Глава 9

Как только Дубровский произнес свои слова, я задрожала. А потом просто отвернулась от него, чтобы не показать своей тревоги, смешанной с ожиданием. Он расслабил хватку на моей шее, опустив ту, тоже сел прямо, и мы погрузились в таинство посвящения остальных пар, которые по очереди выходили на сцену. Затем в зале вспыхнул яркий свет, и приглашенные гости оживились. Встав, все начали хлопать в ладоши и поздравлять парочки с таким значимым событием. Три девушки, на которых теперь красовались их ошейники, от радости и волнения принимали поздравления с гордо поднятой головой. Словно так старались показать свое положение в «теме». Дубровский оставил меня одну за столиком. Мужчина взял сумку, перекинул кожаную куртку через руку, подмигнул мне и ушел. Я даже опешила. И облокотившись о спинку стула, стала наблюдать за суетой вокруг. Мне захотелось уйти. Какой-то привкус обмана витал вокруг, будто Константин понял, что я не смогу так скоро ему подчиниться. Или напротив, слишком быстро сдалась. От досады на саму себя, хмыкнула. Затем взяла со стола бокал с красным вином, сделала пару глотков, чтобы утихомирить свои расшатанные нервы. Отголоски ноющего низа живота все еще преследуют меня, а сменив положение на стуле, я все же ощущаю дискомфорт. Кожа горит огнем, и вино здесь не при чем явно. Я сильно перевозбудилась и теперь тот же воздух для меня является раздражителем, как будто посылает электрические разряды от рядом стоящих парочек, которые распускают свои флюиды. Тьфу. Поставила бокал с недопитым вином, а потом передумала и залпом допила остатки. Облизнув свои губки, закрыла глаза, хоть так получая капельку удовлетворения от обжигающей жидкости, которая стекает по моей гортани.

— Понравилось? — слышу из-за спины грубый, но очень сексуальный тембр голоса. Мужчина положил обе своих руки мне на плечи, и, склонившись, прошептал на ухо: — представь, что это был мой член, и ты так сладко его смаковала, — слова вновь околдовывают, и Константин это знает. Черт возьми, что этот мужчина творит с моими мозгами. Попыталась встать, но он вернул меня на место и стал массировать мне плечи. — Расслабься, — снова отдает приказ, — глаза не открывай. Я хочу знать, что ты сейчас представляешь мой член у себя во рту, хочу слышать, как ты работаешь с ним, и что бы хотела сделать. Доставь мне удовольствие, Виктория, — Дубровский, как дьявол, заколдовал каждую клеточку моего разума, призывая некую чертовщину. И ведь я повинуюсь ему. Шумно сглотнув, я кивнула, получая в ответ его ухмылку, а потом он поцеловал меня в шею, поднимаясь к мочке уха. Ощутив мурашки, я вздрогнула и немного склонила голову, словно пыталась избавиться от щекотки и его горячего дыхания. Возбуждение вновь просыпалось, и я чувствовала эту волну внутри себя. Все-таки раскрыв глаза, я видела, что на нас смотрят. Нас пожирают взглядами. У некоторых мужчин тоже потемнели глаза, но они наблюдают. Изучают, черт возьми. Ведь я потенциальный партнер каждому из них. Но я хочу только одного. Константина. Дубровский надавил двумя большими пальцами на затылок, на особенные чувствительные точки. И я застонала, вновь закрывая глаза, откинула голову назад к нему. Мужчина уже выпрямился, потому что я облокотилась головой о его торс. Твердый, как камень. Я слышала его усмешку, а также ощущала, как он переместил ладони, прикасаясь сначала к плечам, а потом повел ниже — к груди. Стал мять их у всех на виду, а я вдруг осознала, что хотела большего. Хотела показать, что готова подчиниться ему, только бы получить крупицу удовольствия. Даже с закрытыми глазами, я ощущала на себе взгляды других. — Я не слышу тебя, Вика, — напоминает о задании, ущипнув за проступающие сквозь ткань возбужденные соски.

