Глава 44

Возвращаюсь в палату и у самой двери сталкиваюсь с Аней, нашей сиделкой.

– Хорошо, что вы пришли, – вымученно улыбаюсь ей.

Сейчас бы побыстрее вернуться на квартиру к Зине, лечь спать. Ясное дело, не усну, зато полежу в тишине, подумаю. Глядишь, и задремлю.

Но стоит мне войти в палату, как все планы накрываются медным тазом. Ренка плачет, Рем ее успокаивает.

– Что происходит? Ты ее обидел? – смотрю строго на бывшего мужа. И сама себе не верю. Рем не мог. Он не обижает детей и женщин.

Только меня!

– Валь, да ты что! – возмущенно тянет Лактомский. Подскакивает с места. – Рена не хочет тебя отпускать. Вот и ноет. А я ей сказал… - сокрушается он. Взмахивает руками, демонстрируя крайнее возмущение и бессилие.

– Останусь, какие проблемы, – сажусь рядом с Ренатой. Беру ладошку в свои. – Не переживай, моя хорошая. Если тебе так будет спокойнее… Мне все равно, где спать…

– А как же я? – подает голос сиделка.

– Завтра с утра приходите, Анечка. Рена нервничает перед операцией, – поясняю на ходу.

– Пока останьтесь, – приказывает сиделке Рем. – Я пойду, малыш. После операции увидимся, – присев на корточки рядом с Ренатой, муж сжимает худенькие детские пальчики. В его огромных лапищах они кажутся совсем крохотными. Как и сама Рената рядом с Ремом.

– А если я умру? – поднимает она на него заплаканные глаза.

– Кто? Ты? Да не смеши! Я еще должен обе ноги на свадьбе твоих внуков переломать, – шутит неудачно Лактомский.

А меня так и подрывает спросить. Кому переломать? Не себе, ясное дело!

– Валя, проводи! – велит Рем, направляясь к выходу.

Начальник, блин! Привык командовать. На работе, в семье…

Семья! Вспоминаю, как еще недавно Рем возвращался с работы. К его приходу всегда уже был накрыт стол. Дети, когда были маленькие, со всех ног бежали к отцу. Как тигрята на него прыгали. И большой тигр каждому давал тепло и внимание. Мальчишек целовал и подбрасывал повыше. Машку целовал в щеку, как родную…

А когда подросли, Вадька первым выходил из своей комнаты. Тянул отцу руку. Тот отвечал на рукопожатие. Прижимал к себе вихрастую голову младшего сына.

Господи! До меня только сейчас доходит простая истина, на которую я сразу не обратила внимания.

Рем ни разу не обнял Ренату, ни разу не поцеловал. Никаких телесных контактов.

А наших тискал всегда, когда были маленькими. Даже Маша моя для него всегда была родной. Игорь столько для дочки не сделал, сколько Рем.

А я не доглядела. Все в своих страданиях плавала.

– Я сейчас, – киваю Рене.

Послушно встаю и иду к выходу. Рем за мной.

– Я бы хотел провести этот вечер с тобой, – просит он, снова берет меня в захват. – Завтра после операции я лечу в Сингапур с Торжецким. Но до этого нам с тобой надо многое обсудить.

– Не о чем говорить, – поднимаю голову. И даже сама удивляюсь, как твердо и решительно звучит мой голос. – Мы уже все с тобой решили. На берегу.

– На каком еще берегу? Я не понял. Мы плывем куда-то? – усмехается он нехорошо. Привычно притягивает меня к себе.

– Уже приплыли, – роняю печально.

– А-а… В этом смысле, – криво усмехается Рем и снова привлекает меня к себе. – Валя. Давай поговорим как серьезные взрослые люди.

– Рем, сейчас не место и не время, – демонстративно оглядываю белый длинный холл и коридор. – Езжай к себе. Где ты там остановился…

– У Герцогини, – пожимает плечами Лактомский. – Где же еще? Я всегда там останавливаюсь.

