Эпилог. Руслан.

Спустя около пяти лет.

– Да, – рявкаю в трубку. – Слушаю.

– Ого, – удивляется жена. – Что случилось?

– Случилось то, что наш сын решил помазать «бо-бо» зеленкой и теперь вместо голубой комнаты, у парней голубо-зелёная.

– О не-ет, – тянет она медленно, и я представляю, как при этом раздражённо закатывает глаза.

– Есть один плюс, – замечаю, приваливаясь к стене у окна.

– Какой, Алиев? – рявкает она, вызывая у меня улыбку.

– Можно глобус не покупать.

Наслаждаюсь ее смехом, радуясь хорошему настроению.

Когда у моего личного Генерала приятное расположение духа, она… более сговорчива. Самое главное ей его не испортить до вечера.

– Кто это сделал? – спрашивает устало.

– Твой старшенький, – отвечаю, спускаясь со второго этажа.

– Когда-нибудь я разгадаю загадку, почему у нас получаются настолько неодинаковые дети, – задумчиво произносит.

Действительно, близнецы настолько разные, что иногда мы в полнейшем шоке. Старший Дамир – подвижный и активный. Он непременно упадет, что-нибудь разобьет или разольет, как сегодня. Младший – Эмиль – вдумчивый, рассудительный ребенок. Обожает головоломки и может часами собирать конструктор.

– Во сколько приедешь? – мрачно спрашиваю.

– Отстань, – смеётся она. – Ты сам меня отпустил до вечера. Обещал, присмотришь за детьми. Так и скажи, что рассчитывал весь день просидеть в кабинете, выдав им планшет.

– Всё-то ты знаешь, мелкая, – передразниваю, проходя на кухню. – Надо было отмести гениальную идею оставить двойную фамилию. В тебе постоянно просыпается генерал.

– Можно подумать, если бы я стала стопроцентно Алиевой, мое поведение кардинально изменилось бы.

Усмехаюсь. Нихрена бы не поменялось.

– Ты где? – вдруг замираю, слыша в трубке мужские голоса.

– В массажном салоне. Через час нужно быть на маникюре.

– Не понял, – хмурю брови.

Она легко смеётся.

– Меня массажирует женщина. Это всего лишь радио. Выдыхай.

– Адрес говори, – требую, вспоминая, где оставил ключи от машины.

– Алиев, – рычит в трубку. – Приди в себя. И смотри, чтобы Дамир опять ничего не натворил.

На кухне что-то падает и я, положив трубку, спешу на помощь Ольге Викторовне.

Еще несколько часов брожу по дому как по минному полю. Как она справляется?! Я весь день, кроме детей, ничем не занимался и уже устал. А моя жена при этом умудряется полностью управлять домом, работать на удаленке и практически всегда пребывать в хорошем настроении.

К вечеру Громовы привозят Мию. Они с Мироном отдыхали в загородном лагере.

Дочь тут же забирается ко мне на колени и с упоением рассказывает о приключениях. Целую кудрявую макушку и вслушиваюсь в ее пламенную речь.

– Я со столькими девочками подружилась, папа. Мы вместе ходили на бисероплетение.

– А мальчики там были? – спрашиваю, как бы между прочим.

Дочь легко ведет узкими плечиками.

– С мальчиками мне Мирон не разрешает дружить.

– И правильно.

Одного Громова за глаза.

– И ничего неправильно, папа, – округляет глаза Мия. – У нас, вообще-то, не прошлый век.

Усмехаюсь.

– А что было в прошлом веке? – спрашиваю иронично. – Напомни мне, милая.

– Ну, там женщины не могли общаться с другими мужчинами. Я в фильме видела.

М-да. Надо запретить Ольге Викторовне включать турецкие сериалы на кухне.

– Я свободная личность, – отбрасывает дочь кудряшки с лица, как-то совсем по-женски. Моргаю несколько раз, чтобы это развидеть. Никогда не привыкну к тому, что она так стремительно растёт.

