Глава 52. Ты не такой

– Что с ним будет? – спросила мама, когда мы вышли на крыльцо. Из ее глаз не переставая текли слезы, руки дрожали, нервно комкая белый платочек. Повернулся к ней, обнял за плечи, и она зарыдала уткнувшись мне в пальто. – Артем, это чудовищно, если бы я знала… – завывала она, захлебываясь рыданиями. – Чтобы ты сделала? Ну, что?! – сержусь, а сам прижимаю ее крепче за хрупкие плечи, – Вышла за него замуж и всю жизнь жила с таким… Даже не знаю, как назвать. С таким, как я, – тут же приходит ответ, и мама вздрагивает, отстраняется. Смотрит в глаза, ей больно, да. – Ты не такой. – Такой. Я шел у него на поводу, подогреваемый местью, слушал его советы, доверял, думал, что он так же ненавидит семью Смирновых, как я. Мне нужно было остановиться, а не питаться этой сумасшедшей бредятиной. Столько человек пострадало из-за меня. И дело не в том, что мы с ним питались этой ненавистью и местью вместе, а в том, что я такой же, как он. – Нет, я никогда не поверю, что ты стал таким, как этот Агафонов. Это только моя вина в том, что случилось. Мои слова, тогда на кладбище, мое нежелание все рассказать тебе, привело к тому, что случилось. – Он больной человек, мама. Твоей вины тут нет, я сделал то, что сделал. Возможно, тогда я бы и не поверил тебе, подумал, что ты специально успокаиваешь меня. Но я это сделал, Рита никогда меня не простит. Моя дочь подрастет и все узнает. Только я буду виноват во всем. – Как и я, – соглашается мама, вытирая остатки слез, – Мы оба натворили столько грехов, что теперь не отмолить за всю жизнь. Но не знаю, что могла сделать тогда. – Тебе нужно было все рассказать отцу и мне, настоять на том, чтобы папа поверил тебе, а не отмахнулся. Возможно, все было бы по-другому. Агафонов больше не смог творить свои дела в компании, но болезнь отца ничего не изменит. Почему, ты не сказала мне, что у вас было с Агафоновым? – Ничего и не было, – мама освобождается из моих рук и медленно спускается с крыльца, – Я ему отказала, он ушел, пообещал, что пожалею. Я была моложе тебя, совсем юная, неопытная, даже не знала, какие могут быть люди. У меня не укладывалось в голове, что все это, так серьезно. Останавливается у машины и смотрит на меня: – Поехали домой и тебе нужно к Рите. Только ты, можешь вытащить ее из болезни, только в тебе, она сейчас нуждается. Это твое искупление, Артем, а мое будет преследовать меня до конца жизни, – говорит печально мама и садится в машину. Я закрываю дверь, занимаю место рядом с водителем. Пока едем, молчим, каждый думает о своем. Подъезжая к дому, поворачиваюсь к маме, которая снова тихо плачет, смотрит в окно. – Я, пока ничего не скажу Рите, не время сейчас. У нее есть небольшое улучшение, и вся эта нервотрепка с Агафоновым может ухудшить ее состояние. Врач сказал, что если показатели станут еще немного лучше, мы можем уехать домой. – А что потом? – с тревогой спрашивает мама. – Не знаю, – отворачиваюсь, смотрю на дорогу, на машины, московские высотки, – Ремиссия, а дальше неизвестно. Только пересадка костного мозга, если снова все станет хуже. – Но… После пересадки, Рита практически будет жить в стерильном мире, если повезет найти подходящего донора. – Надеюсь, что этого не случится, – замолкаю, думаю о жене и дочери. – Возьми, – протягивает мама влажные салфетки, чтобы приложил к костяшкам. Снова непроизвольно сжал кулаки и ранки открылись, – Напугаешь Дашу. – Ты знаешь, где продают собак? – спрашиваю водителя и тот удивленно пожимает плечами. – В интернете можно найти, – сообщает он, а я достаю телефон. – Как там его зовут, водолаза этого? – ищу собачий питомник по близости. – Ньюфаундленд, – обреченно вздыхает мама, – Собак нам в доме сейчас точно не хватает. – Нашел, поехали за дочкой и туда, время еще есть, – улыбаюсь, разглядывая фото смешных щенков в телефоне, – Что-то они большие вырастают, – ворчу задумчиво, слышу деликатный смех водителя и ловлю в зеркале робкую улыбку мамы. Пусть лучше улыбается, чем винит себя во всем. Хватит уже переживать за то, что не могла изменить. Агафонов бы не дал ей спокойной жизни в любом случае, но вот смерть Смирнова, точнее его убийство, потрясли и меня. Если бы отец Риты тогда не умер, все могло бы быть по-другому. – Этот, – твердо указывает Дашка на спящего в самом углу вольера щенка. Вокруг полно собак, в основном той породы, что нам нужна. Вольеры из железной сетки, все чисто, убрано, у некоторых собак даже коврики внутри. Всего три вольера, где ходят огромные псины, на которых я смотрю с большим сомнением. Эта мелочь, что выбрала дочка тоже такой вырастет? Какой кошмар. Отделение для подросших щенков почти пустое, всех разобрали. Остались только трое. Двое сейчас радостно тявкают, реагируя на нас с дочкой и самого хозяина этого питомника. Выбранный щенок спокойно спит, устроившись кверху розовым пузиком и не знает, что сейчас, его судьба будет решена. – Почему этот? – с сомнением разглядываю мелкого песика, – Ты даже его не видишь, вдруг у него глаза не того цвета или уши как лопухи. – Мне нравится, как он спит, – заявляет дочь, и я обреченно вздыхаю, как тут поспорить. Тихий спокойный вечер в доме свалил в неизвестность, когда Дашка вытащила это мелкое чудо из корзины. Я вывалил на пол пакеты из зоомагазина, тихо чертыхаясь про себя. Это надо столько накупить одной собаке? Зачем ей. У меня никогда не было ни кошки, ни собаки, после того, как в детстве мама подарила мне хомячка. Кеша прожил у нас полгода, а потом благополучно улетел на небо, как мне сказала мама. Что там было с этим хомяком не понятно, но отец объяснил все довольно просто: «Сын, хомяки рождаются и умирают для того, чтобы показать детям, что такое смерть». Все конкретно и понятно. Я со своим технически настроенным умом так и понял, что у хомяка особая миссия в этом мире, и он ее выполнил с достоинством. Но поплакать пару дней успел, зарекаясь заводить какое-либо животное в доме. Теперь этот зверь, больше похожий на ходячую по дому черную лохматую шапку, завывал так, что впору повеситься. Дашку, щенок тут же выбрал для себя главной и садился у лестницы, скуля, когда та убегала наверх. Сам подняться он еще не мог, вот сидел и пел свою слезливую песню. Конечно, Рита тоже стала получать от дочери в два раза больше фотографий щенка, так что вечер у всех был занят. Перед сном хотел позвонить Рите, но не стал, хотя у нас была разница в два часа по времени, и она еще не спала. Тупо пялился полночи в потолок, вспоминая разговор с Агафоновым. Все больше убеждался, что я ничем не лучше этого подонка. Пусть смерть Смирнова снята с меня, но другое… Если сейчас отмотать все лет на десять назад, я смог начать все сначала, прожить жизнь по-другому. Если бы все вернуть и жить без предательства, а просто любить Риту, создавая с ней настоящую семью. Жаль, что время мне не подвластно, жаль, что я такой урод.