Глава 32

Я смотрела, как тонкая игла протыкает кожу на сгибе моего локтя и мейстери Иллара набирает кровь в стеклянный шприц. Вместе со мной за процедурой в полном молчании наблюдали ректор Кронт, мейстери Луэ и хмурый, как грозовая туча, Тайлер.

Мы расположились в одной из закрытых аудиторий, спрятались, как какие-то заговорщики. Впрочем, о чем это я – мы и были заговорщиками. До сих пор было сложно переварить, что часть преподавателей и попечительского совета Академии входит в оппозицию. Вот только в открытое противостояние с Императором они не вступали и вряд ли когда-то осмелятся.

Я не осуждала ректора Кронта: он несет ответственность за всех своих кадетов. Если старшекурсники достаточно обучены, чтобы постоять за себя в бою, и какое-то время продержатся против регулярных императорских войск, то первогодки – по сути, еще дети, их мгновенно пустят в расход.

– Вы ведь сумеете определить яд? – быстро спросил Тайлер у целительницы, пока она не ушла. – И приготовить противоядие?

Мейстери Иллара переглянулась с ректором, он ответил вместо нее:

– Сейчас, благодаря кадету Дейрон, мы сможем лучше изучить яд, но… До сегодняшнего дня про яд не было известно ничего определенного. Не хочу никого обнадеживать, вряд ли мы сможем разработать антидот в ближайшее время.

– Все нормально, командир, – заверила я Тайлера. – Пока я нужна, князь Лэггер не позволит мне умереть.

Тайлер старался ничем не выдать внутреннего напряжения, но мне хватало воспоминаний о его побелевшем лице и ужасе в глазах, когда он думал, что я умру прямо на его руках. Если бы мы с ним поменялись местами, едва ли бы я смогла сохранять такое спокойствие. А он еще и не переставал подбадривать меня и даже шутил, пока мы торопились по коридорам, минуя дороги Академии, чтобы оставаться незамеченными.

Как только его сиятельство увел меня и Веелу с экзамена, мейстери Луэ, опасаясь за мою жизнь, разыскала ректора, а тот уже вызвал с занятий Тайлера и отправил на мои поиски. Теперь мы впятером – вернее, вчетвером, потому что мейстери Иллара ушла, взяв анализ крови – расположились в учебном классе, выведенном из обращения, потому что он требовал ремонта. На потолке расплывались пятна влаги, штукатурка отслаивалась от стен, обнажая кирпичи. Мебель вынесли, оставив только несколько расшатанных стульев и преподавательский стол, на котором я сидела, как на троне, окруженная обеспокоенными людьми, которым, оказывается, было не все равно.

Чувствовала я себя крайне странно. Никак не успевала за фатальными переменами в моей жизни, хотя, казалось бы, должна была привыкнуть умирать.

– Мы будем просто наблюдать, как сиятельный кусок дерьма продолжает медленно убивать ее? – взорвался Тайлер. – И ставить свои ублюдские эксперименты?

– Кадет Эйсхард, не забывайте о субординации! – рявкнул ректор Кронт.

Я умоляюще посмотрела на Тайлера, тот выдохнул, распрямил плечи и сцепил руки за спиной.

– Прошу простить мою несдержанность.

– Кадет Эйсхард, – мягко сказала мейстери Луэ. – Я понимаю ваши чувства, но пока лучшая тактика – наблюдение и невмешательство. Кадет Дейрон совершенно права, говоря о том, что ее оставят в живых до тех пор, пока не определится ее дар. У нас появится время на изучение яда.

Преподавательница задумчиво поглядела на ректора Кронта.

– Думаю, мы нашли подтверждение нашим подозрениям. «Сладкая гибель» действительно существует. Все эти смерти… Вовсе не дар выжег одаренных изнутри, все они были отравлены.

– Они отравили мою маму! – По оголенным нервам снова ударил ток, я вцепилась в выщербленные края стола, чтобы успокоить дрожь.

Ректор Кронт смотрел на меня, и кроме сожаления на его лице, обычно суровом, безэмоциональном, будто выточенном из куска гранита, проступила вина.

– Я не смог их уберечь, – сказал он с горечью.

«Вы ничего не могли сделать… – подумала я. – Но вы пытались».

Ректор Кронт покачал головой.

– Поверить не могу, что приходится втягивать в закулисные игры императорской семьи кадетов, но… Какие еще варианты. Эрна, твое мнение?

Мейстери Луэ стояла, скрестив руки на груди, уголки ее губ были скорбно опущены вниз.

– Они и так знают слишком много. Полагаю, мы должны предоставить кадету Дейрон всю возможную информацию, это увеличит шансы на выживание.

У меня захолодели кончики пальцев. Мне и без того казалось, что я переполнена опасными тайнами. Я не желала больше ничего знать, я просто хочу учиться, как остальные кадеты.

Тайлер заметил, что я совсем обмякла, встал рядом и подпер меня плечом, позволив навалиться на него. Ректор Кронт посмотрел с неодобрением.

– Кадет Эйсхард, какие бы чувства у вас ни возникли по отношению к кадету Дейрон, за порогом этой комнаты вы забудете о них. Это опасно для вас. Князь Лэггер первым делом станет избавляться от союзников Алейдис. Не давайте ему повода.

– Я наставник кадета Дейрон, – вскинул подбородок Тайлер. – Я все равно буду рядом!

Ректор Кронт и мейстери Луэ переглянулись, как бы говоря: «Что делать с этим упрямцем?»

– Итак, Алейдис, князь Лэггер устроит тебе проверки, чтобы выявить один из четырех даров. Ментальный дар, который позволяет управлять тварями. Зеркальный, благодаря которому человек перенимает любую способность бестии, с которой сражается.

Я кивала: это я уже знала.

Мейстери Луэ ненадолго задумалась, прежде чем продолжать.

– Но мы полагаем, что князь Лэггер заинтересован в определенном даре, который мы называем ткач.

– Ткач? – повторила я, не понимая, как безобидная профессия связана с прорывами и бестиями.

– Да. Ткач. Человек с этим даром умеет закрывать прорехи, ведущие на Изнанку. На Севере никак не сладят с последствиями последнего прорыва. Возник слишком сильный разрыв, и он продолжает расширяться. Князь Данкан стар, болен и слаб, он не справляется в одиночку…

– Князь Данкан? – переспросила я. – При чем здесь он?

В висках оглушительно застучал пульс, когда я начала догадываться.

– Он один из посвященных. Член императорской семьи с редким даром. Он ткач! Он умеет закрывать прорехи!

– Верно, кадет Дейрон. И если ты тоже ткач, то твоей жизни ничто не угрожает. Больше в Империи нет людей с этим даром, а они сейчас очень нужны!

– А четвертый дар? – вспомнила я. – Вы что-то знаете про него?

На этот раз пауза в речи мейстери Луэ длилась дольше. Сколько лет оппозиция по крупицам добывала запретные сведения? Сколько людей погибло, собирая их? Эти знания – смертный приговор, вот только в моем случае он уже приведен в исполнение.