мой самый длинный сон в жизни, и настолько реалистичный, что я до сих пор ощущаю ладонью жар. Удерживая ее другой рукой за поясницу, снова обрушиваюсь со шлепком.

— Ах! — вырывается гортанный вскрик, потому что я немного приложил усилий. Русые волосы накрыли вуалью ее лицо, и мне было трудно разглядеть, что она испытывает в этот момент.

— Виктория, какое следующее правило ты помнишь? — с хрипотцой задаю вопрос, стоя возле нее сбоку. Замер, ожидая ответа.

— О чем ты? — она повернула голову на бок, сдувая мешающий локон.

— Напомнить? — искривил губы в ухмылке, затем собрал ее длинные волосы в хвост на затылке и накрутил на руку. Легонько дернул, и девушка снова, раскрыв ротик, визгнула.

— Простите, Константин, — обращается ко мне, когда я немного оттягиваю ее за волосы, и она вынуждена приподняться на козле, оперившись о сцепленные руки. — Я…, — замешкалась Вознесенская, снова глубоко вдыхает, и ее грудь с возбужденными сосками привлекает внимание. Набухшие розовые соски приобрели форму горошин, и теперь зовут меня, чтобы я снова уделил им свое время.

— Три удара стеком, или, — предлагаю ей выбор, и она с замиранием ждет продолжения.

— Или? — нетерпеливая сабочка.

— Или мой язык доведет тебя до исступления.

— Я выбираю второй вариант, — осмелев, Вика выпаливает свои желания. Слишком рано она сделала поспешный выбор, ведь тогда я стану мучить её.

— Хорошо, — соглашаюсь с ней, но награждаю еще одним шлепком — штрафным, за неправильный вариант. Девушка снова струсила, а это не есть хорошо для той, которая желает познать «тему».

— Ай! — крикнула она, когда я потянул ее за волосы после жалящего удара ладонью.

— Какое следующее правило, Виктория? Ты напомнишь мне? — снова издеваюсь над ней, но в это время помогаю подняться. Ягодицы девушки ярко розовые — привлекательные, осталось завершить дело хорошим трахом… только не сегодня. И никогда, Дубровский, чёрт возьми! — моё собственное подсознание борется со мной. Вика поднялась, и я выпустил из крепкой хватки ее волосы. Девушка часто дышит, грудь вздымается, а руки, согнутые в локтях — дрожат от напряжения. Я расстегнул наручники, нажав на обоих кнопки, высвобождая кисти. Вика тут же принялась растирать запястья. Никаких ключей — всё автоматически, и это самое крутое, что было в клубе. Эдуард определенно постарался впечатлить всех своих гостей и посетителей «Готики». — А теперь, я хочу, чтобы ты легла снова, но только на спину, — шепчу, прикасаясь носом к ее ушку. Опаляю дыханием шею Виктории, и она жмется, словно ей стало слишком щекотно. Инстинктивно, Вознесенская повернула голову в мою сторону, практически сталкиваясь своим носиком с моим лицом, а я ждал этого мгновения, все время смотря только на ее пухлые приоткрытые губы. Время вокруг нас словно остановилось, и даже фоном играющая классика стала едва уловимой нашими ушами. Не говоря о болтающихся позади нас цепей. Захватываю Викторию в объятия и жадно вкушаю ее вкус губ, которые она раскрыла. Девушка в маске, голая и податливая, а моя вжимающаяся в ее живот плоть начинает пульсировать, причиняя грубую боль. Сука! Готов был прямо сейчас нарушить свое собственное правило, как только уложил девчонку спиной на козлы, но вовремя остановился. Конечно, было трудно устоять от вида открытой киски, немного приподнятых ног.



— Напомни мне правило, Вика, — едва сдерживаю свой рык, взяв стек, который повесил на крючок возле рядом стоящей кровати.

— Какое? — непонимающе спрашивает, скорее от того, что Вика сама уже на грани.

— Значит ты не помнишь, — сурово говорю, и она мотает головой. Без предупреждения щелкаю стеком по внутренней части бедра, практически в десяти сантиметрах от ее естества. Девушка пискнула, вздрагивая. В тусклом свете и при свечах, ее возбуждение едва заметно, но влажность ощутима, стоило мне прикоснуться ладонью к её лону. Вика попыталась сжать ноги, но тут же была предупреждена еще одним хлыстом.

— Ах! — выгнулась в пояснице, когда новая волна жалящего удара пронзила каждую клеточку тела Вознесенской. — Я не должна была возражать или начинать говорить без твоего разрешения… — выпаливает на выдохе одним предложением, ложась снова на спину.