– Иди-ка ты, съешь ужин, свободная личность, – отвечаю, поднимая хрупкую фигуру на руки.

Мия визжит, но радуется.

Чуть позже укладываю детей спать, постоянно поглядывая на часы. А когда возвращаюсь в гостиную и падаю без сил на диван, щелкает замок на двери.

– Спят уже? – заходит Элина.

– Спят, – отвечаю, разглядывая ее преображение.

Волосы стали чуть короче, а цвет насыщеннее. На лице легкая улыбка.

– Как тебе? – спрашивает, кружась на месте.

Прохожусь жадными глазами по высокой груди, узкой талии и немного округлившимся после вторых родов бедрам.

– Мне всё нравится, – отвечаю на выдохе.

– Алиев, – по дому эхом разливается её мелодичный смех. – Я про прическу.

– А я про всё, в целом. Иди сюда.

Притягиваю ее тело к себе на колени, чуть разводя ноги, и наслаждаюсь ароматом ее волос.

– Ну как ты тут? – шепчет она, ерзая попкой, заставляя мой член тяжелеть. – Устал, папочка?

– Смотря для чего, – отвечаю, целуя пухлые влажные губы.

Никогда бы не подумал, что одна женщина может вставлять так долго. Снова и снова её хочу, хотя знаю каждую родинку и выпуклость. Нет такого вида секса, которой мы бы не испробовали с моей женой. Нет на свете другого тела, которое бы настолько меня вставляло.

– Мы одни? – спрашивает, оглядываясь.

– Да, – хриплю, проникая руками под тонкую кофточку.

Отгибаю чашечку лифа и сжимаю нежный сосок.

– Ай, – пищит она, отдаваясь прикосновениям. Как желе растекается на моей груди.

Ласковая, покладистая. Моя.

– Я тут подумал, – шепчу ей на ухо.

– О чём? – пропевает, запрокидывая от удовольствия голову.

Перехожу ко второй груди, натирая острый камешек. Другой рукой расстегиваю пуговицу на облегающих джинсах.

– Может, ты и права. Рано нам ещё моё.

Элина вдруг цепенеет, уставляется в мое лицо, а потом внезапно расслабляется и, прикрыв рот, хохочет.

– Боже, Алиев! – сквозь смех проговаривает. – Оказывается, всё так просто. Надо было давно оставить тебя с нашими близняшками в одиночестве.

Захватывает моё лицо в ладони, осыпает ласками скулы. Припадает к губам, игриво потянув зубками за нижнюю.

– Люблю тебя, – шепчет тихо. Так нежно, что у меня сердце на тысячи кусочков распадается и вновь укладывается воедино.

Какой была бы моя жизнь без неё?

Даже думать не хочу.

Я так старательно и монотонно стремился избавиться от этой девчонки, когда ей было восемнадцать, что сейчас это единственное, о чем жалею.

Оказалось, что у судьбы для меня существовал лотерейный билет, который в итоге сорвал джекпот.

Поднимаюсь, удерживая манящее тело, и шагаю наверх.

– Господи, можно сделаю вид, что я этого не заметила? – стонет моя девочка, едва найдя яркие пятна от зеленки на белоснежной двери.

– Заменим, – легко веду плечами.

Заношу своего генерала в спальню и мучительно неспешно раздеваю.

Она может позволить себе быть любой.

Может психовать так, что стены в соседнем доме дрожат. Настолько искусно трахает мой мозг, что мне даже нравится. А может неистово хныкать и всхлипывать, когда я её трахаю и довожу до очередного за ночь оргазма.

Во всех эмоциях естественна и любима. Неидеальна в своей идеальности только для меня одного.

– Скорее, Руслан, – нетерпеливо шепчет мелкая и игриво закусывает губу.

– Куда несешься? – спрашиваю, подминая её тело под себя. – Вся жизнь впереди.