28

Лия

— Двадцать седьмой? — я удивлённо взглянула на Амира, когда войдя в лифт, он нажал на кнопку с номером этого этажа.

— Да, покажу тебе ночной вид на город. Я люблю иногда выйти на крышу. Есть на что посмотреть.

— Хорошо.

— Ты в порядке?

Внимательный взгляд скользнул по моему лицу. Не знаю, как Амиру это удавалось, но когда он смотрел на меня, мне казалось, что он видит меня насквозь. Всё мои мысли, страхи, сомнения оказываются на поверхности.

Я сжала в пальцах ремешок сумочки и взглянула ему в лицо.

— За время знакомства с тобой я узнала о таких вещах, о которых раньше только слышала. Все эти вечеринки для определённых слоев, стриптизерши, развлечения с девушками… То, как ты решаешь вопросы, — двери лифта разъехались, и я запнулась.

Амир положил руку мне на талию, пропуская вперёд на крышу.

Едва я вышла из лифта, как прохладный воздух защипал кожу, а над головой распростерлось бесконечная бездна космоса.

— Смелее, — указал мне на ограждение Амир и повёл меня туда.

По мере приближения к краю дух захватывало сильнее и сильнее. С каждым шагом вид на город расширялся, открывая для моего взора все больше разноцветных огней, горящих как ночные светлячки. Одни внизу, а другие прямо над головой. Мириады звёзд, некоторые ярче, другие тусклее, все одинаково такие далёкие, но кажется протяни руку и точно поймаешь хотя бы одну.

— Здесь очень красиво, — восторженно произнесла я, подходя вплотную к ограждению.

Амир забрал мою сумочку и отложил её на один из деревянных шезлонгов. Таких на крыше было несколько, вероятно обустроенных для отдыха проживающих в доме. Здесь также были столы и большие вазоны с растениями. Должно быть это здорово вот так выйти сюда, чтобы отвлечься от всего мирского. Не знаю много ли обычно людей пользовались этой возможностью, но сегодня здесь были только мы.

— Мне тоже нравится, — вернувшись, Амир встал за моей спиной и поставил руки на ограждение с двух сторон от меня.

Я словно в коконе у него оказалась, ощущая спиной тепло, исходящее от его такого большого и крепкого тела.

По коже искорки тут же затрещали, стоило ему только прижать меня к себе.

— Так что тебя беспокоит, Лия?

Я почувствовала, как Амир потёрся щетиной о мои волосы и отвёл их в сторону, открывая для себя мою шею.

Думать сразу стало сложнее, потому что всё моё внимание сконцентрировалось на том, как к оголённой коже хлынула кровь.

— Ты боишься того, что я поступлю с тобой плохо?

— Нет. Наверное, нет. Просто думаю о тех людях, судьбу которых ты вершишь так категорично. Это обычно плохие люди?

Несколько секунд молчания заставили меня повернуть на него голову.

— На этот вопрос нельзя ответить однозначно, Лия. — Серьезно сказал он. — Милый, заботливый отец девочки Маши, к примеру, может оказаться серийным убийцей. Для всего мира он будет плохим человеком, а для девочки Маши самым лучшим. Ты пытаешься найти мне оправдание?

Карие глаза сузились, а я мотнула головой.

— Нет. Я пытаюсь понять, потому что хочу понимать лучше твои мотивы. Просто я бы так никогда не поступила, но это не значит, что я не могу попробовать понять тебя. Ты не создаёшь впечатление человека, который поступит плохо без причины.

— Видишь, а говорила не знаешь меня, — хриплый голос прошёлся по моей шее и спустился на плечо. Мурашки мгновенно покрыли кожу в том месте, где коснулась колючая щетина, — я могу поступить очень плохо, в твоём понимании, Лия. Сделать худшее, что ты можешь себе только представить, но это только в том случае, если человек меня предал, или нарушил принципы, которые лично для меня непоколебимы.

Я прикрыла глаза. Кровь ускорила свое течение, превращая меня в сплошное статические электричество от того насколько прикосновения этого мужчины откликались в моем теле.

— Ты никогда не прощаешь ошибок?

— Нет. Никогда.

— И это всегда физическое наказание?

— Часто, но не всегда. У меня разные способы сделать так, чтобы человек очень долго помнил меня.

— Это жестоко.

— Это действенно.

Наверное, Амир в чем-то прав. Я мало знакома с другой жизнью, кроме моей.

— Тебе пришлось через многое пройти, да? — тихо прошептала я.

