Глава 28

Оборачиваюсь. Отец стоит прямо передо мной с бокалом в руках. В его взгляде не вижу ничего, словно и не происходило ничего этого. Хотя мое сердце начинает биться быстрее, я не видела и не общалась с ним с самой свадьбы. Кровавой свадьбы.

– Ты с ним? – следующий вопрос, холодный и колючий, пропитанный ненавистью.

– Да, с ним, – спокойно отвечаю ему. В этом вопросе кроется глубокий смысл, скорее всего отец видел, что я пришла с Климом, а сейчас хочет убедиться, не заставили ли меня.

– Арина, дочка, – тут же резко говорит он, подходя ближе и заглядывая в глаза, словно хочет сказать какую- то страшную вещь. – Он обманывает тебя, использует в своей игре против меня, против твоей семьи!

Смотрю на него, он так уверен в этом. Уверен, что я забыла, как он хотел отдать меня за садиста Глеба.

– А чем ты лучше? Ты тоже использовал меня в своих играх, – усмехаюсь, теперь я говорю открыто, не боясь, что он разозлится. – У нас давно уже нет семьи, она развалилась, когда ты решил вспомнить прошлое, затеять игру.

– Ты не понимаешь! Он хочет отобрать мой бизнес! – сквозь зубы говорит он, в его глазах ярость. – Отобрать все!

– Ты уже давно променял свою семью на бизнес!

Мы начинаем привлекать внимание людей, которые оборачиваются на нас.

– Нет, никогда! – утверждает он обратное. – Видишь, сейчас он и тебе пудрит мозги, а ты ведешься!

– Мое похищение, ты знаешь, как мне было страшно! А что сказал ты, когда эти бандиты попросили выкуп за меня, – в глазах уже собираются слезы, я вспоминаю тот ужас, что я пережила. – Что за мной приедет Захаров-старший, отец Глеба, убийство которого по его мнению на моей совести! Так чем он лучше тех бандитов?! Только Клим спас меня от этого!

– Он бы ничего не сделал тебе, – спокойно и уверенно отвечает он, а мне хочется рассмеяться ему в лицо. – Они шантажировали меня, лучше бы тебя спас Захаров-старший.

– А потом бы сам убил! Так получается? – уже кричу, меня начинает трясти.

– Не говори чушь! Я бы не позволил! – отец гневно смотрит на меня.

А я не понимаю, врет ли он или сам не понимает, что Захаров-старший убьет меня, не задумываясь.

– Что не позволил, Александр? – слышу голос Клима сзади, а потом его рука обвивает мою талию, прижимая к себе. – Отдать Арину еще большему садисту? – в голосе Клима спокойствие, но сейчас я знаю, что это всего-лишь маска.

– Клим! – вижу, как по лицу отца играют желваки, а во взгляде плещется ненависть. Если бы он мог, он бы давно убил его.

– Слышал, что сделка с Килайцами сорвалась… – невзначай говорит Клим, чем злит моего отца еще сильнее.

– Так значит это ты подговорил не сотрудничить со мной! – воскликнул он. – Отбираешь мой бизнес! Так еще и настраиваешь против меня дочь! Пудришь ей мозги!

Хочу сказать, что в отличие от него, Клим защищает меня.

– А ты хотел выдать ее за ублюдка-садиста, чем лучше ты?! – все же показывает свои эмоции Клим, тоже с яростью смотря на моего отца. – В отличие от тебя, Арина все понимает и пошла ко мне добровольно.

Отец смотрит на меня с удивлением. Неужели думал, что меня заставили.

– Да, папа, Клим помог мне, когда никто не протягивал руку помощи, – спокойно говорю я ему в лицо. – Не нужно думать обратное. Я не такая дурочка.

Отец молчит, теперь весь его взгляд сконцентрирован на мне, и чем дальше, тем больше ненависти вижу в глазах.

– Ты больше не дочь мне, – тихо произносит он. – Не смей переступать порог моего дома, если он выкинет тебя. А также я не позволяю больше видеться с кем-либо из нашей семьи.

– Ты не смеешь! – кричу на него, я хотела бы увидеть маму, только по ней я скучала все это время.

– Я все могу, ведь теперь ты для меня чужой человек, опорочивший нашу семью, – спокойно говорит он, а потом уходит, не прощаясь.

Смотрю ему вслед, а по щекам льются горькие слезы. Я давно должна была понять, что больше никакой семьи у меня нет, но все равно, как же больно…

– Пошли, Арина, мы можем ехать домой, – спокойно произносит Клим, потянув меня к выходу.

Послушно иду за ним, я и правда не хочу тут больше находиться. Вечер, который закончился моими слезами.

Выходим на улицу, тут уже нет папарацци, и все тихо. Ночной холодный воздух окутывает мое тело, и тут мне на плечо ложится пиджак Клима.