— Умница, саба, — хвалю, встав перед ней на одно колено — напротив ее естества. В нос мгновенно ударяют флюиды ее возбуждения, и я практически теряю свой собственный разум, опьяненный ее ароматом желания большего. Вика замерла, не понимая, что происходит дальше. Вознесенская снова прогнулась в пояснице, подперев голову обеими руками. На не широком козле трудно удержать равновесие, особенно в таком положении, но она справляется на отлично. Вскинув одну ее ножку себе на плечо, девушка сообразила, а потом я заметил на ее лице ухмылку. Слишком довольную, и в этот момент мне словно по голове ударили: а, кто, мать вашу, из нас тут Дом?! Эта наглая, хитрая девица манипулирует мной! Твою мать! Вика уже приготовилась к победе, но рано девушка ее начала праздновать. От ее киски отказаться я не в силах, а вот отомстить, как она предположила — вполне. Одной рукой я стал гладить ее бедро правой ноги, а другой бесшумно полез в карман и достал клиторный зажим. Вещица, чем-то похожая на скрепку, украшенная стразами, в том же стиле, что и зажимы для сосков. Я приблизился к ней и начал целовать, вырисовывая круги на клиторе. Покусывал, всасывал плоть, щелкал языком… играл и вкушал вкус Вознесенской. Она была на грани, как и я сам. Но, ухмыльнувшись, пока девчонка пребывала в нирване и готовилась к разрядке, быстрым и ловким движением установил зажим. Всю комнату охватил крик Виктории, и она попыталась сесть, но я надавил ей на живот; против моей силы у девушки не было ничего, кроме того, чтобы повиноваться.

— Ай!!! Почему не обговорил со мной!? — возмутилась она, срывая повязку. Я тут же скинул ее ножку со своего плеча и встал, недовольный ее поведением. Её непокорностью. Она сражалась со мной, будто на равных, хотя я понимал, что с девчонкой определенно будут проблемы. Вика стала дергаться, чем только больше причиняла себе боли, но не той, которую я готов был ей подарить. А так, Вознесенская сама себя наказывает, но пусть это для нее станет большим уроком. Я рывком прижался к ее плоти, и она ойкнула, когда почувствовала мой член прямо у своего входа, и лишь ткань моих брюк была препятствием. Заломив ее руки ей же за головой, я еще раз толкнулся вперед, усиливая силу трения — своего рода петтинг. Потом еще раз, и еще. До тех пор, пока девчонка не успокоилась и не повиновалась. Она расслабилась в моих руках и хватке, обхватив ногами мой торс, будто в кольцо. Глаза в глаза. Мои озлобленные против её слишком спокойных и жаждущих.

— Ты ослушалась, Вика, — рычу, толкнувшись, я никак не мог остановиться. Она ухмыльнулась. Мы практически трахались, но не по-настоящему.

— Ты должен был спросить, — дернув бровью, Вознесенская опустила взгляд на мои губы. Но я решил, что с нее достаточно. Быстрым движением просунул правую руку между собой и ней, расстегнув ширинку и припустив брюки, я уже касался ее влажного лона своим членом, но что-то меня остановило. Её победный блеск взгляда и ухмылка. Нет. Сам себе приказал нет, хотя практически вошел в нее головкой члена. А Вика, словно нарочно прогибалась в пояснице и кусала свои губы.

— Не сегодня, — я поднимаюсь, оставив девчонку без продолжения. Она хмыкнула, будто собралась расплакаться. Зажим по-прежнему был установлен на ее клиторе, и пока Вика не пришла в себя после такого потрясения, я продолжил, — я уйду, и только после этого ты снимешь с себя зажим, Виктория, — грубо, будто щелкаю стеком по ее побледневшей коже. Она сползла с козла, но все еще держалась на своих дрожащих ногах. Смысл моих слов постепенно доходил до девушки, на что она фыркнула и отвернулась. — И я видел список твоих ограничений, саба, — это было последним, что я сказал, когда оставил ее одну. Как она меня.

На выходе меня встретил смотритель, нахмуренный и недовольный.

— Господин Дубровский, — обращается он ко мне с суровым тоном в голосе. Да, я уже понял, что нарушил правило, прикоснувшись к девушке без защиты и тем более оставил сабмиссив в комнате одну, не завершив сессию.

— Это ее наказание, — отчеканил, и смотритель понимающие кивнул. Не такого конца я хотел, но последняя эмоция Виктория добила меня и словно пробила броню, которой я себя огораживал все эти годы. — Приведите ее в порядок и отвезите домой. Все расходы запишите на мой личный счет.

— Хорошо, — кивнул смотритель и возвратился на место к стеклянной затемненной стене, где за ним до сих пор была девушка.