– ТетьЗина мне ничего не говорила. Она хоть знает? – смотрю ошалело на Рема.

– Узнает, когда я приеду. Вот проблема. Там комнат много, – хмыкает муж и добавляет неохотно. – Это не ей решать. У нас так принято.

– У кого это у вас? – ничего не понимаю.

– Это хата Че, вообще-то, – бросает он коротко. – Только записана на тетю Зину. Она в курсе.

– То-то Вера убивалась при разводе, – восклицаю, не скрывая горечи. – Думала, Юра ее обманывает…

– Ну, дурак Лужан. Что поделать? – морщится Рем. Всплескивает руками.

Видно, что ему эта тема неприятна. Но мой бывший, вероятно, решил идти до конца. Раз уже и про имущество Чебукова заговорил.

– А ты умный, да? – выдыхаю, подбоченясь.– Вы как прислуга при Славке. Как босота. В рот заглядываете. Ждете указаний. Даже семьей готовы пожертвовать.

– Валь, не уходи, – перекрывает мне все пути отхода Лактомский. Смотрит жалобно и с любовью.

Как собака побитая, честное слово!

– Да я на месте стою, – восклицаю упрямо. Знаю, к чему клонит Рем, но не хочу я сейчас ничего выяснять. Спал он с Надей, или по дурной прихоти Чебукова оформил отцовство Ренаты, не знаю. Только одно понимаю. Рем меня предал. Просто перечеркнул все, что было между нами.

Вероятно, он согласился не подумав. Решил промолчать и попался.

Лучше бы Надю с Реной в другой город отправил… Так нет же. Рената Ремовна! Будь она Владимировна или Петровна, и Свешникова, может быть, было проще.

А тут Ремовна! Назвали мальчика мама с папой. И фамилия редкая. Точно не Кузнецов.

– Я о семье, Валь, – бубнит недовольно Лактомский. – Ты уйдешь, и все. Ничего не останется. Только руины.

– Почему? У нас есть прошлое. Есть дети, – вздыхаю тихонечко. И про себя добавляю.

«Но нет у нас будущего! Нет!»

– Ты была, есть и будешь связующим звеном, нашим сердцем, – обнимает меня Рем. – Я без тебя пропаду. Дети как сироты. Будут мыкаться от меня к тебе и обратно. Ну кому это надо, Валь? Ну прости меня…

– Рем… – пытаюсь оттолкнуть. Но куда там! У Лактомского мягкие, но крепкие руки. Так и стоим.

– Прости, я косяк упорол, - повторяет в отчаянии. - Я всегда о тебе думаю. Не могу тебя потерять, – вздыхает Рем. Целует в висок, потом в темечко. Поцелуи братские, но я чувствую, как он напрягается, слышу, как стучит его сердце.

Самый близкий мой человек! Самый родной! Что же ты наделал?

– Всегда думаешь, да? – цежу, прикрыв глаза, полные слез. – А тебе хоть раз в голову приходило, что ты наделал? Даже если бы Надя осталась жива. Ты хоть понял, что сотворил?

– Что? – смотрит на меня обалдело. – Да ты б так ничего и не узнала, будь жива Свешникова.

– Я бы – нет, – усмехаюсь горько. – А весь район и так давно в курсе. Ренка в нашу школу ходит? Я угадала? А там наши с тобой одноклассницы преподают. Люда Бондаренко как раз в началке. Не удивлюсь, если Надя дочку к ней пристроила. А тут такой повод для сплетен. Лактомская Рената Ремовна…

– Бл.дь, – бьет кулаком по стене муж. Молчит, осознавая простую истину. И снова тянет ко мне руки. – Ты права, масенька. Во всем права.

– Знаешь, мне плевать, что скажут люди, – отхожу к палате, словно там, за белыми дверями, могу спастись. – Но меня убила твоя жестокость, Рем. Ты поступил подло. Ты унизил меня и предал в глазах целого города. И самое ужасное, даже не заметил этого.