Глава 30

Я не должна была стать свидетелем данного разговора. Хотела бы я ничего не слышать. Не знать, что он, оказывается, не может без своей Трис. Причём снова! Что она сделала такого, чего не могу я? Её любовь какая-то другая? Или всё дело в чувствах самого Назара? Тогда для чего все эти разговоры, зачем он делает шаг ко мне, а после три назад? Не могу, да и не хочу больше здесь находиться. Больничный запах отравляет внутренности. Желание как можно быстрее покинуть палату пересиливает. Весь мой азарт утекает в канализацию. Назар не замечает ни моего прихода, ни ухода. Прямиком из больницы еду за Марусей. Виктория Степановна встречает меня с красными от слёз глазами. Наверное, Ксюша уже сообщила родителям о произошедшем. Но стоит мне заикнуться о Назаре, как свекровь начинает рыдать ещё сильнее и бросается в мои объятия. – Лизонька, как жить-то дальше? Сашенька… – всхлипывает. – Мой Сашенька… – её плечи вздрагивают, и голос надламывается. Мне не хочется думать о самом плохом исходе, но, будь все иначе, не бросалась бы Виктория Степановна в мои объятия, ища поддержки. – Что случилось с Александром Владимировичем? – Его больше… его больше… не-е-ет, – завывает женщина и начинает оседать на пол. Я опускаюсь вместе с ней. Боже! Как нет? Мы сидим на полу посреди коридора. Я продолжаю обнимать свекровь и глажу её по спине и светлым волосам. Тонкий холодок опускается по спине от осознания произошедшего. – Сердце не выдержало у Сашеньки. Он очень распереживался из-за Назарушки, – снова всхлипывает и вцепляется в мои плечи сильнее, я даже чувствую её ногти. – Но с Назаром всё хорошо. Лишь сотрясение, – пытаюсь говорить спокойно. Женщина отрицательно мотает головой, словно не понимает меня. – Сашеньки больше нет. Моего Сашеньки нет. Его нет, – повторяет как заведенная. – Виктория Степановна, где Маруся? – не без труда освобождаюсь из крепкого захвата и ловлю расфокусированный взгляд свекрови. На мгновение мне кажется, что она меня не понимает, но она несколько раз моргает, после чего более спокойным голосом произносит: – Малышка спала, когда я спускалась. – Хорошо. А где сейчас Александр Владимирович? Свекровь прикрывает веки, словно очень устала, и её плечи опускаются, будто на неё разом опускаются все прожитые годы. Она стареет на глазах. Упираясь своей ладонью в моё плечо свекровь пытается подняться, и я ей помогаю, после чего встаю сама. – Его увезли уже. Стас с ним, – уже безэмоциональным голосом произносит свекровь. Она берет себя в руки и надевает свою обычную маску серьёзной женщины. Жены большого человека. Теперь уже вдовы. Какое ужасное слово. Как бы я ни относилась к Лунегову-старшему, я никогда не желала ему смерти. Он отец самых близких мне людей, и он дедушка моей Маруси. Теперь у моей малышки больше нет любимого деды. Он ведь души в ней не чаял. Баловал свою маленькую принцессу. В горле образуется ком от осознания, что это всё реально. Смерть пришла в этот дом, когда её никто не ждал. И неважно, что у Александра Владимировича уже были предпосылки. Мы всегда верим в лучшее. Надеемся, что нашу семью это обойдёт. Не обошло. – Виктория Степановна, идите к себе, отдохните. Я останусь тут, если вам понадобится моя помощь. Женщина кивает и идёт в сторону лестницы. Провожаю её спину, на полпути она оборачивается: – С Назаром всё в порядке? – спрашивает немного отрешённо. Я понимаю её состояние, поэтому киваю, и она, кивнув в ответ, уходит к себе. Даю себе пару минут, чтобы успокоиться, прежде чем пойду в детскую к дочери. Встав напротив окна, набираю номер своего пока ещё мужа. Идут долгие гудки, но я не сбрасываю, терпеливо дожидаясь, когда он сможет взять трубку. Стас отвечает уставшим голосом. – Что-то срочное, Лиза? У меня нет ничего срочного. Но мне до безумия хочется обнять его и сказать, как скорблю вместе с ним. – Нет, просто хотела услышать твой голос. Как ты? Слышу его усмешку, но не собираюсь сейчас обижаться на него. – Лиза, не надо. Сейчас ты точно свободна. – Стас, я не поэтому позвонила… – Да по фиг! – перебивает. – Ладно, Лиз. Мне сейчас не до тебя. Надо всё к похоронам подготовить, – и, не дав мне ничего ответить, сбрасывает звонок. Откидываю трубку в сторону и, опираясь обеими ладонями на подоконник, зажмуриваюсь. Что же за напасти на семью обрушились? Хочется расплакаться от безысходности, и только тонкий голосок моей девочки, не позволяет мне сломаться. – Мамочка! Ты уже приехала! Оборачиваюсь к дочке и распахиваю для неё руки, ожидая, когда мой смысл жизни повиснет на шее. Самое родное, что у меня есть.