— Ай, — пискнула, но тут же растянула губы в ухмылку, потому что почувствовала, как запульсировал клитор. Томящаяся боль вновь окутала нижнюю часть тела, и мне хотелось шире расставить ноги, чтобы показать, как я могу доставить себе удовольствие по-настоящему. Но я не пошевелилась, потому что часть моего ума все же трезво оценивала обстановку: мы сейчас у всех на виду, как будто показываем сессию для массы глаз. Хотя так оно, по сути, и есть.

— Приступай, саба, — рыкнул Дубровский.

Я снова провела язычком по губам, словно готовилась исполнить все по натуральному. Слышала глубокий вдох Кости, и знала, что он приковал ко мне свой взгляд, продолжая изучать меня, чтобы потом распознавать каждый сигнал и движение моего тела.

— Зачем представлять? — задаю ему вопрос, хмурю брови, но глаза по-прежнему держу закрытыми. Константин вновь щиплет за оба соска, и из меня тут же вырывается стон. Я свожу ноги, терплю это мучение, но продолжаю сопротивляться. — Зачем, если я могу это сделать все при закрытых дверях?

— Нет, — грубо обрывает, — ты сделаешь это сейчас, только словами. Я хочу знать, как ты можешь описывать свои ощущения, — он прочищает горло, — и насколько они могут оказаться реалистичными.

— А, если у меня нет представления, как это делать? — все же распахиваю глаза и смотрю на него с вызовом. Дубровский приковал меня своим черным взглядом. А потом я встала, и мужчина не стал сопротивляться. Вижу, что мои слова его смутили, и он попытался уличить меня во лжи. Моя кожа раскраснелась, я чувствую, как пылают щеки и те места, где Константин прикасался своими ладонями. Обстановка напоминает сброшенную мину на землю и пока крутится сверчок — она не взрывается. Мужчина убрал стул, который был между нами, встал еще ближе ко мне. Захватывает за шею и приближает к себе. Глаза в глаза. Сама же держу свои руки у него на талии, и мне нравится ощущать теплую кожу сквозь его рубашку.

— Тогда, — он ухмыляется, опустив взгляд на мои губы, — мы вернемся к этому уроку позже, Виктория. — Чёрные глаза приковывают к месту, на котором мы оба стоим, и даже пошевелиться нет никакого желания. И вся обстановка вокруг не имеет для меня никакого значения. Потому что есть только он и я. — Идем, — Константин обрывает вновь этот электрический импульс. И я фыркнула. На что он только ухмыльнулся, затем взял меня крепко за руку, переплетая пальцы в замок. — Пора получать наказание, саба. Или ты думала, что всё сойдет рук, а? — с издевкой задает вопрос, искоса посматривая на меня, когда мы двинулись на выход. Точнее туда, где все началось. Предвкушение волнительной волной нахлестывает с головой. Я вцепилась в руку Дубровского, только и поспевала на своих высоких шпильках, боясь зацепиться за что-либо и грохнуться со всем изяществом перед гостями.

— Нет, — отвечаю, едва перевожу, сбившееся от скорой ходьбы, дыхание. Рука мужчины замерла на ручке двери, и он тревожно посмотрел на меня, посчитав, что я отказываюсь входить. Поспешила уточнить: — Нет, я не намерена избегать наказания, мой Господин, — и опускаю глаза вниз, проявляя покорность. Дубровский затих, а потом приподнял мое лицо, прикасаясь к подбородку.

— Вика, я не твой господин, — сурово произносит, будто жалит словами. Хмурится, опустив взгляд снова на губы, а потом вновь смотрит в упор: — но, сегодня я не против им быть для тебя, — посылает сначала улыбку, которая едва касается его глаз. Что за борьбу он ведет с собой? Нахмурившись, я последовала за ним, как только Константин отпер дверь в комнату.