Мужские губы коснулись мочки моего уха, вызывая сильнейшую дрожь и прилив тепла к низу живота. Я сглотнула.

— Любой жизненный урок нужно воспринимать как опыт.

— А у тебя его было много…

— Немало.

— Разного… — зачем-то продолжила я.

— Разного.

— И сексуального тоже, я помню.

Ревность тут же полоснула острым лезвием, когда я подумала о множестве девушек, разделивших с ним постель. Они тоже чувствовали на себе его руки, губы, знают как это, когда этот мужчина владеет их телом настолько искусно, что забываешь собственное имя.

— Я хочу, чтобы со мной ты забыл обо всём том опыте, что у тебя был.

— Мы все ещё о жизненном опыте?

— Не совсем.

Амир усмехнулся, а я вздрогнула. Сильные руки легли мне на бедра и сжали их. Амир крепче прижался ко мне грудью. Мои ребра уперлись в холодную металлическую ограждение, создавая бешеный контраст между холодом спереди и жаром от его тела сзади.

— Малыш, за два дня мы обсуждаем эту тему третий раз. Ты возвращаешься к ней, потому что настолько ревнива или боишься, что я могу снова захотеть вернуться к тому опыту?

Последние слова меня заморозили. Да, я боялась. Нет, «боялась» это мало… Мизерно мало по отношению с тем страхом, что со вчерашнего дня вселился в меня. Только Амир их произнёс, как мне тут же стало физически больно в области грудной клетки. Я понимаю, что я не могу тягаться в опыте с другими девушками, наверное, поэтому и возвращаюсь постоянно к этим мыслям. Снова и снова…

— А ты мог бы? — губы отказывались шевелиться, когда я задавала этот вопрос, внутренне вся буквально вибрируя.

— Глупая моя девочка, — прохрипел с укоризной Амир, сдавливая мои бедра с такой силой, что если он сейчас не остановится завтра на коже выступят синяки, — Неужели ты не видишь, что делаешь со мной? Даже сейчас, когда спрашиваешь об этом не понимаешь насколько своей уязвимостью вспарываешь мне вены.

Я судорожно втянула воздух, когда подол моего платья заскользил наверх, а большие пальцы Амира подцепили резинку моих трусиков. Эластичное кружево поехало вниз, а воспаленная плоть ощутила прохладу воздуха.

— Я люблю секс, — Амир спустил тонкие лямки по моим плечам, оголяя теперь грудь. — Но заниматься им хочу именно с тобой. Хочу видеть каждый твой оргазм, чувствовать дрожь, охватывающую твоё тело и понимать, что это все для меня. Только для меня, Лия.

Обе его ладони накрыли мою ставшую чувствительной грудь и погладили её, вжимая болезненные соски в мягкую плоть.

— Вот это моё, — Амир оттянул соски и сдавил их между пальцами.

Я дернулась, как если бы к груди приложили оголённые провода и пустили по ним ток, а он в этот момент поднёс руку к моему рту и приставили к губам пальцы. Толкнулся вперёд, проникая ими в мой рот, одновременно с этим опуская левую руку на мою возбужденную плоть и накрывая её ладонью.

— И это все моё. Каждый сантиметр твоего совершенного тела принадлежит мне, Лия!

Длинные пальцы скользнули глубже по моему языку, а я уже перестала соображать.

Порочность происходящего вызвала мощные контрастные ощущения. Там напротив в доме люди ходили по комнатам, кто-то смотрел телевизор, кто-то говорил по телефону, а я с собранным на талии платье выглядела настолько бесстыдно, что, если бы кто-то увидел, я бы сгорела от стыда. Или нет? Возможно, я бы и не заметила, если бы кто-то на нас смотрел, потому что слишком сильным было моё возбуждение.

Когда Амир развёл мои влажные складки и осторожно коснулся клитора, я почувствовала, как земля плывёт под ногами. Колени подкосились, я начала оседать, и в этот момент подвернулся мой каблук. Мужские пальцы ненамеренно съехали, попадая в самую чувствительную точку на моем клиторе, надавили на неё и все моё тело пронзило ударом тока. Сильным и колючим, как проволока. Неприятным. В голове тут же вспыхнул образ Никиты. То, как он точно так же давил именно туда, и я, не отдавая себе отчёта, неосознанно вцепилась в руку Амира, чтобы оторвать её от себя. Как будто это был не он, а чёртов Звягин.

— Не надо, — выпалила на автомате, царапая его ногтями.

Амир мгновенно напрягся, его тело окаменело, а энергетика из дразнящей и властной превратилась в неподъемную и устрашающую.