– Спасибо, – благодарю.

Машина приезжает быстро, и мы садимся. Всю поездку мы молчим, я не перестаю прокручивать весь наш диалог, доводя себя, не пытаясь успокоиться. Клим видит это. Через секунду чувствую горячую руку на своей ноге, гладящую меня. Так он скорее всего хочет успокоить меня, но это мне совсем не помогает.

– Прижмись к обочине и выйди. Дальше я поведу сам, – четкий приказ, которому нельзя возразить.

Водитель тут же все исполняет, прижимаясь к обочине и выходя из машины, оставляет нас в тишине. Клима никто не смеет ослушаться, каждый его приказ должен быть выполнен незамедлительно.

– Клим… – хочу спросить, что будет дальше, но тут мне затыкают рот поцелуем.

– Ты должна успокоиться, Арина, – спокойно бросает он мне, а потом тянет мое заплаканное лицо к себе. Наверное, я выгляжу ужасно, косметика размазалась, и в лучшем случае я похожа на панду. Но сейчас плевать. – Ты знала, что твой отец – продажный ублюдок.

– Да, но все эти годы мы были любящей семьей, а сейчас она раздвоилась на моих глазах, – всхлипываю. – Я потеряла их, отец не даст увидеть маму, а я скучаю по ней…

Слезы опять льются по моим щекам, я слишком устала от всего этого.

– Открой глаза, Арина! – власное и твердое. Распахиваю их. – Ты увидишь ее! – твердо произносит он, и я знаю, что он не врет мне, он сделает все, чтобы это произошло. Мне становится приятно, так что я сама тянусь к нему.

– Спасибо, спасибо большое, – шепчу, хочу поцеловать, но он сам завладевает моим губам.

Нежен и одновременно груб, кусая и тут же зализывая место укуса, проникая языком в рот и начиная имитировать толчки. Возбуждение нарастает с каждой секундой, огненной лавой распространяясь между нами.

Не успеваю даже что-либо сказать как он, не разрывая поцелуй, с силой дергает меня на себя, перетаскивая на колени, так что промежностью чувствую его уже каменный член. Он тянет мое платье вверх, чтобы снять. Хочу возмутиться, ведь нас могут увидеть, да, стекла тонированы, но не настолько.

– Нет… могут увидеть… – шепчу я между поцелуем, отрываясь от его губ, но он опять овладевает ими. Воздуха совершенно не хватает.

Делаю попытки слезть с него, но Клим не дает этого сделать. Он ловит мои руки и заводит их за спину, фиксируя так, чтобы я не могла пошевелиться, и так же продолжает терзать мой рот.

– Арина, не зли меня! Я слишком хочу тебя сейчас! – отрываясь от моих губ, почти рычит он, кусая меня за нижнюю губу. – Нас никто не увидит.

Он ловко избавляет меня от платья, так что я слышу треск ткани, оставаясь голая, потому что лифчик к этому платью не предусмотрен. Его губы спускаеются ниже, к моей груди, всасывая один из сосков, так что с моих губ слетает стон.

Слышу шуршание фольги, его руки на моих уже влажных трусиках, он оттягивает их и заполняет меня одним движением.

Вскрикиваю, он все еще слишком большой для меня.

Но Клим не дает привыкнуть к себе и сразу же начинает двигаться, выбивая из меня стоны удовольствия. Он начинает кусать соски, оставляя все новые отметки. Я уже мычу, прикусываю итак искусанные губы и чувствую, как возбуждение нарастает с каждой секундой.

Одной рукой упираюсь в стекло машины, другой хватаюсь за его плечо чтобы не упасть, хотя знаю – он не даст мне упасть, держит итак очень крепко. Так что не страшно оказаться над пропастью.

Клим меняет угол, и его толчки становятся еще глубже, растягивая, и я ловлю нереальное возбуждение.

Он наматывает мои волосы на кулак и тянет немного назад, так что ему идеально открывается доступ к моей шее. Я вся в его власти, его кукла, которой он сейчас показывает новый мир. Порочное удовольствие и наслаждение.

Его толчки становятся резче и глубже. Я стону, уже не стесняясь, не боясь, что нас могут услышать.

Начинаю кончать, и Клим, чувствуя это, притягивает к себе еще ближе, вынуждая смотреть в омут его глаз. Я плыву от них, умирая и возрождаясь вновь.

– Кричи, Арина, хочу слышать тебя, – рычит он, сжимая подбородок.

Я словно по его команде начинаю бурно кончать, с моих губ срывается крик, который тонет в его рычании.

Мы приходим к финалу одновременно. У меня практически нет сил что-либо делать , поэтому просто ложусь на него, чувствую сумасшедшее биение его сердца.

Когда эмоции хоть немного успокаиваются, я спрашиваю то, что должна была спросить давно, но не осмелилась.

– Рассказажи, что сделал мой отец…